Часть 019 Бытие определяет...
15 января 2026 г., 13:36
* * *
Планета Эзеон, континент Релия.
Королевство Грейкасл, провинция Моата.
22 год эры Вторжения, 2 апреля.
Лабиринты Тиакура.
Овулятор, «блудожор», «демон похоти», экс-клирик Церкви, носитель «поветрия похоти» штамма «Ашмедай».
Мысли заполоняли сознание, как липкий туман, от которого нигде не укрыться. Они дурманили и увлекали. Они мешали эффективно функционировать и выполнять задачи, насильно вживлённые в мозг, пересобраемый нынче вирусом «похоти». Заметно более дружелюбный к носителю штамм «Ашмедай» агрессивно истреблял остатки своего предшественника, принимая его за вредоносную хворь. Восстанавливал поражённые участки мозгового вещества, стимулируя восстановление нейронных связей, и «блудожор» всё чаще отвлекался на непонятные ему образы, открывая в них незнакомые для себя вещи. Хотя на самом деле — просто давно и накрепко позабытые. Друзья, братство, доверие — эти слова совершенно ничего не говорили овулятору и лишь отвлекали внимание от цели во время стрельбы или ближнего боя. Но они упрямо всплывали в сознании, чем дальше, тем больше. Внезапно нахлынувший образ предательства — резкий и жгучий, как едкая горечь в груди! — едва не прекратил функционирование боевой единицы. Морок спонтанно возник в крайне неудачный момент яростного противостояния, полностью отвлекая «машину» из мяса от жаркого боя и оставляя носителя «поветрия» полностью беззащитным перед агрессивными формами жизни. «Блудожор» с переменным успехом двумя десятками кровоточащих ран средней тяжести одерживал верх, измором одолевая врага сперва в затяжной перестрелке, а затем — в бешеной рубке накоротке. Но внезапно его ангельский, бесчувственный лик исказился плаксивой гримасой отчаяния и пышногрудое чудище замерло на месте, словно парализованное. Уставилось невидящим взором перед собой в пустоту, вскинув когтистую пятипалую лапу-ладонь, но так и не размозжив ею голову неприятеля. Восковую маску спонтанног очувства срубил удар клинком наискось, до кости разрубивший плоть на прекрасном женском лице… Овулятор выжил, но огромной ценой. Потерял много крови и начисто лишился в этом бою правой руки до локтя, утратив «яйцеклеткометатель» — на время полностью потерял способность вести дальнобойные атаки. Его левую молочную железу срезало взмахом боевой секиры, отсекая сиську до самых грудных мышц, а округлые бёдра, ягодицы и мягкий живот «блудожора» оказались истерзаны, жутко испещрены сильными ожогами и глубокими, кровоточащими ранами, в некоторые из которых могла запросто войти ладонь обычного человека. Пробитое лёгкое сипело и булькало кровавыми пузырями, а уцелевшая левая лапа-ладонь зажимала длинную рану на животе, поддерживая вспоротую брюшину и не позволяя внутренностям выпасть. После таких повреждений валятся с ног самые крепкие огры, но овулятор упрямо стоял на ногах, хотя даже его организм оказался на грани. Лишь невероятная живучесть преображённого тела позволила «демону» уцелеть и выйти из боя победителем, разорвав когтями и уничтожив последнего врага в рукопашной. Смертельно раненого уже неприятеля «блудожор» проткнул своим членом, но не успел изнасиловать — команды в мозгу сбоили и спори между собой, нашёптывая противоречащие друг другу директивы. «Демон» раздавил врагу череп уцелевшей рукой, обрывая мучения жертвы, чего раньше не делал никогда. Голова врага лопнула кровавым всплеском под пальцами обворожительного монстра и «блудожор» выпрямился, изорванный и израненный так, словно по нему от души прошлись гигантской тёркой для сыра. Обезглавленный труп сполз с его пениса и свалился на пол нескладной кучей плоти, а багровый «ствол» из мяса качнулся, упруго вздымаясь — по случайности он единственный не пострадал в бою и остался даже без ссадин. «Демон» молчаливо замер, ощущая критический разлад в органах чувств, о чём говорило энергичное дрожание набухшего, текущего семенем члена, готового оплодотворить «поветрием» уже мёртвую цель. Мучимый сильной болью по всему телу, «блудожор» не мог даже не неё отреагировать, как обычное живое создание, Сознание принимало рой истеричных сигналы опасности от кровоточащих порезов