Часть 018 Арнуан
11 января 2026 г., 08:03
Планета Эзеон, континент Релия.
Королевство Грейкасл, провинция Лемалуна.
21 год эры Вторжения, 2 февраля.
Столичный город Альтенор, собор Девы Небесной.
Первосвященник Зэймар Грумбумбес.
За плотными шторами, в пятне неровного света ароматических свечей, отлитых из ценнейших сортов воска и миры, Архиепископ листал донесения церковных тайных агентов. Сводки прибывали лично к нему со всех концов королевства и даже от людей, внедрённых в соседние страны, что требовало постоянного участия и властного решения немолодого уже, но всё ещё энергичного человека. Впрочем, возраст всё-таки давал о себе знать не только сединой в волосах — возиться с бумагами становилось для него всё тяжелее. Всего каких-то сорок лет назад, в свою молодость прозываемый «Сундуком» за выдающуюся нижнюю челюсть, он мог бы от зори и до зори грузить в порту свиные выпотрошенные туши, а нынче выматывался от работы всего-то с пером и чернильницей. В дверь покоев постучали — явилась одна из доверенных сестёр, среди скромного круга прочих имевшая право входить в личные покои духовного лидера. Старик промедлил, устало потирая переносицу. Прикрыл разобранные бумаги развёрнутой книгой со священными текстами — «никому нельзя до конца доверять» — и впустил женщину. Монахиня притворила за собой, но осталась подле двери и вежливо поклонилась. В трепещущем свете свечей складки на её рясе заиграли и заструились едва огнистыми искрами-бликами, чего невозможно добиться от обычной одежды, только если она не пошита из шелков тератектов. Грумбумбес окинул беглым взором игру света и тени на высоких грудях и на бёдрах монахини, с некой досадой осознавая, что в первую очередь давно уже замечает лишь блики на рясе и только затем, словно в силу привычки, отдаёт дань должного привлекательности крепкого женского тела. Мужчина вопросительно кивнул. — Доклад от сестры Агны, Ваше Преосвященство, — тут же тихо ответила женщина. — Говори, — рарешил старик. — Героиня Уно Макото достигла новых высот во владении оружием. В её мире, по её же словам, она никогда подобным не занималась, поэтому работы по обучению предстоит всё ещё много, но девочка зреет, набирает вес… Во всех смыслах набирает. И уже сейчас крайне сильна — в чистой физической силе почти сравнялась с Агнешкой и обгоняет прочих наших инструкторов. — Значит, не самозванка кознями демонов? Дар и правда при ней? — епископ задумчиво пробормотал в пустоту. Он своими очами видел, как ниспосланная героиня пригубила священные воды и как затем одной горстью превратила в бесформенный ком кубок из золота. Видел… и медлил, нисколько не подвергая сомнению всемогущество Девы Небесной, но настороженно относясь к неразумной девчонке, которую им всучили, как героиню. Монахиня в деверях не ответила, промолчала. Понимала, что людям, вроде первосвященника Грумбумбеса, не требуется мнение от кого-то её уровня. Её задача — не сходить с пути веры, оставаться сексуальной и плодовитой, как завещала Дева Небесная, и выполнять всё в точности, как велено старшими. А прочее — забота духовных отцов и матерей. — Ещё что-нибудь? — кивнул старик. — Да, Ваше Преосвященство. Сестра Агнешка докладывает, что у госпожи Уно в будущем непременно возникнут проблемы с необходимостью применять оружие. Даже для защиты собственной жизни. Мужчина вздохнул, снял монокль и с усилием вновь потёр переносицу. — Из какого отсталого, варварского и забитого мирка эта девчонка пришла, раз не желает за себя постоять? Рабыней росла?.. — проворчал он и молча кивнул, без слов повелевая продолжать. — Сестра Агнешка уверена, что хотя это довольно большая проблема, но она непременно сумеет расположить к себе девочку и научить её всему нужному. По словам Агны между ними уже наметилась некая… связь и Уно видит в ней не просто подругу. Агна