Wakai Kami 3. Mimik

      — Мужики, а я ж с тератектом трахался… — выдержав неловкую паузу, отозвался один из молодых.       История была стара и успела набить оскомину всем ещё до того, как о ней начали забывать. А особенно — непосредственному её фигуранту, которому довелось оказаться в настолько опасной ситуации. Парень не любил вспоминать о странной и страстной близости с дикой паучихой, едва не окончившейся для него мучительной смертью, но присутствие странных ягодиц на стене удивительным образом раскрепощало сознание, подмывая вспоминать самые пошлые откровенности.       — Опять?.. Ой! Да хорош!.. Да слыхали уже, сто раз! — попытались осадить его, в том числе и Арлик с Джебом.       — Ага, брат, — увещевали они таким тоном, будто наоборот, подзадоривали. — Сто раз говорили: то, что она в тебя яйца свои отложила — это ничего не значит. Смирись, братан. И скажи спасибо, что вовремя успели их вытравить. Ага, а то стать бы тебе папашкой многодетным… посмертно.       — Но по-факту же было? Было…       — Ну и как? Как эльфика? — кивнула заинтересованная Моша, которую не без оснований подозревали в бисексуальности. — В смысле, с лица как, паучишка-то? Страшилка или…       — Да ничего так, не уродина вроде даже когда рот разевала. Но не разглядел толком, если честно… Тогда ещё, до «завязки», бухал по-чёрному. А у неё ж от такенный яйцеклад, братцы! Как лапа твоя до локтя, Мошка.       Моша приподняла руку нарочно играя на публику и словно представляя размер:       — А нихеровая такая балд… — словно в задумчивости пробормотала она. — Поболее гоблинской будет…       — Во-во, и я про что! А когда такая мясистая поебота перед лицом телепается, тут не до любования красотами, сами понимаете.       — Так она тебе что, и в рот дала, что ли?       — Ну, так как бы да…       — А с хера ли ты молчал про это всё время?! Рассказывай, как оно было-то?       — Да думал, задницу мне порвёт, сучка восьминогая. Через жопу чуть до горла не достала!..       — Слыхали уже про твою задницу… Ты рассказывай, как она тебя в рот ебла!       — Ну… Девка, как девка, — парень усмехнулся. — Чуть не задохся, когда яйцеклад аж в самую глотку мне затолкала. А так… Мокрая да горячая, стонет сладко — заслушаешься… И это, рыбкой чутка попахивает…       — О!.. — заулыбались «Серебряные». — Дело!.. Рыбку мы любим…       Даже Моша усмехнулась вполне не наигранно.       — А ты при встрече на алименты подай, а то хули она — поматросила и бросила, — наёмница хохотнула, похлопывая по плечу невольного «любовника» теретаектов.       — Ага… — парень рассмеялся в ответ, кивком переадресуя подначку. — И всё равно даже с паучихой не бледнел я, как наш Сирак-удалец перед жопой.       Люди окончательно расслабились и развеселились, с задором обсуждая внешность женщин-тератектов и размеры их яйцекладов, а также огульно ощущая странную лёгкость и необъяснимый эмоциональный подъём. Соблазняющий аромат ягодиц уже действовал на них.              — Да это из-за вонищи гоблинской — насрано ж тут… — мрачно оправдывался Сирак. — Все сапоги изгваздал…       Он зыркнул на старшего группы и добавил:       — И вообще, Дамота вон тоже бледный стоит, так что отъебитесь, хохмачи херовы.       — Кхм!.. — Кора застигли врасплох и он пристыжено кашлянул в кулак, неловко маскируя запинку. — Что, правда сбледнул? Ну, есть такое — пованивает тут…       Молодой тем временем повернулся к попе в стене и снова стиснул её упругие ягодицы, расплылся в улыбке.       — Кла-а-с-с… — протянул он, игриво потряхивая сытыми «булками». — Гляньте, и правда как живая.       Он медленно надавил большим пальцем левой руки и не спеша протолкнул его сквозь складки ануса. Заулыбался шире:       — Горячая… И сопротивляется!..       Большой палец на правой руке двинулся следом за пальцем на левой, осторожно растягивая пухлую анальную «звёздочку», больше похожую на румяный морщинистый «бублик». Все молча и затаив дыхание смотрели на странную задницу, которая «произрастала» прямиком из стены, а затем дружно и громогласно захохотали — анус явственно дрогнул, энергично «посасывая» вставленные в него пальцы!       — Малой, да она, похоже, хочет тебя! — веселился обычно сдержанный Дамота. — Поцелуйтесь уже что ли? Совет да любовь молодожёнам…       Парень отшутился невнятным бурчанием, лишь усугубляя накал всеобщего веселья… и внезапно для всех покачнулся вперёд, нетерпеливым движением в самом деле прижимаясь лицом между упитанных, грязных после гоблинов ягодиц! С ходу протолкнул в анус язык, причмокнув губами вокруг пухлой морщинистой «звёздочки». Поцеловал не таясь, звонко и вызывающе пошло, с «оттяжкой» чмокнув губами о горячую плоть странной попы.       Все замерли, переглядываясь и ощущая необъяснимый и резкий прилив зависти к бесшабашному парню. Секунду назад хохотали над ним — и как обрезало.       — Эх, молодёжь! — Кор заулыбался первым. — Всё вас учить уму разуму, как ложку мимо рта не носить. Дай покажу, салабон, как это делается.       Он хлопнул парня по плечу и оттянул его от задницы в стене. Занял место сам, взбираясь на кучу камней, и быстро расстегнул завязки на стёганых штанах. Вытащил член, на ходу надрачивая эрекцию посолидней, плюнул на анус и умелым движением вкрутил залупу в горячую узость. Звонко хлопнул ладонями по тугим ягодицам, вызывая в них краткий всплеск красивого «попотрясения», и с довольным кряканьем толкнул бёдрами. Качнулся назад и снова вперёд, набирая размеренный темп и глубину.       — Тут главное что? Хватаешь покрепче и суёшь поглубже… От так!.. От так!.. Не хуем, а всем телом толкай её, чтоб глубже, чтоб до самых яиц… Ох, ты ж, бля!.. — глухо выдохнул он, резко ускоряя движения. — Хуй знает, что за чудо такое мы нашли, парни, но хороша малышка! Как моя Зафья, пока не разжирела совсем…        — Э!.. Я следующий! — внезапно выкрикнул Сирак.       — Да погоди ты, — с довольным кряхтеньем отозвался старик. — Она ж к стене прилеплена… Не спеши ебать хромую — далеко не убежит.       — Ну… ладно тогда, — проворчал парень и принялся расстёгивать своё снаряжение.       Кор же всё резче качал бёдрами. На какое-то мгновение замер и немного нагнулся, высвобождая из-под одежды мошонку, а затем снова вернулся к движению:       — О, так получше… Давненько ж не шлёпал по пиздятинке молодой… Ох, ебать!.. Как же у неё там всё узенько, братцы… Жопень, как у мамки — не обнять, а узкая — словно девка до родов… Хороша…       Он запнулся и рассмеялся, резко ускоряя темп:       — Мужики, эта жопа даже намокла!..       Люди недоверчиво отзывались, но Дамота раскусил из молчаливый замысел и прекрасно понимал, что они нарочно так говорят, потому что хотят не только увидеть, но и попробовать. Старик со смехом остановился, полностью вынув член из горячего, дрожащего ануса и грубым давлением большого пальца оттянул влажную анальную дырочку удивительной попы. Те «Серебряные», которые стояли поближе, воочию убедились, как из развратной черноты разверстого ануса сочилась не грязь экскрементов, а чистейшая и прозрачная, тонкая и тягучая прядь странной слизи, словно слюна или бесцветный свежий мёд.       Член старика зачерпнул головкой этого «нектара» и тут же с хлюпаньем занырнул обратно меж «булок», звучно чавкая влагой. Кор вскинул руки, упираясь ладонями в стену, и алчно, с «подкрутом», вызывающе звонко шлёпнул животом о пухлые «булки». Задница упруго всколыхнулась всей массой в ответ, окружающие понятливо загоготали.       — А хули нет-то? Дайте как и я присуну да хуйца ополосну!.. — крякнул Горстаг, вываливая свой короткий, но толстый дварфийский елдак. — Покажу этой жопе, как наш-то брат дварф ебётся…       — Я следом… После меня будешь… Э! Залупу-то сховай! Куда без очереди?.. — понеслось с всех сторон.       Бойцы принялись торопливо распутывать завязки, начали доставать члены и подходить ближе, от нетерпения щупая и тиская упругую задницу, занятую другим пенисом.       