Часть 017 Первобытно-общинный строй
11 января 2026 г., 08:03
* * *
Утекали часы долгих, мокрых, арких соитий. Анус Харары, наконец-то в достойной мере разогревшийся и приятно растянутый, гудел, не от восторга, но от самодовольства — уж точно. Племя гоблинов то и дело устраивало ленивые драки в своей среде, слишком утомлённое ёблей с Магической Анальной Ловушкой и не способное затеять реальную грызню насмерть. Кто-то искал чего бы поесть, глодая давно уже голые кости кобольдов. Другие будто стерегли чудесную находку, словно опасаясь, что ягодицы без тела и ног вдруг спрыгнут со стены и убегут. Пенисы сменяли друг друга, вновь и вновь раздвигали горячие недра отшлёпанной попы, из которой на вульву сочились белесые сгустки и капали на пол, в лужицу вагинального «сока». Всё повторялось по новой. Так пролетали целые сутки. Дни за днями. Постепенно анальный секс опостылел Хараре. Даже перчинка в гоблинских «перчиках» испарилась. Испытав всех их по нескольку раз в круг и откровенно пресытившись острым по первому времени ощущением сексуального принуждения и поругания, он понемногу замечал в себе нечто куда более любопытное, чем кондовая вибрация мокрого чавканья пенисов в вечно подтянутом анусе. Его недомерки — «наверняка у меня уже есть право называть этих коротышек своими?» — явно менялись. Настолько заметно, что даже для безглазой разумной задницы это становилось заметным. И Ашмедай не мог понять, почему с ними такое случается? Вирус штамма «Ашмедай» оказался всему виной. Но даже его влияние оказалось не в силах разрушить то, что и так от рожденья всё равно что поломано — умом гоблины никогда не блистали, — а потому рукотворная хворь в деструктивном своём созидании парадоксально «прокачивала» мозги заражённых коротышек, развивая их когнитивные функции до минимальных уровней, приемлемых для военной машины из плоти, обязанной выполнять боевые «скрипты» чуть более сложные, чем просто выскочить из-за угла и огреть оппонента дубиной. Зловредным крючконосым исчадиям никто и никогда в здравом рассудке не желал большого ума, даже такие же дикие полуродки иных рас. И это не смотря на то, что наладить общение с разумным подонком имеет куда больше шансов на успех, чем просто с тупым дегенератом. А в меру опытные искатели приключений так и вовсе пришли бы в неописуемый ужас, кабы прознали, что здесь и сейчас, взахлёб насилуя странную толстую задницу, гоблины становятся необъяснимо умнее. Однако подвижки эти оказывались пока ещё весьма незначительны — поветрие всё-таки по-своему «развращало», а не исцеляло, — и ума недорослям они прибавляли лишь в той мере, чтобы слегка поведение переменить. Что и заметил, кожей и анусом почуял Харара, который начал запоминать их по размерам детородных органов, по повадкам и поведению во время соития — такие «особенные» становились как будто не только внушительней пенисами, но и агрессивнее в действиях. А вот чего он не мог заметить, так это тела коротышек, которые оказались куда как податливей натиску обновлённого вируса. С гоблинами творилось всё то же, что претерпевал любой заражённый «поветрием», но в заметно ускоренном темпе — они становились крупнее, «мясистее» телом и гораздо злее, нежели прежде. От Харары совершенно ускользнул факт стихийного разрастания небольшой шайки до вполне крупного племени. Для него это вылилось разве что в увеличении количества не интересных пенисов, проходящих через его анус за час, и в которых он понемногу терялся: «это всё старые, или уже изменившиеся?». Но «качество» выросло очень заметно — члены стали толще, длиннее, а яйца обильней. Временами из ануса прямо брызгало спермой, когда гоблины оказывались особо ретивыми, а Харара не успевал животом «сглатывать». Овуляторы прежде никогда не нападали на гоблинов с целью изнасиловать и осеменить — слишком несоразмерны усилия, слишком хлипки коротышки. «Демоны похоти» предпочитали соразмерную себе добычу, достойные цели, поэтому поражение «поветрием похоти» большого гоблинского племени до сей поры не случалось. Заражённая шайка, облюбовавшая пещеру Харары — и пещеру, и «пещерку», — за счёт воздействия вируса развила в себе куда большую агрессивность, выделяясь ею даже на фоне всегда злобных собратьев-гоблинов, и активно вбирала, поглощала группы коротышек поменьше. Самых наглых и дерзких из таких пришельцев старожилы без затей валили на пол всей