говорит, что героиня относится к ней больше, как к старшей сестре… — Твоя младшая сестра и героиня должны стать как мать и дочь — доверие между ними обязано быть абсолютным, понимаешь? — Да, господин. Агна несомненно помнит об этом, но я всё равно ей напомню, чтобы старалась усердней. Позвольте также сказать… — Ну… — Агнешка по прежнему спрашивает вашего дозволения зачать и родить. Она считает, что успеет как раз до полного становления героини и таким образом прочувствует материнский инстинкт, что лишь поможет им обеим сблизиться… — Нет, — старик уверенно отказал. — Ничего не должно встать между этими двумя. — Я передам ей ваш строжайший запрет и накажу больше не тревожить настолько глупыми просьбами… — Брось, не будь настолько строга к своей сестре, — старик улыбнулся. — Она ведь не ради себя так старается, а ради богоугодного дела… А что там с мотивацией Уно Макото? То, что за себя она постоит, это ладно — научится, когда прижмёт. Морально готова ли к сражениям в армии? — Преимущественно — да. — Преимущественно?.. — Сестра Агна сообщает, что девочка оказалась крайне впечатлительной, с обострённым чувством справедливости, поэтому если удастся преодолеть её иррациональный страх перед убийством, то она вряд ли станет испытывать симпатию к врагам Церкви. — Пусть Агна проследит, чтобы наверняка не стала. — Слушаюсь, Ваше Преосвященство. — И ещё… — епископ нахмурился и поманил женщину, а когда та подошла к столу, окутывая обоняние старика ароматом парфюма, заговорил едва слышно. — Мира, вели своим людям присмотреть несколько полуродков. Безразлично кого, главное, чтобы не равенитов или, не приведи Небесная, не драконокровных. Повторяю, только не драконокровных!.. С ними ссорится пока нельзя ни за что. Ясно? — Да. — Подбери достаточно умных, чтобы они могли устроить заговор против королевской семьи, и достаточно сильных, чтобы успешно его завершить. Четверых… нет, пятерых хватит. Только мужчин, женщин не нужно. Женщин толпа жалеет всегда. Задержать их тайно, не вредить, перевезти в каземат до дальнейших распоряжений. Кормить вдоволь. Ясно? — Да, Ваше Преосвященство. — Тогда ступай. — Ваша Милось…- Мира потупила взгляд. — Что ещё? — Дозвольте личную просьбу. — Слушаю. Монахиня кротким движением приложала ладони к своему животу, стыдливо опустив голову перед стариком: — Ваше Преосвященство, моё лоно горит от желания — дозвольте мне зачать вместо сестры… Грумбумбес чего-то подобного от неё ожидал. Он хоть и стар уже, но за необычно сильным ароматом парфюма не смог не уловить удивительно сладостный аромат женского тела, которое «жаждет». Улыбнулся монахине: — Нашла себе пару? — Да. — Мирянин или… — Собрат по вере. Славный юноша, немного младше Уно Макото… Архиеписком вздохнул. — Хорошо, дозволяю. Пришли ко мне Дафну. Позже передашь ей свои дела, а затем можешь делать всё, что велит Небесная через твоё естество… Глаза монахини округлились от удивления, а затем она просто обрушилась на колени, в искреннем порыве припадая с поцелуем к морщинистой ладони духовного лидера. — Спасибо!.. — с жаром шептала она. — Спасибо, Ваше Преосвященство!.. Из глаз её потекли неподдельные слёзы и Архиепископ не утерпел — позволил себе вольность и погладил женщину по голове. — Ну, будет тебе… Радоваться же должна. Монахиня вскинула взгляд и энергично закивала, сияя улыбкой. — Да!.. Я… Я понимаю… Простите!.. Долгожданная беременность не только обещала подарить ей счастье, как женщине, но и гарантировала немалый рост по карьерной лестнице. Не рожавших сановниц, не вкусивших сути Её и не изведавших бытия женщины, догматы Церкви попросту не дозволяли продвигать выше канониссы, как избавленных мудрости. Но состоявшимся Матерям везде была открыта дорога. Женщина поклонилась и неслышно ушла, колыхая массивными ягодицами. Крупная, быть может