Часть 016 Табор
11 января 2026 г., 08:03
Из марева жадного анального секса, обрамлённого ритмичным нашлёпваньем гоблинских чресел о «булки» и чавканьем тугих пенисов в мокреньком анусе, коротышек выдернуло явление новых гостей. Зеленокожие страстолюбцы, в обыкновении своём даже во время соития очень чуткие и боязливые, на этот раз опасность откровенно прошляпили, отравленные пьянящим дурманом Харары и первым ударом штамма «Ашмедай». Не заметили врага, увлечённые совокуплением с восхитительной, покладистой задницей. Чего не сказать о мимохожих кобольдах — их шум очень даже привлёк и насторожил. Обладая посредственным зрением, как и многие, в чьих жилах текла родословная низших рептилий, они могли похвастаться выдающимся слухом и сориентировались на местности резво, издалека уловив влажные шлепки и разгорячённое сопение насильников, азартно ебущих неутомимую мясистую «дырку». Услышали и провернули то, что редко видал этот свет — сумели подобраться к гоблинам незамеченными. Как только приблизились — с ходу напали, не позволяя распалённым любителям больших задниц повторить судьбу своего предшественника и помереть от истощения. Вихрем набросились на измученных, ослабевших «поршней», атакуя без жалости и без колебания. Кобольды, как нескладные прямоходящие ящерки росточком с самого низкорослого гоблина силой уступали зеленокожим недорослям, особенно в прохладном воздухе подземелий. Передвигались крайне забавным «вихлястым» аллюром, чем временами вводили в заблуждение даже самых опытных из своих оппонентов. Но вблизи видок имели определённо свирепый, не в последнюю очередь благодаря чешуе по всему телу, мощным надбровным дугам и хищным пастям, полным острых зубов. Когти, клыки и природная защита в виде прочных чешуек давала кобольдам заметное преимущество в стычке с гоблинами при прочих равных.
Двуногие «ящерки» не стали отпугивать зеленокожих или заниматься чем-то ещё, что предположил бы изнеженный цивилизацией разум. Они просто забили оппонентов насмерть дубьём. Почти в кромешной тьме разыграли жуткое зрелище хладнокровного убийства — убивали гоблинов, словн оскот, буднично и даже походя.
Харара почуял, как тугой член рывком выскользнул из него, а затем навалилось сразу два тела. Но не с порывом овладеть им вдвоём — даже без глаз и ушей, лишь по прикосновениям к коже, по одной только истеричной возне на своей заднице и по ударам конечностей Харара смог догадаться, что с насильниками случилось что-то плохое. Ощутил это и перепугался от внезапности так, словно били не каких-то злобных уродцев, которые без спросу и передыху елозили членами у него между булок, а мучили его лучших друзей.
Усталых лобастых носителей больших пенисов кобольды одолели легко. Вирус-мутант, штам «Ашмедай», не успел в достаточной мере овладеть телами зеленокожих, в первую очередь влияя на разум, а не на тело, и сил коротышкам не хватило. Их повалили на пол и деловито добили. Харару на стене, препачканного гоблинскоим семенем и пылью от краткого, но бурного побоища, сперва не заметили. Подслеповатые, не разглядели во мраке. И не учуяли за духом крови, спермы и дерьма, которые оставили после себя зеленокожие, хотя тонким обонянием природа кобольдов также не обделила. Победители провернули всё ловко, не получили даже царапин и просто присели над распростёртыми трупами — принялись торопливо жрать, по-собачьи терзая головами плоть и отрывая рептильими пастями солидные куски тёплого мяса.