толпой, убивали и стремительно «каннибализировали», присовокупляя обглоданные черепа к кучке камней под чудесными ягодицами. Нередко, самки в таких малых группах, обречённых на заклание, сами с охотой подъедали недавних товарищей, на время нарушая негласные правила «патриархата». Если же попадались группки совсем мелкие, немощные и не угрожавшие стихийно сложившемуся положению дел, то их вовсе не трогали и позволяли влачить новую жизнь на дне местного социума. Хотя самок самые злобные среди злобных всё равно отбирали в общий «котёл», чему дамочки оказывались только рады и охотно беременели за кусок мяса, вливаясь в женский круг «по интересам». Не на всех штамм «Ашмедай» воздействовал одинаково. В общем и целом — похоже и однотипно, но имелись и различия, которые, впрочем, на текущем этапе мог бы отметить разве что дотошный учёный-биолог. Заметные следствия воздействия вируса, «демоническая» метаморфоза также проявлялась в телах гоблинов далеко не сразу, но по единому шаблону — поражённые, как всякие будущие овуляторы, постепенно обретали на удивление феминные черты внешности. Странные, широкозадые «гоблины-фембои» уже одним своим видом могли бы произвести фурор в определённых кругах, но на этом «наведённая» их эволюция не останавливалась и заражённые постепенно становились откровенно привлекательными и даже красивыми, догоняя в этом собственных самок — как бы ни было парадоксально, но пузатые, с обвисшими сиськами и рыхлыми целлюлитными задницами гоблинши ценились среди клиентуры работорговцев в первую очередь именно из-за их по-кукольному привлекательных лиц. Не виданные доселе «недомутанты» с корнем из гоблинов крайне недолго оставались спокойными. Женственные «фембои» в одночасье переходили незримую грань и принимались неистово бушевать с перегибами даже по меркам собратьев — их мозговая активность катастрофически не поспевала за растущими возможностями крепнущего тела и это вызывало когнитивный конфликт в работе «машины» из мяса. Такие особи, уже по-женски фигуристые, с крупными гладкими попами и даже с немалыми титьками, обычно завершали свой земной путь после пары убийств кого-то из соплеменников. Драки до смерти среди гоблинов — редкое, но вполне обычное дело, однако агрессивные попытки гоблинских «протоблудожоров» жестоко насиловать кого-нибудь из окружения, при этом в в процессе «любовных» утех разбивая в кашу череп партнёра, не находили отклик даже в сердцах злобствующей мелюзги. Изменившихся хотя и с трудом, но тоже валили на пол и забивали дубьём и камнями — уже полтораста коротышек, заполонивших пещеру, могли и слона одолеть. Иногда убиенных «фембоев», не слишком изуродованных смертоубийством, в запале дружно насиловали, соблазняясь их весьма и весма аппетитной, упитанной задницей. Но чаще трупы преобразившихся просто подвергали всё той же стремительной «каннибализации»: мясо, непонятно как и на чём откормившихся «мутантов» — непостижимая загадка для гоблина, — рассасывалось в голодных ртах моментально. И вскоре ситуация повторялась сызнова — вирус креп уже в новых телах, вновь возникал смазливый фембой-недомутант с толстым пенисом и привлекательной задницей. А то и два-три сразу, которые устраивали недолгую кровавую вакханалию и повторяли судьбу своих предшественников, также оканчивая свои земные дела в желудках у племени. Спокойная жизнь разумной магической задницы постепенно входила в довольно нелепое, но вполне себе умиротворённое русло и наполнялась строем разнокалиберных пенисов на все случаи жизни, весело брызжущих семенем. Харара даже порадовался, что в такой пикантной позе он оказался в столь странном, но неуязвимом «обрубке» от женского тела — его прежнее мужское тело насильники б затёрли до крови, но нынче Ашмедай только иронизировал в мыслях над тем, как же горяч и упруг его подтянутый анус спустя столько дней непрерывной долбёжки. Племя бурлило в себе, истребляя взбесившихся гоблинов-мутантов, но в то же самое время со страшной силой тяготея к тем «фембоям», которые ещё сохраняли адекватность. «Альфачи» вожделели к ним, как к обычным самкам — дырочка у Харары была всё же одна при всех его невероятных сексуальных кондициях, поэтому на всех не хватало. И гоблинский «патриархат», всё более ненасытный из-за растущего поголовья племени, так старательно затрахивал пухлозадых феменизированых самцов, что некоторые «протоблудожоры"успешно