даже грузная в некоторых местах, она шагала до того тихо, как могли бы передвигаться лишь крайне опытные разведчики и диверсанты. При всей своей обманчивой внешности томной распутницы монахиня имела за плечами не один десяток отнятых жизней и устранений именем Церкви, за что и оказалась зачислена в личную гвардию при Первосвященнике. Грумбумбес посмотрел ей в след и тихонько вздохнул с лёгкой досадой и завистью. Лет десять назад он бы сам с большим удовольствием одарил счастьем эту красотку и она не посмела бы ему отказать, понесла от него. Но сейчас он стал слишком стар, чересчур немощен и даже священные воды Девы Небесной уже не помогают, как прежде, посему этой ночью томная Мира, сорока пяти лет девственница, станет с жаром «молиться» всевышней, но с каким-то молодчиком, которому только по случаю повезло оказаться объектом желания застоявшейся девушки и которую он сделает женщиной. Епископ проводил взглядом упругие прелести верной монахини, туго и соблазнительно обтянутые драгоценными паучьими шелками, и выбросил их из головы, призадумался о другом, более важном. Уно Макото — вот к кому вели все его мысли. Эта девчонка должна стать неуязвимым и абсолютно лояльным оружием не только в руках Церкви, но и его личным карающим перстом в первую очередь. Дланью небесной, которая сокрушит любого врага и позволит прижать к ногтю наглых и зарвавшихся претендентов на кресло Первосвященника, которые смеют шатать устои Церкви своей богопротивнейшей ересью о равных правах для полуродков — Корона слаба, она почти в полной власти духовенства, как и «шут» на троне, но сам священный Собор далеко не един в мотивах своих. Ему будет полезна цементирующая помыслы сила, перед мощью которой никто не посмеет озвучить крамольные мысли. Однако героиня Уно Макото — надежда Первосвященника, — до сих пор ничем выдающимся себя не зарекомендовала. И это не смотря на то, что не только полною чашей до дна вкусила священные воды чрева Девы Небесной, но и осенена благами Её. После одного такого питья, даже без дара с небес, сёстры Агна и Мира из тощих замухрышек всего за пару лет расцвели в смачных, могучих прелестниц, от которых и спустя двадцать лет за сотню шагов во славу Девы Небесной веет юною плодовитостью. Но что же Макото? Явно, что почти ничего, раз доверенная так скромно оценила успехи дарованной героини. А ведь уже три года прошло. И в виду назревающей ситуации на границет это становилось немалой проблемой для Церкви, и для Архиепископа в первую очередь. О явлении героини открыто объявлено миру, и поспешность сия, возможно, стала ошибкой, однако сделанного не воротить вспять. И теперь важно то, что миряне пусть и глупы в большинстве своём, но далеко не настолько наивны, какими кажутся землевладельцам-дворянам — никто из плебеев не пойдёт за Святой, не только не способной совершать действительно громких поступков, но кою просто не разглядеть за роскошными телесами собственной телохранительницы. Люди, в массе своей, любят глазом и ухом, не сердцем — они просто разуверятся в том, что героиню прислала Дева Небесная и это круглолицее, симпатичное недоразумение со странным разрезом глаз способно хоть на что-то ещё, кроме как бегать по заданиям Гильдии и бить по полям огородных вредителей. Стоит «подстелить соломки», как говорили в молодость Грумбумбеса, и подстраховаться на тот случай, если Святая так и не сможет хотя бы в ближайшие несколько лет свершить что-то действительно значимое, способное придать политический вес её фигуре. Ну, а если всё же сумеет, то подставной заговор лишним всё равно не станет.* * *
Планета Эзеон, континент Релия.
Горная цепь Тинбахини, у сопряженья границ королевства Грейкасл и земель Драконокровных.
Зона «Вторжения».
21 год эры Вторжения, 2 февраля.
Арнуан Айранафа, «демон-принц» оборонного корпуса тифлингов.