По окончании дикого жора и после того, как животы оказались набиты досыта, один из кобольдов наконец-то уловил странные звуки — Харара как мог привлекал к себе внимание. Сильно ограниченный в функциях, даже самых естественных для ягодиц, он не мог банально пукнуть, чтобы хоть таким странным способом заявить о себе. Поэтому с непонятной надеждой от души «тверкал», шлёпая ягодицами друг о друга и внутренне радуясь, что не поленился тренироваться даже в этом совершенно бестолковом занятии. Мимолётно подумал, что это ведь до ужаса примитивный, но вполне рабочий способ общения — чем не сигналы…
Кобольд вскинул окровавленную морду, принюхиваясь и прислушиваясь. За духом крови, сладким всякому мясоеду, и за смрадом вывороченных кишок наконец-то учуял странные ароматы. Но крошечный, больше рептилий, чем человеческий мозг не попал под влиянье дурмана — кобольд оказался чересчур глуп и наведённое возбуждение вылилось в нём просто во вспышку агрессии. Чешуйчатый вскинулся с оскаленной пастью и подбежал к Магической Анальной Ловушке, с ходу падая клыками на сочную «долльку» и жадно кусая за ягодицу. Харара вздрогнул от страха, чувствуя жуть и щекотку одновременно — в него уже и швырялись, и часами разминали хуями, но ещё никогда не кусали!.. Однако крепкие зубы «ящерки» лязгнули о его задницу, как о металл. Не только вреда не причинили, а даже вибрацию не пробудили в толще упитанного «жопного» великолепия. Парень всё равно рефлекторно напрягся от скрежета разинутой клыкастой пасти у себя на ягодице, впервые ощущая подобное, но тут же расслабился — боли не ощутил.
Кобольды не могли съесть то, что нельзя раскусить, отчего мгновенно потеряли всякий интерес к Хараре. А он и сам оказался не против избавиться от внимания очередных незнакомцев. Столько лелеял надежду встретить хоть кого-то живого, но внезапно прозрел: ему гораздо приятней ощущать себя объектом сексуального интереса для одних карликов, нежели кучей неподвижной еды — для других. Эти «зубастые», как Харара прозвал неизвестных кусачих «детей», нравились ему гораздо меньше, даже чем отвратительные коротышки, с тем не менее весьма крупными пенисами и желанием их применять, а не грызть зубами за ягодицу. Он больше не «тверкал» для кобольдов, а они его игнорировали. Неуязвимые к облаку влажных ароматов мокрой пизды, пировали и ссорились из-за самых лакомых кусочков гоблинской плоти.
«Ящерки» шиковали на трупах недолго, меньше двух суток. Ненадолго уходили, выбираясь из странной пещеры на водопой или разумно погадить за пределами временного логова, но непременно возвращались обратно, чтоб снова до отвала нажраться мяска. Наедались и валялись без цели брюхом к верху. После первой попытки куснуть за сочные ягодицы Харары совершенно не реагировали на прелестную, дружелюбную попу и её случайные покачивания. Мерзких людишек напоминали своими дёргаными, птичьими жестами.
По общему мнению наёмников и авантюристов, хоть единожды имевших дело с полуразумными расами, гоблинов просто считали моральными вырожденцами и кем-то, вроде младших братьев-дебилов, о которых не принято в семье говорить и которых уже не исправить ничем, кроме хорошего удара топором по голове. Но даже так самых башковитых из поголовья «братьев-дебилов» вполне удаётся трудом праведным облагородить до приличного состояния, и даже подарить им, неразумным, достойную жизнь. А более покладистые и гораздо более сообразительные в своей массе гоблинши так и вовсе отлично поддавались дрессуре, приручению и перевоспитанию. Но чешуйчатые кобольды — дело совершенно иное. Не знакомый этому миру термин эффекта «Зловещей Долины» стабильно вызывал у людей глубинную неприязнь от вида «ящерок». Но при всей своей отталкивающей «человечности» они оказывались не по-человечески невероятно тупы и не впали под воздействие завлекательных ароматов. Чешуйчатое низкородное племя никогда не блистало умом, тем паче — эта троица, которая постоянно грызлась между собой за обглоданный труп, при том что ещё два мёртвых, пованивающих уже тела лежали всего в паре шагов в стороне, почти «не целованные». Хвостатые существа оказались даже более суетливыми, чем гоблины, и постоянно затевали между собой сварливые драки за сладкий кусочек мяска.