и подолгу сиблимировали в сексе растущую агрессию, а некоторые из них вполне могли посоперничать с Харарой в количестве совокуплений за сутки. Первое место им, разумеется, ни за что не занять, потому как волшебную разумную задницу долбили в анус временами по двадцать четыре часа в сутки, но за второе и третье места то и дело боролись «фембои», не утратившие остатки разума и довольно охотно окучивавшие своими откормленными седалищами всякого страждущего собрата, готового поделиться чем-нибудь вкусненьким. Самки оказывались недовольны таким вопиющим положением дел и начинали охотней «давать», чувствуя зарождение конкуренции и снижая «расценки». Племя крепло и в военном плане, не в последнюю очередь благодаря ударной мощи смазливых гоблинов-мутантов, обманчиво безобидных из-за своей женственной внешности. Положительно множилось и прирастало новыми гоблинами, отчего временами случался неистовый совокупительный «праздник» для Харары, когда после краткой «гражданской» войны в шайке на властные вершины восходили новые самые злобные говнюки и Ашмедая трахали просто десятки часов на пролёт, празднуя таким образом победу и восхваляя полонённую, толстожопую «богиню» в стене, которая по велению Бибы и Бобы телом своим отвлекла «недостойных» и помогла «достойным» перехватить власть. В такие моменты вся шайка ссыпалась на пол в истиной оргии и за не имением наворованных пленниц из других рас охотно пользовала так удачно подвернувшихся под руку смазливых «фембоев». Хотя для Харары всё это влажное, шевелящее гениталиями действо представляло бы разве что спортивный интерес — пенисы откровенно наскучили ему, перестали стыдить или даже смущать. Пускай и не «километры» их прошло через него, но до соответствия древней пошлой шутке оставалось не так уж и далеко. Когда круглые сутки единственное, что делаешь, так это трясёшься от толчков гоблинских причиндалов, долбящих тебя в задницу, то даже нехотя быстро привыкаешь к такому и начинаешь смотреть на происходящее с высокомерной, чуть философской иронией. Зарождение этой иронии Харара в себе и ощутил, хотя, казалось бы, попробуй-ка, привыкни к такому. Но он со временем пришёл к тому, что его всё больше и больше интересовало содержание, а не сам процесс, который без физического удовольствия совершенно ничего из себя, как оказывается, не представлял. Да и не самая очевидная для слепца суета вокруг его персоны, которая всё же временами давала о себе знать, тоже радовала куда больше усердного скольжения члена меж булок — всякое мельтешение, способное хотя бы косвенно развеять скуку между попытками медитировать, казалось ему очень уместным и приятным. А наполнять пустоту промеж ягодиц с равным успехом могли как горячие пенисы, так и простая вода или что-то ещё — разницы нет, если нет сексуального возбуждения. Харара не догадывался даже, что вокруг его ягодиц не просто жила и кипела мелочная суета, которой он не мог видеть и которую ошибочно принимал за простое сборище всех озабоченных недомерков этого мира, страждущих только опорожнить свои яйца в его жаркие недра. Гоблины развивались вокруг его задницы не только количественно, но и качественно, словно вокруг чудесного артефакта-предтечи, который благоприятствовал зарождению цивилизации. Быстро растущие и взрослеющие, способные приносить потомство каждые три месяца, и печально известные дикой своей приспособляемостью, а теперь ещё и подстёгнутые развиваться воздействием вируса «похоти», они с каждым разом производили особей, всё более приспособленных к воздействию штамма «Ашмедай». Источник симбиотического «поветрия», уже не способный вернуться к прежней агрессивной директиве по отношению к носителю, просто не поспевал подстраиваться под слишком скоротечные условия. Зато гоблины всё лучше и лучше к нему адаптировались и теперь уже без оговорок становились умнее целыми поколениями. Однако коротышки не бросились вдруг исповедовать гуманное отношение к ближнему своему — развивавшиеся в условиях жесточайшей борьбы за существование, они направляли крепнущий разум на то, что так любили. Распухавшее племя натаскало со всей округи камней, иногда даже действуя настоящими трудовыми артелями под командой одного «бригадира», чего за дикими гоблинами вообще никогда не наблюдали. Ощутимо преобразившиеся коротышки волокли с поверхности много древесины, от простого хвороста для самонадеянных в