на изрубленном теле — как и всегда, когда противник оказывался достаточно умел или удачлив, чтобы зацепить «блудожора» и ранить, — но на этот раз что-то оказалось не так. Овулятор чувствовал эти сигналы куда ярче обычного и не мог понять странных, незнакомых порывов приоткрыть свои полные, мягкие губы и издавать звуки, совершенно бесполезные в текущий момент — он полностью забыл концепцию боли, но вновь учился её ощущать. «Блудожор» опустился перед трупом, практически рухнул перед ним на колени — силы были на исходе, — и уткнулся окровавленным лицом прямо в открытую рану на мёртвом теле. Глубоко въевшиеся приказы «поветрия» принудили овулятора рвать зубами и есть убитого человека. Металл, которым его терзали и рвали враги, слаб и немощен без сильной руки — плоть овулятора гораздо сильнее металла. Плоть — всегда плоть, она сильна сама по себе. Мясо внутри, мясо снаружи. А мясо врага не только насытит и пополнит энергию, но также починит самого «блудожора». Штамм «Ашмедай» набирал вес, перехватывал контроль над уже существующими системами, созданными предшественником, и активизировался на полную мощь, ценою снижения влияния на боевую машину из плоти кратно ускоряя поглощение частиц духовной энергии прямо из окружающего и разгоняя заживление ран «блудожора». Изотермический процесс поглощения мгновенно выстудил воздух вокруг прекрасного монстра — похолодало, а самые тонкие участки органических бронепластин на его теле и вовсе покрылись пушком инея. Общее понижение окружающей температуры оказалось незначительным, но даже оно вносило свою лепту и также замедляло скорость процессво в теле монстра и регенерацию, вынуждая тратить часть энергии на обогрев тела. Однако обстановка оставалась относительно безопасной и вирусный «разум» посчитал, что подобной растратой можно пренебречь. Овулятор принялся восстанавливать утраченные части тела тела, а попутно наращивал защитную жировую прослойку на грудях, животе и на заднице с бёдрами… К концу трапезы, когда от трупа осталось не больше трети, пенис «демона» похоти стал просто каменным от возбуждения и с его багровой головки на останки постоянно сочилась струйка липкого предэякулята, подмешивая привкус семени в кровавую трапезу. Детородный орган мешал овулятору насыщаться, прижимаясь к уцелевшей правой груди и качая багровой залупой на уровне рта. Обновлённый вирулент в крови «блудожора» заметно ослабил давленье на психику заражённого, спорадично возвращая бывшему человеку всё больше контроля над собой, — «Ашмедай» заведомо искал симбиоза, — и мозг «машины» из мяса совершенно разладился, отсылая телу противоречивые импульсы и команды, выполнение которых конфликтовало друг с другом… Пенис маячил перед лицом и наполняя воздух запахом семени. «Демон» пытался отталкивать тугой ствол, словно не понимая всю тщетность этих попыток, а затем просто разинул рот и обхватил губами головку. Принялся пить, сглатывая обильные капли смазки и помогая себе уцелевшей рукой — когтистыми пальцами двигал по тугому стволу морщинистую крайнюю плоть, впервые рукоблудя не только в бытность свою овулятором, но и вообще в первый раз в жизни. Его лицо, не так давно «разрубленное» надвое, успело основательно восстановиться и о былой ране намекал лишь косой, тонкий и едва заметный шрам, перечеркнувший милое, но безэмоциональное личико. Кошмарная красотка обнимала головку своего члена перепачканными в чужой крови губами и размеренно качала головой, нанизвываясь ртом на толстый пенис и то ли делая минет, то ли мастурбируя. Имея все возможности для подобных чудачеств, овулятор никогда такого раньше не делал — прежний вирус не видел нужды в растрате времени на бессмысленное самоудовлетовренье «машины», которая всё равно не чувствует ничего. Но «Ашмедай» давал гораздо больше непривычной для монстра свободы свободы и «блудожор», импульсивно сосущий собственный член, внезапно «прозрел» — осознал крайне простой способ, как избавится от неуместного состояния тяжкой эрекции и при этом не потерять питательные вещества, которые ещё пригодятся для исцеления тела. Слюна вперемешку с кровью потекла по бархатистой коже горячего пениса. Влажные губы скользили