А к исходу вторых суток им проломили черепа…
В лабиринтах пещер и подземелий гоблины самые тихие, если того захотят. Поэтому шайка зеленокожих лобастых «мстителей», почти впятеро превосходя кобольдов числом, напала также внезапно. Раздробила чешуйчатым кости, орудуя дубьём и камнями. И если убийство троицы гоблинов могло поразить Харару обыденной своей деловитостью подхода к умерщвленью врага, то эта расправа имела все шансы просто шокировать его своею неприкрытой жестокостью. Кобольды стояли ближе к зверям, ближе к звериной рациональности и простоте в поведении — не им тягаться в зверствах с зеленокожими полуродками, достаточно разумными для садизма.
Чешуйчатые всё-таки понимали, что они слабее, и когда нападали, убивали, чтобы не пострадать. Очень даже гуманно отняли жизнь у врага, не проявляя видимого наслаждения убийством. Но гоблины вели себя иначе. «Братья-дебилы» охотно выказывали друг перед другом всю свою мерзотную суть, о которой Харара даже не подозревал. Не догадывался о творившейся вокруг него вакханалии и о том, насколько всё окажется скверно для «кусачих».
Лобастые коротышки навалились гурьбой на чешуйчатых, со всех сторон лупцуя дубинами почти что вслепую. Повисали у кобольдов на лапах, кусали и рвали зубами в самых уязвимых местах, ещё из живых вырывая клочки чешуйчатой кожи. Били кривыми ножами, но явно резали так, чтобы ранить больнее, а не поскорее убить. Будто в злорадстве отыгрывались.
Повалили истерзанных «ящериц» на неровный каменный пол, где перебили им лапы в суставах и только после этого наконец-то добили. Одному размозжили череп булыжником, радостно хохоча и разбегаясь в разные стороны от взбрыкнувшего в посмертной конвульсии кобольда. Другому в шесть рук шею свернули, закрутив чешуйчатое рыло «ящерки» аж к самым лопаткам. Бедолага до последнего сопротивлялся и визжал в ужасе, осознавая неотвратимость, но его цепко держали и заставили замолчать таким жутким образом. Жертва погибла не сразу, хрипела и мучилась, а злобный ушастый «изюм» уже принялся нарезать из живого ещё врага куски кровоточащего мяса, смакуя добычу.
Недавние едоки мгновенно стали едомыми.
Среди большелобых садистов особняком отстояло и в свалке не принимало участия несколько по-гоблински низкорослых, но не таких злобных «детей», которые заметно выделялись на общем фоне фигурами. Они подоспели к самому завершению жестокой расправы, с опаской оставаясь до конца в стороне. Казались немного выше ростом основной зеленокожей братии и как будто выглядели чуточку крепче них, но что самое приметное — обладали гротескной ширины бёдрами, чем слегка напоминали абрис донельзя нелепых песочных часов. Любой авантюрист мгновенно опознал бы в них гоблинских самок. А опытный, потирая ладони от предвкушения, ещё и загорелся б идеей поймать их живьём.
Самых же неискушённых из числа искателей приключений уж точно убедили бы, а может и соблазнили, внушительные по размерам беременные животы и тяжёлые, провисшие до самой талии сиськи. Самочки гоблинов считались довольно редким явлением в орде зеленокожих коротышек, потому что редко отваживались двигаться на охоту вместе с самцами. Встретить столько «дам» разом да в такой жиденькой группе, что равносильно увидеть их вообще без охраны самцами — большая удача для любого ловца живого товара и просто расторопного приключенца.