подземелье костров, до целых брёвен возведения для подобия укреплённых стен. Волокли не просто по наитию и из врождённых клептоманских позывов, а благодаря скученности и растущей концентрации заражённых всё отчётливей чуяли слабый Зов «вируса» и укрепляли позиции, словно раздробленный муравейник, который не понимает «зачем», но делает то, что нужно. Харара посреди всей этой кутерьмы быстро утратил счёт времени. А если точнее — просто перестал за ним осознанно наблюдать, отсчитывая лишь где-то на задворках сознания, уже на голом автоматизме. Постепенно горячее трение в анусе стало для него совершенно привычным, нормальным и даже желанным, чем-то родным, без чего он себя уже и не мыслил. Как и грубые «ласки» коротконогих насильников. Он хорошо научился их различать по размеру члена, по поведению во время близости, по обилию эякулята, по любимому ритму. Даже давал имена особо выдающимся особям. Он мог бы сказать, почти душой не кривя, что ему вполне весело так односторонне общаться с разномастными членами, каждый из которых по-своему уникален и интересен, как личность. Но вскоре, как бывает вообще с чем угодно, даже с самым хорошим на свете — Харара начал ощущать, что откровенно утомился и от анальный интеракций с пенисами, и от самого внимания коротышек. Не физически устал — телом он оказался не способен устать, — но утомился морально, «затрахался» с ними, окружённый таким утомительно-однообразным «разнообразием». Даже того памятного пузана с забавным кривым членом, который возник в числе первых, он больше ни разу не чуял в себе, о чём искренне сожалел: кривые члены всё же безумно понравились — они куда интереснее прямых и так увлекательно стимулируют под непростыми углами. Член между «булок» перестал беспокоить Харару, перестал задевать его чувства и почти не касался замирающих ощущений. Вновь окутанная скукой разумная магическая задница погрузилась в течение мыслей, красиво подрагивая от толчков совокупления и отрешённо возвращаясь к подзабытой было медитации.* * *
С медитацией у Харары ладилось всё лучше. Выучится банально спать — «боже, каким же простым сон казался раньше!» — у него так и не получалось, но назойливый интерес коротышек послужил прекрасным стимулом «прокачать» навык отрешённого самосозерцания. Их раздражающее копошение поблизости и ёрзанье пенисов в анусе помогало осознавать огрехи в методах мысленной опустошённости и Второй Слой поддавался всё чаще. Время от времени Харара выныривал из медитации, но только затем, чтобы свериться с ощущением времени. Исподволь, ни шатко, ни валко, а с момента «жизни» в гоблинском племени снова миновал целый год. За это время гоблины не только возвели вокруг магической задницы натуральные стены из камней, с бойницами для метания дротиков и камней, с рядами колючих «ежей» из заостренных веток, но даже выстроили некую иерархию, множеством правил отгородив от Харары «недостойных». Отныне на регулярной основе, а не в сексуально-припадочных порывах посещали неизменно упругие и подтянутые ягодицы на стене. Захаживали не оголтелой толпой, в свалке сражаясь за право первым ополоснуть пенис в мокреньком анусе, спонтанно затыкивая и избивая его хуями, а совокуплялись почти постоянно, хотя гораздо размеренней и даже степенней, чем в первые месяцы. Назначали из своей среды кого-то, кому более или менее приличествовал статус «дежурный, и обязали держать свой член в недрах восхитительной задницы, дабы та не прогневалась и не пожаловалась на это Бибе и Бобе, а те — не оставили без своей милости. Преемственность всё более устойчивых поколений и воздействие на мозги штамма «Ашмедай» привело к тому, что никто из них больше не умирал от истощения сексом. Почти никто. Гоблины, даже «улучшеные» и слегка поумневшие — не самый дисциплинированный народ, и так бывало, что «дежурные» манкировали своими обязанностями. В такие моменты самые глупые и наглые юнцы, обычно из пришлых — без мозгов, без «модификаций» вирусом, но с твёрдым намерением и твёрдым членом, — попадали под очарование сладостных ароматов, источаемых влажным складками магической вульвы, и пробирались к одинокой прелестнице, никем незамеченные. А дорвавшись до вожделенного, горячего «мяса», жадно долбились в волшебную задницу, истязая себя буквально до потери сознания. Особенно рьяные, не откормленные ещё «счастливчики» успевали заёбываться до самой смерти, но