Арнуан ощущал лёгкую тошноту от недомогания, впрочем как и всегда в эти дни каждого месяца — низ живота наполняла больше досадная, чем дискомфортная боль, а соски под повязкой сильно зудели, слегка промочив молозивом ткань. Но опытный воин, в одиночку стоивший полусотни обычных бойцов из числа соотечественников, он стоял на страже нерушимой скалой и не мог проявлять даже тени от слабости. На него смотрят, ровняются. А потому — не перед братьями и сёстрами, в нём видят несгибаемую надежду на лучшее будущее. Бывший раб, гладиатор, да просто диковинная игрушка для плотских утех небожителя, Арнуан многое пережил за свой долгий век — и жаркую надежду однажды спастись, и желание наконец-то прервать эту необъяснимо долгую жизнь. Рисковал собой просто по мимолётной прихоти властных господ, которые считали его чем-то, вроде разумного механизма, одна из функций которого — чувствовать боль и страх. На потеху хозяину сражался на аренах против чудовищ с самых далёких рубежей мироздания. Вёл в бои отряды смертников, отчаянно отбивая атаки абордажных команд враждебных флотилий. А в какой-то момент за суще мелкую оплошность в услужении небожителю оказался жестоко наказан и больше десяти лет провёл безвольным, скованным по рукам и ногам «инкубатором». Лишённый мужского достоинства и ради забавы пересобранный по частям в «лучшую» версию себя самого, словно машина — так считал его повелитель Вень Лао, — в горниле ужасающей боли Арнуан получил способность к зачатию и деторождению. Двенадцать долгих, мучительных лет он оставался не более, чем мыслящей вечно беременной маткой, постоянно туго полной приплода и способной только к зачатию, воспроизводству и грудному кормлению. За годы его утроба, намеренно сделанная чересчур плодовитой и без пощады истерзанная шевелением плодов, породила почти полсотни младенцев, но о судьбе своих отпрысков Арнуан не знал ничего и не питал даже малейших надежд хоть когда-нибудь встретить этих детей — слишком хорошо ему был известен вспыльчивый нрав бывшего хозяина, самодура-эксцентрика, сгинувшего где-то в дебрях пространства. Айранафа заплатил за свободу огромную цену, не только утратив многих друзей, с которыми братался на крови, но в момент катастрофы потерял три плода из-за выкидыша. Душа, безжалостно иссечённая шрамами, готова была надломиться в этот самый момент — всему был свой предел, — но конец одного всегда становится началом для чего-то иного. Эти три плода Арнуан носил в утробе почти три полных года, на двадцать семь месяцев переносив их больше положенного на потеху владыке. И незадолго до катастрофы, что швырнула в лицо аборт и свободу, ощутил в себе нечто новое. Порочное семя небожителя, долгие годы в непрестанных соитиях почти ежедневно наполнявшее утробу бесправного пленника и проверявшее его матку на прочность, навсегда изменило тело Арнуана. На глубинном уровне, окончательно и бесповоротно отняло «мужество», но взамен не просто наградило женским нутром и способностью к обильной лактации, но вместе с тем даровало способность использовать магию в состояньи беременности. Взрастила не только грубую силу и крепость могучего тела, но пробудила зерно чего-то горячего и очень приятного, медленно зревшего в губине живота и позволявшего легко манипулировать духовной энергией. Арнуан уже чуял такое — всякий раз, когда снова беременел или в дни менструации, — а сейчас… Медленно, с огромным трудом, но Айранафа осваивал умение и за прошедшие после катастрофы годы обрёл заслуженный авторитет и воинскую славу среди соплеменников. Он хорошо понимал, что однажды, когда всё это для них завершится победой и тифлинги наконец-то обретут покой и свободу в новом для себя мире, ему вновь придётся беременеть и рожать. Его живот опять будет большим и живым, полным озорных малышей, а груди нальются весом, но тогда эта ноша станет лишь радость ему. Как бы Арнуан не презирал это в себе, как бы ни ненавидел свою же утробу, кровавившую двенадцать раз в год, он не мог отмахнуться от долга и не передать будущим поколениям свою чувствительность к мане. Но до тех пор, пока война грозит их выживанию, Арнуан Айранафа отбросит