вверх-вних, елохя по слкадкам крайней плоти. Тугой член ритмично подрагивал, а яйца в мошонке рывками всё ближе и ближе поджимались к промежности, лучше безразличного лика чудовища выражая высочайшую степень телесного наслаждения, что наполняло монстра в эти секунды. Овулятор напрягся, очень ниско слконяясь и заглатывая почти две трети своего пениса. Его пышное тело обладало удивительной гибкостью и монстр мог бы без труднсотей вбить всебе в глотку весь метр детородного органа, в миг аутофелляции прикоснуться губами к мошонке, но переполненый человечиной живо физически мешал это сделать. Странная, гротескно прекраснаяи в то же самое время отвратительная композиция замерла на секунду и тут же густая сперма маслянистым потоком хлынула в пищевод. Овулятор стремительно разогнулся, почти полностью вытаскивая член изо рта. Его щёки мгновенно раздулись, переполненные липким «кремом», из носа брызнули струи семени. Лицо «демона» не выражало ни единой эмоции, но внутри он испытал странный позыв, который пробился в сознание и которому не помнил названия — уловил отзвук оргазма, который вспыхнул и прогорел в чреслах секунду назад. Сигнал очень на боль походил, но мятущийся разум с удивлением понимал, что эта «боль» не опасна. Ангелоликий монстр не нашёлся, как выйти из ситуации, и просто сглотнул, проталкивая дальше по пищеводу большой комок горячих сгустков. Облизывая багровую «шляпку» залупы, пытался сосредоточенно вспомнить, что же стало причиной разлада в органах чувств. Ощущая на языке первый вкус новой жизни — пряную горечь собственной спермы, — монстр вспомнил не менее странную недавнюю горечь в груди — она обжигала не хуже физической боли, но возникла ещё до того, как «демона» смогли ранить в бою. Она просто не могла появиться до возникновения раны, но парадоксально возникла. «Следствие раньше причины», — подумал «блудожор», с причмокиванием целуясь в засос с крайней плотью на собственном члене и совершенно не понимая, что эта фраз значит.* * *
Поверхностные раны и пробитое лёгкое зажили в первую очередь Утраченные молочная железа отрастала медленней. Ова-бластер регенерировали дольше всего, но куда быстрее нормы — «Ашмедай» вносил свои положительные коррективы. Отрубленная молочная железа не только отросла заново, но вирусный «разум» восстановил овулятору красивый, толстый сосок и большую ареолу — копию с уцелевшей груди, а вдобавок сделал их обе заметно крупнее. Теперь груди не просто топорщились тугими полукружьями, но солидными мясистыми «каплями» железисто-жировой брони свисали до живота, и без того надёжно укрытого рельефными складками тугого подкожного жира — дополнительная защита громадным яичникам, как жизненно важному источнику боепитания для ова-бластера, была крайне желательна. Упругая жировая «накладка» утолщилась также и на ходовой части, придавая бёдрам и заднице «демона» контур круто изогнутых песочных часов с удивительно тонкой талией. Вульва человекоподобного монстра, неприметная за громадной мошонкой, обильно и густо намокла, роняя на пол редкие капельки тягучего ароматного «сока». Вирус, как бездушный счётный автомат, получил достаточно данных в этом тяжком бою и предпринимал всё возможное, чтобы так или иначе укрепить живую машину-носителя и любыми путями продлить её, а значит и своё существование. Шанс на то, что мокрая, готовая к совокупленью вагина отвлечёт врага во время боя, стремился к нулю, но таковым не являлся, а для механической логики полностью автономного и самодостаточного симбиотического существа этого оказалось достаточно. Новый штамм стремительно и бесповоротно захватывал тело «демона», на корню уничтожая более слабого в этом плане конкурента, но благодаря своей «дружелюбной» к носителю структуре очень плохо справлялся с подавлением мыслей чудовища. Странные образы в голове «блудожора» не только никуда не девались, но всё сильнее мешали выполнению поставленной цели, а этого не должно быть. Невозможность убить активную цель или невозможность изнасиловать пассивное тело врага пробуждали в сознании овулятора «болевые» сигналы, повелевая немедленно устранить несоответствие. Это начинало злить «демона», хотя он