Часть 025 Мятное послевкусие
17 января 2026 г., 11:28
* * *
Планета Эзеон, континент Релия.
Королевство Грейкасл, провинция Моата.
22 год эры Вторжения, 9 марта.
Лабиринты Тиакура.
Харара Ашмедай.
Эти дурни не унимались, а я не знал, что поделать! Слишком поздн овспомнил об участи самого первого коротышки… Но что, мог поделать? Изо всех сил старался предупредить: в ритме тревожных сигналов только что выдуманной «азбуки Морзе» тискал их анусом и тряс ягодицами, шевелил обрубками бёдер, но люди продолжали мной наслаждаться — все эти потуги только сильней их распаляли, делали меня в их глазах лишь привлекательней. Сам того не желая, я убивал своих же спасителей!* * *
Планета Эзеон, континент Релия.
Королевство Грейкасл, провинция Моата.
20 год эры Вторжения, 9 марта.
Лабиринты Тиакура.
Тассельландра Глоурис Ларэндо, наёмник D-ранга, приглашённый алхимик группы «Серебряный Волк», чародейка стихии воздуха.
Тугой клок сжатого воздуха, как рваный ком призрачной шерсти, возник между Кором, Сираком и обнажённой задницей, анусом насаженной на их пенисы. Порыв «взорвался» без звука пламени, высоко взметая и кружа клубы пыли, подхватывая с пола обрывки гоблинского тряпья и срывая с тугих ягодиц комья спермы. Со звучным, рокочущим рокочущим в теснине пещеры хлопком он отшвырнул старика и молодого парня в разные стороны, выдёргивая их детородные органы из недр ненасытных ягодиц. Задница задрожала под ударом воздушной волны. Задёргалась, жадно «дыша» задним проходом и словно пытаясь нащупать анусом улизнувшие пенисы. Моша лишь краем глаза заметила приближенье знакомой фигуры, движение её рук, но этого хватило, чтобы узнать гостью и наёмница с облегченьем вздохнула. Отвернулась от чародейки, всё внимание обращая на защиту периметра и шевеление тварей из лабиринта. Подмога поспела к «волкам» очень вовремя. Сирак, вялый, словно варёная рыба, грохнулся в кучу порубленных гоблинских трупов, игваздавшись в их загустевшей крови и только чудом ничего себе не сломав. Завозился, тяжко отфыркиваясь. Запоздало, с болезненным стоном эякулировал в пустоту, себе на живот, хотя даже не видел этого, слепо шаря руками по сторонам в попытке опереться на что-нибудь и подняться. Находил только мёртвые тела гоблинов или липкую грязь по дними, и падал обратно. Старый Дамота прокатился по полу не настолько удачно, как младший товарищ, голым задом собирая мусор и ссадины. Треснулся головою о камни так, что едва не брызнул из глаз искрами, и из последних сил вскочил на ноги, или попытался вскочить. Почти в слепую поднялся, на голом рефлексе хлопая себя по бледным ляжкам. Меча при нём не оказалось — он давно лежал вместе с портками где-то в общей куче одежды, бесполезный ныне, всё равно что дома на кровати оставленный. Опасность вероломно подкралась к Кору и застигла врасплох, застала с голым задом, багровеющим членом и мутным от усталости взором. Но «старый» в деле наёмников в первую очередь значит «опытный» и лишь затем — «немощный», кому дожить повезло. Шершавые пальцы Дамоты сработали раньше мозгов и выдернули из ножен верный стилет — его-то перевязь к куртке крепилась. — Кто? Какая сука посмела?! — брызгая слюной, словно безумец, мужчина не завопил, а натурально залаял сухим, хриплым голосом. — Завалю! Зар-р-режу нахо-о-ой!.. Он рывком обернулся, яростно махая и тыча коротким клинком перед собой, как слепец. Готов был остервенело колоть, резать, кромсать и рубить всякого, кто подвернётся под руку. Замыленным глазом всё же зметил смутно знакомый контур фигуры, чем-то напоминавшей громадные «песочные часы» и злобно кинулся на неё, с воплем замахнувшись оружием. Но тут же словно на полном ходу влип в стену вязкой смолы — движения человека разом угасли, сильно замедлились. Упрямый старик сделал шаг, зверея нутром от того, что кто-то посмел помешать его близости с удивительной задницей. Скрежеща зубами от запредельных усилий, сделал шаг снова и в эту секунду почуял, как на плечи и лицо ему упала невероятная, холодная занавесь. Окутала зеленоватым туманом, затекая в уши, глаза, нос и рот… Освежающий холодок с приятным привкусом перечной мяты бодрил ясные мысли морозцем