основной массе таких оголтелых дурней всё же везло и их, просто потерявших сознание, находили свои и жестоко метелили в назидание остальным. На пинках прогоняли прочь от обожаемых племенем ягодичек в стене или, в качестве более сурового наказания, отдавали на поруганье «фембоям», после чего, вскорости, в племени одним женственным гоблинцем становилось больше. Под Харарой соорудили нечто, напоминавшее алтарь для подношения даров — на него клали мясо, какие-то сворованные на стороне блестящие безделушки, либо просто отрезанные у мёртвого врага гениталии. Особо солидные пенисы, в тяжком бою добытые у местных монстров с нижележащих этажей, преподносили попе с особым почтением и большой помпой. Разумеется, на гоблинский манер торжественно. В ранг идолов возвели Харару и роль тотема бессловесному ему назначили, о чём он оставался совершенно не в курсе. Так же не знал, что с недавней поры гоблины активно общались через него со своими богами. Мелкие недоросли активно поклонялись Бибе и Бобе и, поумнев, на «религиозной» почве нередко устраивали долгие ссоры между собой об двойственной неделимости гоблинских «сильно-хитрых» богов. Часть крючконосых из числа нового поколения и ещё адекватных «протоблудожоров» — помоложе и потупее, — яростно настаивали на том, что молиться богам надобно исключительно пенисом, ведь не зря же Биба и Боба даровали именно им, «фембоям» такие крупные пенисы? «Жопа в стене любит толстые хуи, потому что до сих пор не убежала», — так звучала их непрошибаемая логика. Другие, постарше да поразумней благодаря вирусу, который затронул больше мозги, нежели тело, явно демонстрировали перед Харарой некоторый страх понимания и агитировали только за «фистинг», как за единственно верный способ общения с Бибой и Бобой, потому как член — только для важных моментов вроде деторождения, на которое волшебная задница не способна. Когда в Харару в ритуальном порыве впервые вставили гоблинскую сухонькую ручонку в и затолкали её поглубже, аж до плеча, он остался в полном восторге. Даже самые тощие руки коротышек всё же куда толще, чем их пенисы, а откровенно затосковавший по монстру овулятора анус жаждал чего-нибудь именно этакого, крупного, что снова наполнит душу приятным испугом и сможет всколыхнуть интерес, утолить чувство голодной истомы в глубине живота и в напряжённом анальном кольце… Иногда на табор гоблинов нападали кобольды, наскоком планируя штурмовать зловонную «крепость». Феромоновое облако, нередко несомое сквозняком далеко за пределы пещеры, временами давило на самых башковитых из «ящерок», которые по стечению обстоятельств оказывались заодно вожаками, а потому «кобольды» яростно налетали на орду коротышек. Чешуйчатые недомерки с одной стороны закидывали большелобых недомерков с другой стороны самодельными «хлопушками» из смеси дроблёных магических кристаллов, дурманящей слизи земноводных с нижних этажей и собственных экскрементов. Насколько громыхающее средство оказывалось эффективным, выяснить в этих стычках доподлинно не удалось ни одной из сторон — гоблинов набралось в племени слишком много, чтобы даже стихийной и бестолковой лавиной они не одолели и не задавили сходного по силам оппонента. А уж присутствие смазливых, мясистых «фембоев» и вовсе с огромным запасом перевешивало чашу в сражении на сторону зеленокожих. Худосочные мелкие шайки уже могли так легко одолеть орду даже гранатами кустарного исполнения. Нападающих сметали мгновенно — на «ящериц» охотно переключались даже потерявшие адекватность «протоблудожоры-фембои», бродящие близ поселения, — и вся орда коротышек, словно красуясь жестокостью и садизмом перед вечно пузатыми гоблиншами, снова рвала на куски трупы и покупала за еду соитие с «дамой» или с тем же «фембоем». Но теперь и первых, и вторых трахали непременно рядом с магической задницей, считая громадные волшебные ягодицы — если их сравнивать с гоблином, — талисманом великой удачи и плодородия. В племени родилось поверье, что зачав под сей упитанной попки, гоблинша понесёт куда больше приплода. А «фембой»… Им, по очевидной причине, зачать не удавалось ни разу — ни один «гоблин-фембой» не доживал в племени до состояния полноценного овулятора-гермафродита, — но гоблины на всякий случай старались, также как и Харару, усердно накачивая спермой круглые попы своих же смазливых мутантов в надежде, что однажды обрюхатят их всех.