даже не помнил, что такое злоба и гнев. Попытался избавиться от раздражающих образов, но не знал как — привычное пассивное выжидание регенерации тела после ранений на этот раз не достигало желаемого результата, лишь всё усугубляя. Чем дольше «демон» бездействовал и ожидал «самопочинки», тем ярче вспыхивали странные образы в мыслях, тем полнее они представали, наполняясь деталями и сигналами, определение которым не находилось. Счастье, радость, чувство товарищества, обида и горечь от удара предательства — всё это выхолощенный разум «демона» интерпретировал, как сигналы ранения и требовал их устранения. Пассивное поведение не приносило приемлемых итогов. Но неожиданно сами образы словно пожелали себя устранить — они дали подсказку, что «демон» может сам выбрать, как поступить. «Выбор?» Лишь на повторное осознание концепции добровольного выбора «блудожору» понадобилось почти двое суток. Всё это время овулятор провёл в подобии кататонического ступора, уставившись перед собой в одну точку. Опороченный и развращённый «поветрием» мозг не поддавался починке так легко, как иная плоть тела, и оказывался попросту не способен с ходу воспринять даже саму парадигму неподчинения рефлексу, потому что термин «непокорность» также ускользал от органической боевой единицы. Но со временем проблески непонятных догадок всё же сумели нащупать нужную нить. И «демон» решил — принял осознанный выбор, — что раз образы никак не покинут его, он сам с ними справится. До основания вспомнит всё, разобравшись в подробностях и вычленив то, что мешает выполнению цели.* * *
Планета Эзеон, континент Релия.
Королевство Грейкасл, провинция Моата.
22 год эры Вторжения, 7 марта.
Лабиринты Тиакура.
Харара Ашмедай.
Думаю, я успешно прошёл стадию принятия. Сколько их там вообще, всего пять? Вроде как. Не помню. Не случилось поблизости матёрого психолога, который смог бы «засвидетельствовать» это принятие, а затем, образно засучив рукава, залезть ко мне в башку — также метафорически, потому как нет башки, — и разобраться с тем бардаком, который творится на душе у мыслящей, осознающей себя задницы. А психолог явно не помешает, как кажется. Я ведь уже откровенно забыл те моменты, когда в последний раз моя «женоподобная жопная» ипостась вызывала хоть сколь-нибудь значимый дискомфорт — моральный или физический, — хотя до сих пор хорошо помню, что всю прежнюю жизнь прожил, как парень. Помню и умом понимаю что это совершенно не правильно, не по праву просто взять и начать считать себя мыслящей задницей, но… А кто запретит так поступать, если жить упитанной женской жопкой так естественно и приятно? Тем более, сегодня, когда по примерным расчётам «восьмое марта» то ли вот-вот наступит, то ли прошло совсем недавно и у меня есть полное право этот праздник отметит. Да, я «женщина» лишь очень условно — вагина, как забавная «брошью» из отдела дешёвой бижутерии. Не сомневаюсь, что милая внешне — бывают ли вообще вагины не милые? — но совершенно бесполезная в сути своей. Хотя, так ли уж важно это для того — или для той, — от чьей идентичности остались только обрывки угасающих воспоминаний о том, как было «раньше»? Теперь то уж не всё ли едино? Да я мог бы хоть чем угодно прикинуться, хоть бабой, хоть совершенно бездушным предметом и поиграть в «мастурбатор» для коротышек-насильников, изображая из себя безжизненную куклу для ёбли, и никто не сказал бы поперёк даже слова. Потому что некому говорить. Потому что один я, но до сих пор по какой-то злой иронии Мироздания отчего-то ещё не сломался. Может, неспроста это? Где-то год назад, в проблеске осознания между провалами медитаций, я решил, что поучусь полноценно ощущать себя девичьей попой и думать о себе в женском роде. Не то что бы мне этого особо хотелось, или ум за разум зашёл и пополз набекрень, требуя странного, но почему бы и «да»? Хотя бы ради разнообразия — впереди, задницей чую, ждёт меня долгий срок «одиночки» и будет полезно чем-то себя развлекать. Добавить в жизнь ярких красок и не притворно, а искренне ощутить надлом гендерной идентификации, прочуять до донышка неведомое состояние разума гордой обладательницы вульвы. Кто бы однажды сказал, что