Моша в лёгкой растерянности смотрела на происходящее непотребство и лишь посмеивалась. Она была совсем новенькой в команде и не проработала с «Серебряными» даже полгода, а поэтому не подозревала, что у них принято вытворять на рейде такие вот пошлые фортели. Но в чужой монастырь со своим уставом не ходят, так что изображать поруганное достоинство она тоже не собиралась. Тем более то, что она новенькая в группе, совершенно не означает, что «целочка» — сама давно уже не девочка нецелованная, да и происходящее, как бы то ни было, а со стороны выглядело не только возбуждающим, но довольно забавным и даже уморительным. Моша не могла говорить вообще за всех женщин на свете, но лично ей очень нравилось просто находиться в окружении десятка голых, эрегированных мужских пенисов. Горячие вульвы сестёр по оружию ей тоже были милы, но пенисы нравились всё же чуточку больше.       Наёмница смотрела на полуголых ребят, сгрудившихся вокруг тугих ягодиц, «застрявших» в стене, и понемножку сама заводилась от обилия возбуждённых детородных органов. Но что удивительно, коротконогие гоблины с их хуями чуть не до самой до самой земли Мошу не прельщали ни капли. На заре карьеры ей однажды не повезло выжить после ранения, но не свезло лишиться созания прямо в бою и оказаться в плену у шайки гоблинов. Долгие часы изнасилований и беременность от одного из них не заставили себя ждать, а вскоре наступили и роды. Моша сумела найти в себе силы и смогла убежать до избавленья от бремени — перерезала половину спящей шайки, перед этим замучив их сексом. Но безопасно избавиться от приплода вовремя не успела — пришлось рожать естественным образом. К собственному немалому удивлению, и к великому изумлению церковных служителей, которые оказывали ей родовспоможение, она оказаться девушкой весьма плодовитой. Понесла не троих-четверых, как обычно бывает в такой ситуации, а сразу восьмерых мерзких, крохотных гоблинцев!       С той поры об «умении» своего чрева Моша никому не рассказывала, хвастаясь только лишь шрамом, полученным в том памятном бою, и отшучиваясь в ответ на вопросы о сети крохотных, едва различимых чёрточек у неё на животе, очень похожих на растяжки беременного живота.       После того, через что прошла Моша, иная девчонка, бывает, если не слетала с катушек, то становилась рабой своих животных страстей и угодницей собственной матки, влюблялась в гоблинские причиндалы. Но Мошка оказалась не такова, была погуще заварена и делана совершенно не пальцем. Делали её крепким, несгибаемым членом, потому как Моша и сама оказалась поистине несгибаемой — не спятила и даже не разучилась наслаждаться соитием. Да и нет худа без добра — Церковь тогда анонимно выкупила весь её приплод втридорога для каких-то своих внутренних дел, а Моша Менеус заполучила немалую сумму «моральной компенсации». С той поры в ней изменилось единственное — она всей душой возненавидела именно гоблинские длинные пенисы и потому так задорно рвала их зубами в дурмане под «бафом» от взвара. Рвала до крови, демонстративно-бесстыдно терзая то, что ненавидела. Она заразилась новым «поветрием» и уже ощущала его пробуждение, как лёгкое назревающее недомогание и непонятную, но положительную перемену в настрое.       Раньше бы она не рискнула своей репутацией перед теми, кого знала так мало, как «Серебряных». А сейчас же не покладала рук и пока парни трахали странную задницу на стене, с мстительным удовольствием срезала с трупов зеленомордых особенно крупные причиндалы. Она уже нарезала охапку самых длинных и толстых, воняющих смегмой хуёв со странных толстозадых «мальчишек» среди гоблинов, упаковала в «шкатулку», чтобы мясо не портилось, в мыслях уже подсчитывая возможную прибыль. Изредка добытые пенисы продавала в «красные лавки», где мясистые елдовины особенным образом обрабатывали для сохранности и делали из них пошлые игрушки для богатеньких дур, жизни не видевших. Моша же прекрасно знала, чего она хочет, и куда более скромные в «детородном» плане люди, да и полуродки тоже, особенно из волчьих, привлекали её гораздо сильнее. Тот же Горстаг — с хитрой улыбкой облизывалась на него Моша — ростом лишь едва выше гоблинов-коротышек, которых они порубили четверть часа назад. Он макушкой не дотянется до титек Менеус, если они встанут друг напротив друга. Но его пенис…       Женщина мечтательно улыбнулась. Длинных «приборов» она не любила, но обожала, когда у парня потолще. Окончательно для себя поняла, что с большим удовольствием огуляла бы бы кудлатого дварфа.       