все мысли о своих молочных грудях и влажной, не подобающей мужчине-воину, нежной и чуткой вагине. Он — яростный меч и острое копьё копьё, светоч борьбы за свободу, пусть даже него сладко и вкусно веет грудным молоком и мокренькой писькой. Экстренный военный совет тифлингов пришёл к единому, неутешительному выводу — надежда на то, что негласное перемирие с аборигенами со временем перерастёт в пусть и шаткий, но полноценный мир, не оправдались. Информаторы из числа лояльных местных единогласно, хотя и не конкретно доносили о том, что церковные фанатики призвали в этот мир некое существо, именуемое ими «героем». Айранафа прекрасно понимал чувства властных мужчин и женщин, склонившихся над рукописной картой региона в попытке отыскать путь ко спасению остатков их расы. У Арнуана, как и у старших войсковых командиров, присутствовавших на совете, не возникало даже тени сомнения в том, что с этим призывом людям помогла коварная небожительница Наама. Только она, больше просто некому и не зачем. Больше двадцати лет назад она сама едва смогла улизнуть и скрыться от взора небожителя Вэнь Лао, который сперва потерял её из виду, а затем — свой корабль. Даже рабов-тифлингов не смог удержать и сбежал. Или просто ушёл, в эксцентричной манере своей плюнув на тысячи судеб «игрушек» и бросив их погибать на терпящем бедствие судне. Потерял интерес — такое с небожителями, которым от роду десятки и сотни тысяч лет, вполне вероятно. Но эта женщина, Наама — она слишком молода по меркам небожителей. Она слишком порывиста и импульсивна, неуравновешенна. Затаила дикую злобу и все эти годы будто бы мстила бывшим слугам не состоявшегося своего жениха, освобождённым от гнёта хозяина. Она избежала плена Вень Лао, но по какой-то причине не смогла уйти вслед за ним, оказалась заперта на планете и словно в отчаяньи строила козни бывшим слугам врага, потешая тем самым уязвлённое эго? Или задумала что-то иное? Прямых доказательств в её участии у тифлингов не было — не известно даже где Наама скрывается всё это время. Но и косвенных свидетельств оказалось достаточно: образчик технологии межпространственного перемещения — возможно, единственный на Эзеоне, — находился на терпящем бедствие корабле Вэнь Лао, который до сих пор то ли парит где-то высоко на орбите, то ли вовсе обрушился с неба ещё двадцать лет назад и разбился где-то в пустынных местах или затонул в океане. Аборигены же Эзеона в подавляющем большинстве хотя и обладают врождённой склонностью к манипуляции духовной энергией, которую они зовут маной, но явно не имеют действительно мощных духовных техник, способных разорвать ткань гиперпространства. Даже сама Наама, гораздо более молодая, нежели старик-изварщенец Вэнь Лао, но всё же достаточно могущественная, не владеет в полной мере подобными силами. Однако её судно наверняка оснащено похожим устройством, которому вполне по силам поспособствовать с «призывом» примитивного существа из соседнего плана реальности. Самой небожительнице так не сбежать — её тело всё же слишком полнится духовной энергией, — но что помешает ей в самом деле привести в этот мир своего протеже, который будет верен лишь ей и… Что несёт в себе это неоднозначное «и» следовало выяснить как можно скорее, пока не стало поздно. А заодно попытаться хотя бы примерно понять, что Наама задумала и почему медлит при всей своей силе, которой с избытком хватит для покорения этого примитивного мира. К шатру подбежали дети, беззаботные рогатые карапузы, счастливые даже посреди сурового горного климата. Они другого не знали и неприветливый этот вьюжный пейзаж видели с детства, почитали домом своим. Они — новое поколение, ради будущего которого тифлинги стоят несгибаемо. Среди малышей Арнуан узнал сынишку пехотного генерала Касдеи Вольции, которая в этот самый момент обсуждала военные планы с коллегами. Время никого не щадило и даже суровая женщина, нередко самонадеянно бьющаяся против тягот этого мира в первых рядах вместе со своими верными воинами, забеременела и родила, будто вкладывая последнюю надежду в весёлого, улыбчивого мальчишку, одетого в трижды перешитые тряпки с чужого