На работорговческих рынках за самочек охотно давали приличную цену. Старых брали не так охотно, всё же товар бывший в употреблении. Но молодая гоблинша, правильно воспитанная и прирученная, ценилась очень высоко, потому что не проявляла присущего диким «братьям-дебилам» садистского нрава, оставалась покладистой и удобной в использовании «карманной» игрушкой для секса. А некоторые ценители особой «гоблинской» красоты даже проводили тайные соревнования, соревнуясь в том, чья «игрушка» разродится большим числом гоблинских ублюдков…
Мёртвых кобольдов рвали на части зубами, кромсали ножами и растаскивали на куски. В шайке, как и в любом гоблинском таборе, от малой ватаги, трусливо ворующей кур по селянским подворьям, до поултысячных орд ниже пятого этажа лабиринта Тиакура, которые крадут и тащат в рабство зазевавшихся девушек и футанари из рядов приключенцев — верховодят самцы. И это порой вводило в замешательство неопытных путников: зрелые самки, не беременные и не скованные в движениях своими громадными титьками и животам, не откормившие ещё мясистые задницы, оказывались и выше, и крепче, и заметно сильнее своих мужчин. Они вполне могли устанавливать свои правила, однако своеобразный «патриархат» в социуме гоблинов всегда читался достаточно легко. Впрочем, кто конкретно верховодит и есть ли вождь вообще — неясно даже опытным гоблиноборцам. Зеленокожие постоянно снуют, создавая даже малым числом огромную сутолку и порождая иллюзию огромной толпы голов в двести, хотя на самом деле их окажется не больше трёх десятков. В такой суматохе, где каждый лается с каждым и потасовки вспыхивают каждую минуту, невероятно трудно понять, кто задаёт тон и всеми верховодит. Впрочем то, что в среде гоблинов именно «мужики» у руля, сообщество авантюристов и наёмников не подвергало сомнению. Слепым и глухим «свидетелем» такому социальному дроблению невольно стал и Харара, хотя не видел и не слышал его.
Гоблинские «бравые парни» первыми бросились в бой, первыми хватали свежее мясо кобольдов, делили только между собой скромный скарб убиенных чешучатых. Пузатые самки всё это время покорно оставались в сторонке, кучковались отдельно, наглаживали тугие животы и терпеливо ждали. Но даже слепой бы заметил, что гоблины заметно побаивались своих же самок. Или заискивали перед ними, или просто подлизывались. А гоблинши, даже не смотря на то, все пятеро оказались на разных сроках беременности, выглядели так, будто всё ещё вполне способны один на один одолеть любого из самцов. Но вместо этого они весьма дальновидно не дрались друг с другом и даже совместно обороняли подруг от нападок самых ретивых «мужчин», отгораживаясь от них, как барьером, беременными животами, и прижимаясь друг к дружке толстыми попами, словно в круговой обороне.
Трупы стремительно разодрали на части и принялись жадно, с чавканьем поедать их. Но не бросились пировать — с самые шустрые ухажёры быстро слопали своё и бросились таскать зеленокожим дамам крупные куски плоти, поворовывая мясо у зазевавшихся собратьев или просто отнимая его силой у более слабых. Самки, получая подарки, взамен наконец-то начинали проявлять благосклонность: постепенно все гоблинские дамочки завладели солидными ломтями мяса и покорно нагибались перед «избранниками», подставляя свои на удивленье мясистые жопы. Торопливо чавкали угощеньем, пока счастливчики жадно ебали их в сраки.
Тех недорослей, чей кусок мяса оказался не так привлекателен, но кто в припадке страсти всё равно лез «женихаться» с членом наперевес, или даже пытался протиснуться с пустыми руками, мгновенно отшивали и поколачивали. Причём, поколачивали и «ебущие», и «ебомые».
Пока шайка грызлась за право «приткнуть», одна из самок даже начала рожать прямо во время соития: из её вульвы ручьём хлынули околоплодные воды и спустя недолгое время складки широко приоткрылись, выталкивая крохотного, сморщенного новорождённого. Этот комок на пуповине, как на поводке, больше щенка напоминал, чем нечто человекоподобное, но ни самца, который усердно пялил мамочку в этот момент, ни саму гоблиншу происходящее совершенно не беспокоило. Она как будто стонала, явственно чувствуя схватки, но роды протекали не настолько болезненно, чтобы прерваться от еды или секса — гоблинши заслужено славились мощью своих гениталий и способностью производить на свет орды приплода. Член так и не покинул её рожающей вульвы, из чрева которой то и дело шлёпались на пол всё новые и новые новорождённые гоблины. Уникальная физиология гоблинов, которая ставила в тупик многие поколения естествознателей, позволяла гоблинским самкам беременеть практически в любой момент времени, и да во время уже идущей беременности, что невероятно для прочих видов. А в исключительных случаях гоблинши заново беременели прямо во время родов.