      

* * *

      

Планета Эзеон, континент Релия.

      

Королевство Грейкасл, провинция Моата.

      

22 год эры Вторжения, 8 марта.

      

Лабиринты Тиакура.

      

Харара Ашмедай.

      Когда странные гости, со своей непонятною добротой совсем не похожие на злобствующих коротышек с их мясисытми членами, принялись «выдёргивать» меня из стены, в душе на мгновение, как по мановению чьей-то руки, костром заполыхала надежда: вот сейчас уж всё и завертится! И куда только девался весь тот запас умиротворения, который столько копился во мне? Самонадеянно думал, что давно достиг просветления непритязательности и смирения, но куда там! Я столько ждал и терпел, просто потому, что не было выбора, ни единого шанса. Но сейчас, когда крепкие руки лапают меня не ради пошлого дела, а чтобы спасти, мысли рвутся восторженным фейерверком, о свободе мечтая — наконец-то получу долгожданную волю и стронусь с этого проклятого места! Нет, и тут весьма хорошо — всё уже таким родным ощущается, — но мне так скучно здесь!..              Всплеск яркой надежды протух и рассыпался в тлен так же стремительно, как народился и вспыхнул. Погребая всё под собой, густо окутало знакомое уже чувство снисходительного умиротворение. Всё же, я не только в меру пожившим и опытным парнем переродился в «обрубке» нового тела, но и в «обновке» пожить также успел, становясь относительно опытной «женщиной». Столько раз меня в задницу драли, мучая анус и членами вбивая особого сорта житейскую мудрость, что истеричные всхлипы «Ура!..» становились не громче лопанья мыльного пузыря над гладью бездонного озера. На какой-то момент я и в самом деле ощутил себя мудрой «мамулей», которая век прожила, кое-чего повидала, и на паническую суету вокруг своей персоны смотрит иначе, чем суетящиеся. Всё ещё немного тревожно от настолько беспощадных крушений надежд, тем более растоптанных своею же волей и настолько спокойно, но и так всё за ранее ясно — ничего у пришлых не выйдет.       Собственно, оно и не получилось у них, как и думал — снять со стены меня не сумели. Даром только облапали. Хотя, если подумать, то лапали довольно приятно, потому как явно старались вести себя осторожно — не чета коротышкам, которые в порыве страсти горазды и дубиной огреть во время коитуса. А тут — кажется, меня и платочком прикрыли?       Ну-ну, успехов им в попытках скрыть мою «мамочку» под такой мелкой тряпицей… Но забота — это всё равно чертовски приятно. А ещё обидно немного — плен не отменяется, — но не так, чтобы очень. Я почти не расстроился: кара «светонасыщенной» суки — не фунт изюму, на хромой козе не объехать и так просто от неё не избавиться. Видно, придётся пожить ещё какое-то время приклеенной беспомощной попой.       «Но… Но что они делают?..»       