спокойствия, стремительно погашая болезненно сладкий жар в чреслах и унимая буйную ярость в промежности. Развеял жгучую жажду зубами разорвать в клочья всякого, кто окажется настолько глуп, чтобы мешать храброму воину спасать застрявшие в стене благородные ягодицы. Чары умиротворения остудили не только телесный пыл, но замедлили развитие вируса «похоти». «Демон» безумия, едва не пожравший воспалённый разум Дамоты, на время покинул человека и старик с облегчением обрушился на колени, хватая ртом воздух, как вынутая из воды рыбина. Тассельландра с волнительной дрожью вздохнула и чуть вниз сдвинула жезл, впрочем, благоразумно не сводя его с Кора и дрожащей рукой утирая холодный пот со своего лба. Это было жутко, но она с учениками успела вовремя, практически в последний момент. Ободряюще кивнула морально выдохшейся Моше — что бы здесь ни случилось, ещё не поздно это исправить с помощью колдовства и волшбы. Кор вскинул на Глоурис прояснившийся взгляд и вновь обрёл зрение — увидел перед собой не смутные «песочные часики», а славную девушку, которую он пытался убить секунду назад, и которая никогда не чинила ему иного, кроме добра. Увидел перепуганное, пунцовое от смущения лицо молодой полукровки, одетой, как и её ученики, в простой, но удобный и просторный балахон чародея-неофита. Хотя, молодая она относительно: выглядит на девятнадцать — на двадцать, от силы, — но прожила уже почти восемьдесят, о чём в группе знал только Дамота. И прямо сейчас её острые эльфийские уши, забавно торчавшие горизонтально в стороны, густо порозовели на кончиках и мелко подрагивали, во всех красках живописуя бурю эмоций на сердце у девушки. Старик глянул на них, словно иных забот не имел, и вдруг с горькой тоской осознал, что отныне и до конца своих дней ему не избавиться от чувства стыда перед этими милыми ушками. Мало того, что он в безумстве без какой-то причины поднял руку на женщину, словно зверь дикий, так она ещё и увидала его в таком унизительном, неприглядном состоянии… Дамота вздохнул, утирая рот рукавом и отплёвываясь. Перевёл взгляд полуэльфийке за спину: за ней двигалось ещё трое магов-подмастерьев, учеников Тассельландры. Одна из них, девушка по имени Сильда, как раз и огрела Кора с Сираком воздушным ударом, а буйную голову «охладила» уже сама Тассельландра. Теперь же все трое учеников — Сильда, Тамирона и Рури, — едва слышным речитативом напевали слова умиротворяющих заклинаний. От волнения у них получалось посредственно, ибо во взглядах ребят читалось отчётливое: «Что за хуйня тут происходит?!». — Спасай, доча, а иначе пизда нам, — не стесняясь выражений, выдохнул Дамота и мотнул головой. — Спасай… Перед женщинами, особенно перед приятными, старик старался не сквернословить. И не важно, кто это: мелкая щекастая дочка бакалейщика, которая живёт по соседству и прибегает поиграть к дочерям Кора, обаятельная хохотушка Тамирона, скромница Сильда или привлекательная юная полуэльфийская «булочка» семидесяти семи лет от роду, сверлящая его непонимающим взглядом огромных испуганных глаз. Это личное правило, практически принцип… должны ведь у наёмника оставаться хоть какие-то принципы? Но не сегодня — сейчас Дамоте не до нежностей, даже перед Тассельландрой, которая приятна как будто вообще всем на свете. Он едва смог подняться, прилагая к этому большие усилия и не находя сил для стыда перед собственной наготой — куда уж там следить за чистотой речи. Глоурис несколько долгих секунд молча окидывала взором происходящее непотребство. Слушала стоны погрузнувших в похоти и утративших разум мужчин. Прикрыв просторным рукавчиком робы рот и нос от смрада фекалий и начавших уже пованивать гоблинских трупов, девушка удивлённо охнула, разглядывая голые, грязные тела людей, обессилевших от безумия долгого секса, которые она не сразу заметила в полутьме. Даже в этом тяжком облаке смрада она, как алхимик-практик, при всём желании не могла не учуять густой дух семенной жидкости. — Что… Да что вы тут устроили, сумасшедшие?! — наконец-то с жаром воскликнула она, проявляя не присущую чистокровным эльфам порывистую импульсивность. — И… и оденься сперва!.. — Всё