Вскоре из широко разверстой вагины роженицы выбивалась пухлая охапка бледно-розовых, пронизанных кровеносными жилками пуповин, общей толщиною не меньше, чем член, который также не думал покидать горячее устье. Но парочка увлечённо продолжала свои непотребства — дарёный ломоть мяса оказался внушительным, а эрекция ухажёра — несгибаемой.
Новорождённая мелочь, будто слепые котята, ползала по мокрому полу в поисках титьки и гоблинша наконец-то соизволила опуститься на четвереньки, чтобы соски её разбухших от молока титек всё же легли на камни и достали до приплода…
Когда и кости кобольдов начисто обглодали, раздробили о камни и высосали изнутри костный мозг — самки набили животы и перестали «давать». Но у мужской части стада, в большей части своей совершенно не удовлетворённого, эрекция только крепчала и «шишки» разве что не дымились от желания. Не в последнюю очередь из-за дурманящего феромонового облака Харары. Тогда-то голодные от недотраха глазёнки и обратили внимание на одиноко висящие на стене ягодицы, притаившиеся в полумраке.
Если б Харара мог слышать тот ликующий гвалт, что взвился под каменным сводом от вида его упитанных прелестей, он бы пожелал снова оглохнуть. Коротышки завопили без удержу, как буйнопомешанные, и нестройной гурьбой помчались к не занятой никем толстой заднице, на перегонки взбираясь на насыпь из валунов, оскальзываясь и падая с неё. Первые из тех, что добрались до скромной, но желанной каменной вершины, доходящей обычному человеку всего до колена, принялись жадно обнюхивать пухлую задницу. В два, а то и в три языка зашерудили у неё промеж «булок», вылизывая анус и складочки вульвы, таким напором приводя Харару в тихий восторг.
Не успел он толком опомниться и переварить игриво-брезгливое чувство, как в рядах гоблинов прямо на «входе» в желанную теснину из ягодиц вспыхнула драка за право первым изнасиловать волшебную попу. Два самых толстых пениса уткнулись головками в пухленький анус, не замечая того, что им и двоим вполне хватит места. Ткани разумной магической попы могли бы удивить своей растяжимостью и гибкостью, чего нельзя было сказать об эго свирепых альфа-гоблинов.
Харара не мог это столпотворение видеть, но ощущал множество нетерпеливых прикосновений, чуял скольжение влажных, горячих языков, которые вылизывали и вымывали его не хуже влажных тряпиц. Мог бы возбудить в себе отвращение, ёжась от коротких тычков со всех сторон, но лишь возгордился: век бы не чуять этих злобных созданий, но чертовски приятно, когда один факт твоего существования заставляет других вот так возбуждаться и терять голову.
Спустя пару десятков ударов на постаменте из камне и два разбитых носа вдогонку в среде гоблинов народился явный, хотя и временный лидер шайки. Отличный кандидат на его роль, как минимум. Самый сильный, самый наглый и самый «голодный», но с самым крохотным пенисом, что характерно — гоблин крупный, почти как пузатая самка. С кривым, изогнутым хуем, который торчал крутой дугой в бок, он впился ногтями в податливые ягодицы, и Харара в этот миг мог бы поклясться что даже без ушей услыхал радостный стон в ту секунду, когда тугая залупа протиснулась в его анус.
Пузатый гоблин затрясся, воровато и жадно, словно «вросшая» в стену сочная задница могла убежать. Он очень спешил, толкался тощими ляжками и яростно нахлёстывал чресла Харары своей отвисшей мошонкой, лихо вкручивая тугой член. Вхождение под непривычным углом оказалось для разумной попки заметно приятней, чем прямое движение перевитой венами «колбасы» — просто в силу новых ощущений приятней, в новинку. Но и только. Харара, уже понадеявшись, что вот сейчас с ним это случится и он воспылает, неким образом особо, «по-женски» испытает первый свой кайф в новом теле, с чувством лёгкой досады расслабился — всё ещё понимал, что отчего-то не сходит по пенисам с ума, как в комиксах про обожаемых им членодевок. Не влюбляется внезапно в своих же насильников вместе с их мяситыми «палками». Просто он «голоден», а его странное тело хочет в себя толстого члена почти на физиологическом уровне. Почти точно так же, как его прежнее тело в кислороде нуждалось.