добровольно пожелаю немножко сойти с ума и осознать себя женщиной — я б тому в лицо рассмеялся. А поди ж ты, как всё обернулось. Но, может, чтобы писька «заиграла» как-то особенно, нужно для начала ощутить себя девушкой? Хм… Глупость, наверняка, но времени у меня всё равно прорва, чтобы попробовать вообще что угодно. Однажды и до бесчувственного «мастурбатора» дорасту, исследуя грани нового бытия. А пока… Пока я пытался прочувствовать всё то «женственное», о чём говорили вновь обретённые воспоминания. «Или тульпу придумать и с ней подружиться?» — размышлял. — «Подружку, бля, чтоб было у кого учиться бытию женщины… Хм… Не, сперва медитацию лучше освоить, это важнее. А вот годиков через десять… наверное… точно и до такого созрею». За минувший год, по ощущениям, я немного поправился, самую капельку в обхвате и весе. Очевидно, просто мерещилось — на строгой диете из спермы веса не нагулять, — но идея даже на уровне невинного самообмана показалась приятной. Теперь, когда я не просто человек, запертый в заднице, а я и есть эта симпатичная женская жопка, то хотелось бы стать ещё красивее и толще, упитанней. Все же любят красивые, сочные попы? Думаю, все. Надеюсь на это. Тут же ведь как с хорошим человеком, которого должно быть много — славную задницу лишним килограммчиком не испортишь, уж наверняка. А я — славная задница, без кавычек. Увы, но я не ем ничего в истинном понимании этого слова — вспомнил о новом себе хоть что-то достоверно определённое. Не кушаю не только потому, что мне нечем, но у меня просто отсутствуют внутренние органы пищеварения. На счёт последнего, правда, не уверен — в себя ж не заглянуть, — но и испражняться мне тоже не нужно, то ли «увы», то ли «к счастью». Я не растолстел, даже ни капельки не поправился, к сожалению. Всё так же безболезненно принимал в себя уже по три пениса разом и кокетливо покачивал для них «щёчками», скорее в силу привычки, чем из реального интереса. Очень долго привыкал к мысли о том, что там где у нормальной задницы «выход», у меня — «вход». То есть как бы перед. То есть как бы лицо и членами тычут прямо мне в «физиономию». Не просто сжиться с таким, а принять подобное состояние всей душой оказалось даже трудней, чем впервые пробиться на Второй Слой медитации. Но я смог. Если в жизни ожидает лишь тоскливая скука и пустота самосозерцания, то любая мысленная встряска — это уже вполне себе достойное развлечение. Коротышки тоже времени зря не теряли. Какими бы тупыми и диковатыми они ни казались, но наловчились не только вкусненько массировать мой анус хуями, но и огорчить очень даже сподобились. Видеть, конечно же, я так и не научился, но по их поведению чую, что недомерки выстроили вокруг меня какую-то «секту» или что-то похожее — городят какие-то ритуалы, рисуют на мне что-то время от времени, гладят-массируют. Специальные «шаманы», увешанные какими-то колючими бусами, постоянно трутся где-то поблизости, натирают меня чем-то слизистым и бдят за соблюдением непонятных правил. Единственное, что удалось из этого свода «законов» понять — теперь со мной запрещается веселиться бездумно. Впору вздохнуть с огорчением. Пенисы опостылели уже, но они — хоть какое-то развлечение, которое всё больше у меня отнимают. А ведь я только-только проникся и взглянул на бытие попой под новым углом. Впрочем, всё это мелочи. Даже несмотря на досадные помехи к скромному счастью я оставался самой счастливой задницей в мире. Неуязвимая, неутомимая, бесконечно юная, как помнится, и бесподобно упругая, красивая и соблазнительная. Короче, самая-самая-пресамая попа, которой нет краше на свете. Эх, глянуть бы на себя в зеркало хотя бы разок… Всего год назад я боялся, что расстанусь с рассудком от ужаса. А сейчас же мне начинала искренне нравиться эта беззаботная, фривольная жизнь. Да, с множеством оговорок, но всё же. Ничего делать не нужно, знай себе, виси да прокрастинируй. Вот ведь умора: сука Наама явно ж не такое планировала, а я — к стыду своему, — начинал втягиваться… Но однажды над скромным счастьем не менее скромной магической попы сгустились прекрасно-зловещие тучи долгожданных перемен. На «коротышечный» табор кто-то напал!