Пустота с тишиной в стадии всепоглощающего абсолюта настолько отточили степень тактильного восприятия, что мозги — если они у меня физически до сих пор есть, — работали вперёд осознания, анализируя происходящее. Я раньше почувствовал «сердцем», чем разумом понял, что неизвестные — люди. По размерам ладоней, которые меня щупали. По поведению, может быть. Не знаю, что такой вывод подсказывало — «женская интуиция?» — но мигом созрело стойкое ощущение, что меня лапают нормальные «человеки»! И они прогнали тех коротышек, которые трахали меня месяцами. Может даже убили их. А теперь какое-то время усердно пытались вынуть меня из стены. Точно люди! Ведь даже галантно тряпкой прикрыли, подхватывая под «культи» ляжек и мягко дёргая взад и вперёд. Остыли, отстали — поняли, что «приклеен» я накрепко.       Разговаривают, кажется — кто-то хлопает меня по ягодицам, но жестом таким, словно указывает или пыль сбивает. Чёрт, а я ведь грязный, как ужас, наверное. Как же неловко…              Перешибая мысль о достойном виде во время встречи гостей, один из этих негодников вдруг прижался ко мне прямо лицом и жадно поцеловал в анус! Да ещё и язык в меня запустил, чёртов бесстыдник.       Это стало тем ещё шоком! Ну, или просто весьма удивило, вынуждая взволнованно вздрагивать и содрогнуться задним проходом. Да, не мальчик я давно, да и не девочка, если честно сказать — после затяжной ебли с противными коротышками меня уже точно «в жёны» ни кто не возьмёт, — но я ж никогда не целовался с мужчиной. Тем более в образе магической задницы! Коротышки не в счёт — коротышки всё равно что мартышки. А то, что мужики меня окружали — очевидно. Они же — как я. Верней, я был, как они, а теперь… А этот парень… Боже, он так жадно сосал меня. И как только ему не противно?       За ним подошёл другой человек, с ладонями грубыми, словно наждак. Мужик в возрасте? Кажется, он куда старше первого, с которым я «целовался» секунду назад, тиская его наглый язык своим анусом. Неизвестный деловито развёл мои «булки» в стороны и задний проход тут же почуял что-то влажное и горячее — «он что, плюнул в меня?!» — а затем…       Затем началась старая «песня» о главном и я успел даже почуять себя оскорбленным — жаркий пенис незнакомого мужика по-хозяйски протиснулся в мой анус, одаряя нутро стабильно приятным, но не то чтобы выразительным чувством наполненности.       Снова стало чуточку стыдно, хотя я думал, что в стыд давно разучился. Снова живые и довольно приятные ощущения. В сравнении с дикими коротышками плавное скольжение пениса могло бы даже назваться нежным и чувственным. Оно откровенно удивило меня. Кажется, очаровать умудрилось — никогда ещё член так деликатно со мной не обходился. Я вдруг с приятным стыдом ощутил, что этот человек не просто трахает дыру в мясе — он мной наслаждается!       Боже! Это было так ново, так будоражаще!       Мне захотелось ещё и я общительно дрогнул анусом, колебанием горячего «валика» пробуя донести даже не мысли, а свои ощущения. Попытался призвать их вести себя немного решительней.Конечно, «поцелуи» с мужчиной смущали, но я ведь всего-навсего попа — какая разница, кто сосёт или лижет мой анус, если моей дырочке так хорошо?