Хотя на задворках сознания всё-таки повисла приятной зарубкой срамная мыслишка о том, что стимуляция кривым членом куда интересней.
Кандидат в вожди бурно кончил два раза под ряд, не вынимая и не останавливаясь. Заметно более скромный в размерах детородного органа, он оказался куда как одарён продуктивной мощью яиц и очень густо брызнул липкими струями, течение и пульсацию коих в себе почуял Харара. Ощутил, покачал животом, вбирая подарок.
Пузатый отдышался немного и тут же пошёл на третий заход, задорно нахлёстывая сухою ладошкой по упитанной заднице, но взволнованное такой наглостью племя не вытерпело и пузана оттащили. Слегка разогретый и совсем не растянутый мокренький анус Харары на миг опустел.
К стыду своему Ашмедай даже успел осознать, что куда больше расстроился, чем от себя ожидал — увлечённый утолением не телесного «голода» и захваченный избиением вульвы тяжкой мошонкой партнёра-насильника, он растерялся. На краткий миг всею душой окунулся в желанное чувство и… тут же с робким стыдом отогнал эти мысли, словно Наама могла их прочесть и позлорадствовать.
«Я… Я просто голодный», — ворчал мыслях Харара. — «К хуям у меня исключительно гастрономический интерес…»
Ему было неловко уже лишь от того, насколько же морально приятным оказалось отрешённое совокупление.
Гоблины сменили «жокея» и промеж ягодиц, теперь уже по скользкому следу из семени, протиснулся очередной, полный сил хуец коротышки. Совсем мелкий наглец, но жилистый, невероятно злобный и фантастически наглый — очередной кандидат на пост краскосрочного лидера, — разогнал остальных и взгромоздился грязными ногами прямо на магический зад. Прицелился, направляя такой же жилистый «ствол» и с размаху вогнал пенис по самые яйца, вприсядку качая вверх-вниз тощими ляжками. Слегка удивил Харару размерами пениса с добрую треть метра и даже заставил воображать, как этот коротышка ходит, пока ни с кем не трахается? Он в причиндалах ногами не путается?
Яйца у него тоже оказались в меру большими, тяжёлыми и приятными, полными спермы. Они азартно нашлёпывали Харару по промежности и эти шлепки со временем нравились ему даже больше, чем трение толстого пениса в анусе. После соития с овуляторм никакой член уже не мог удивить, но эти властные похлопывания о складки влагалища — они подразнивали и обещали достойное «угощение», они выглядели, как ободрение. Пусть даже ничего не случится и тело упрямо не пытается «заводиться», но само ожидание «праздника» — это уже хотя бы что-то и немного подыграть мелкому насильнику, настолько одарённому от природы, не показалось зазорным.
Харара принялся всем нутром сжимать член недомерка, словно в попытке не выпустить того из себя. Подстроился под ритм, напряжением чрева «посасывая» горячий ствол на противоходе. Представил, что оказалось бы попросту идеально, будь и этот пенис кривым — «чем кривей, тем лучше…» — но и так очень неплохо.
Коротышка кончил, обильно и бурно. Не так как пузан до него, но достойно — Харара как будто даже почуял журчание семени в недрах, качая мышцами живота и игриво радуясь свежей порции липкой жижи. Мстительно напряг тело, когда «любовник» выдернул член и, брызгая спермой, попытался вставить залупу уже прямо в вагину. Но не сумел бы этого провернуть, даже обладай Харара подобной «функцией». Сработало извечное для больших коллективов, забавное правило: «жопа встала — место потеряла» и наглеца мгновенно сшибли долой с волшебных ягодиц. Сбили буквально — один из толпы вполсилы влепил гоблину дубиной по спине и повалил на пол, а на камни тут же взобрался очередной «доброохот» с багровой елдой наперевес.