плеча. Когда она стонала в родовых муках, весь лагерь галдел и шумел, чтобы ей не было так неловко. Вольция и сейчас была беременна. Так постановил Совет, снимая запрет военного времени и давая право любой женщине, которая чует в себе способность довести начатое до конца, забеременеть и родить. Касдея этим правом воспользовалась. Предлагала зачать Арнуану, потому что знала его как спасителя, который вызволил её из лап истязателей. Потому что если не будет детей, то не останется будущего, пропадёт вообще всяческий смысл бороться. Но Айранафа лишь отвечал с лёгкой улыбкой, что не заслужил такой чести, хотя они оба прекрасно знали, что Арнуан, за бытность свою «инкубатором», родил больше, чем все женщины их скромной армии, вместе взятые, и как никто другой имел полное право называться почтенной матроной без малейших насмешек, но с глубочайшим почтением в устах говорящего. Айранафа подмигнул мальчику и потрепал его по коротким, багряным волосам между коротеньких рожек, невольно узнавая в их оттенке шевелюру потенциального отца ребёнка. А если присмотреться к смешнявому курносому личику, то и в самом деле родство становится очевидным. Но отец, пока что неназванный во всеуслышание — парень славный, достойная пассия Вольции. Хотя его статус простого пехотинца… Впрочем, что статус, когда нет даже уверенности в завтрашнем дне? — Что, рогатик, по маме соскучился? — улыбнулся «кунтбой». Мальчишка с гордым видом в отрицании мотнул головой и тифлинг невольно улыбнулся. Ему вдруг подумалось, что и его пропавшие дети, которых он в муках рожал на потеху хозяину, быть может, похожи на этого симпатичного мальчугана. Быть может, они до сих пор живы, где-то ждут, когда мать и отец в едином лице Арнуана явится к ним на спасение… — Беги играть в другое место. Не мешай старшим, — сказал тифлинг. Малыш кивнул и даже сделал шаг в сторону, но неожиданно звонко и весело крикнул: — Мама, а я тут!.. И тотчас задал стрекача, с радостным хохотом улепётывая прочь вместе с друзьями. Касдея смущённо покачала головой сыну вслед, с виноватой улыбкой поглаживая свой уже округлый живот — ждала девочку, — но мужчины, которые её окружали, лишь добродушно заулыбались, похлопывая по плечам боевую подругу. Все очень устали от этой вяло горящей войны, все хотели спокойствия. Все мечтали о семьях. Мечтал о семье и Арнуан, хотя ненавидел своё омерзительное, как он считал, тело. Мечтал, но не питал ни малейшей иллюзий по поводу собственной внешности и понимал, что никогда не найдёт пару своему сердцу. Соплеменники искренне любят его и уважают, ценят за ту непонятную для них дикую силу, которую он по какой-то не странной причине способен использовать только раз в месяц, в одно и то же время. Но относятся как к избранному небом несчастному, волею судеб обречённому нести бремя скрытого уродства в уплату за эту силу. Он — непонятное нечто с мускулистым телом могучего полудемона и ненасытной, плодовитой утробой суккуба, о чём знает только Касдея и ещё двое тифлингов из числа самых близких друзей. А когда придёт час — «он непременно наступит!» — и его народ заживёт в мире, Арнуану вновь придётся открыто стать «инкубатором» для всех, кто пожелает, суррогатной матерью для многих пар, лишённых шанса обрести потомство естественным образом. Но «демон-принц» хотел примирения с ненавистью к себе самому и беременности лишь для себя… Донесения шпионов-людей, рискующих головой ради крупиц информации, противоречили другу другу в вопросе внешности создания, призванного Церковью Девы Небесной, узурпированной коварной Наамой. Сложно было даже достоверно понять, где слухи, обоснованные хоть на каких-то на фактах, а где — откровенная враки или нарочная дезинформация под видом уличных сплетен. Одни описывали это создание, как могучее человекоподобное нечто из глубин самой Преисподней, одержимое лишь жаждой кровавой бойни и уничтожения. Другие называли «героя» простым и совершенно невзрачным магическим существом, абсолютно покорным воле Архиепископа, как последние из сохранившихся на службе у тифлингов автоматоны. Третьи вовсе рассказывали откровенные небылицы о том, что невероятно могучий «герой», потрясающий небо и землю своей необузданной мощью — это самая обычная, ничем не примечательная человеческая девочка лет пятнадцати, заметная разве что своей экзотической внешностью и чёрными как смоль прямыми волосами до плеч. Но все единогласно сходились во мнении, что «герой», кем бы он ни оказался на самом деле, уже сейчас крайне силён и представляет огромную угрозу для будущего племени «полудемонов» тифлингов. Очевидный, наиболее радикальный, но и самый действенный способ избавиться от новой опасности — физически устранить её. «Нет человека — нет проблемы» — старо, как мир, но работает всегда. Пока ещё «герой» относительно слаб, его возможно убить, хотя даже так операция по устранению в самом сердце королевства обойдётся потомкам огненных демонов в несколько десятков жизней, и это по самым оптимистичным подсчётам — церковные фанатики на своей земле станут драться, как бешеные. Никто из тифлингов, от высшего воинского чина, до рядового бойца на посту у ворот поселения, давно уже не испытывал заблуждений на счёт слабости человеческого войска. Да, закалённый в боях полудемон превосходил в грубой физической силе и выносливости четверых, а то и пятерых человек, вместе взятых, но людей слишком много — если неосторожно толкнуть их к пределу, они просто задавят числом. Однако, даже если всё же пожертвовать жизнями соплеменников и обезглавить войско людей, устранив «героя», это всех проблем не решит. После такого даже у относительно нейтральных до недавнего времени государств по соседству с королевством Грэйкас возникнут сомнения в необходимости мирового соглашения с народом полудемонов. Эльфы, которые постоянно себе на уме, и невероятно надменные драконокровные, как ближайшие соседи тифлингов и потенциальные союзники, явно сочтут разумным отвернуться от полудемонов, настолько нагло и самонадеянно дёргающих за «усы» оголтелых церковников. За добрых двадцать лет культ Девы Небесной, захваченный озлобленной Наамой, заметно окреп благодаря помощи ложной богини и обладал значительным весом уже по всему континенту. Нет сомнений, что ради мести за своего убитого «героя» церковники пойдут на всё, что угодно, дабы привлечь к войне вообще всех, кого только смогут, не взирая ни на какие потери. И тогда война на истребление, заведомо проигрышная для тифлингов. Тогда не помогут и сотня таких, как Арнуан. Но если оставить «героя» в покое, однажды он непременно приведёт великое войско к месту крушения фрагментов корабля небожителя Вэнь Лао. Насколько силён к тому моменту окажется ставленник Церкви и вероломной Наамы? Сможет ли технологически мощная, но крайне скудная в численности и полностью отрезанная от подкрепления армия полудемонов выдержать натиск героя? Их автоматоны и технология против духовной силы, взятой в займы у самой небожительницы? Пассивно ожидать разрешения проблем — смерти подобно. Нападать — смерти подобно. Открыто искать союзов с соседями, в преданьях которых немало историй о коварстве «демонов» — смерти подобно. Оставалось лишь по возможности укреплять оборону, разыскивать среди обломков межзвёздного корабля ошмётки от былого могущества технологий да самостоятельно наращивать силы, переманивая на свою сторону местных и заключая тайные союзы с теми, с кем только возможно. Арунан взглянул на Касдею и с грустью улыбнулся. Он считал, что ей, как и любой женщине от рождения, в отличие от него, уродливой «химеры», было очень к лицу состоянье беременности. Округлое пузико и ясный свет во взгляде радостной женщины, носящей юную жизнь под своим сердцем, будто придавал ей уверенности, освещал тьму вокруг. Но этого света слишком мало для победы над недружелюбной реальностью и Айранафа подумал, что быть может стоит рассказать Касдее о его тайном умении использовать магию в состояньи беременности и при менструации. Это может оказаться опасно для неё и для её плода, ведь ему самому понадобилось больше десяти лет непрерывных детородных мучений, а затем ещё почти двадцать — осторожных, умеренных практик духовного «ментсруирования». Справится ли она? Но что, если это их последний шанс склонить перевес в свою сторону?..