потом, — отмахнулся Кор. — Тася, спасай парней, тебе говорю… Он покачнулся, хватаясь за голову, и с пьяным, жадным взглядом обернулся к мокрым от спермы ягодицам, на которых вихрем заклинания набросало пыли и мелкого мусора. Сердце снова замерло на перестуке, тяжко и тоскливо падая куда-то в живот, а член опять дрогнул от вид этой упитанной, божественной роскоши — даже под слоем грязи прекрасная задница не потеряла и толики своей чарующей, совершенной красоты. Она была так прекрасна… Прямо сейчас к ней с пустым, обожающим взглядом и алчной улыбкой на бородатом лице направлялся бледный Горстаг, едва волочивший короткие ноги. Дамота вздрогнул от неприязни и зависти к товарищу, который ближе него стоял к удивительной жопе, и это его чуть отрезвило. Кор встряхнул головой, словно конь, отгоняя наваждение: — Ох, сука! Как же по башке колотит!.. Доча, давай, долбани снова. — Ч-что? — опешила Тамирона. — Но… — Жахни, тебе говорю!.. Ученица оробела и растеряно отступила. И тогда вперёд вышла сама наставница. Мягко тронула подопечную за плечо, одобрительным взглядом будто говоря ей, что всё хорошо, и без долгих препирательств со старшим группы изящным движением кисти сама вскинула свой короткий магический жезл. Дамота впервые видел, как она колдовала хоть что-нибудь, кроме магии усиления и поддержки. Давно догадывался, что Тассельландра всё же кое-чего может ещё, и не ошибся. А она чуть прогнулась всем телом, распрямляя осанку, грациозно отставляя бедро и словно позируя для художника. Старая, рождённая подростковой неуверенностью привычка, ещё со времён Академии, ни при каких условиях не показаться нелепой со своей большой грудью и крупной попой на фоне стройных товарок, вместе с осознанием собственной сексуальности постепенно переросла в зрелое и невинное увлечение сделать «красиво». Оформилась, вызрела да так и прижилась, укрепилась в сознании. В моменты волшбы Тассельландра всегда неосознанно занимала такую позу, которая могла бы выгодно подчеркнуть контуры её тела. Делала это без задней мысли, потому как мешковатая мешковатая роба до пят прятала почти всё, что подсознание стремилось выгодно преподнести взглядам вокруг. Сосредоточилась на мгновенье, обращаясь к резервам магической силы в своём Ядре, а затем напевно и мелодично, одной слитной фразой будто бы выдохнула-прошептала нужное заклинание. Который уже год Тассельландра отрабатывала крайне перспективный, но не популярный из-за сложности освоения метод невербальной активации. Получалось с переменным успехом, а потому в тревожный момент девушка разумно решила не «пижонствовать» и запустила магический цикл по старинке, словами. Катализатор в навершии жезла ярко вспыхнул голубой искрой и спустя миг в Дамоту вновь врезался вал сжатого воздуха, ощутимо толкая человека с места. Ослабший старик едва устоял на ногах, будто на миг очутившись посреди безумного шторма. Почудилось, словно в грудь стенобитный таран врубился с размаху! Таран, с навязанной на конец кучей шерсти — Тассельландра его пощадила, всё-таки не ударила в полную силу, как он велел. Но даже так в голове старика посвежело и прояснилось, а морок искреннего обожания к жопе без тела схлынул и прекрасные ягодицы на стене, сказочной красоты манящая попа обратилась в обычную, грязную жопу, с разъёбаным, мокрым от спермы анусом. — Давай!.. — глухо вскрикнул старик. — Я прикрою, а ты… Ох… А ты колдуй, мозги продувай… Только не подходи близко, поняла?.. И… И куда он, бля, полез? Э!.. Кор махнул в сторону Пашара. — Таська, отгони своего Рури к хуям, а то и его ж накроет, идиота! Тут яд какой-то… Девушка ни о чём не переспрашивала и отдала краткий приказ, бросив фразу через плечо. Пашар, не на шутку взволнованный и откровенно испуганный, Кора как будто вовсе не слышал, полным ужаса взором глазея на мясистую задницу на стене. Но слова почтенной наставницы всё же до него достучались — парень опомнился, сглотнул и кивнул, понятливо попятился, охотно цепляясь в этой неразберихе за уверенность учительницы. А Тассельландра решительно двинулась следом за стариком, соблюдая спонтанную дистанцию в десять шагов — много это или мало, да и есть ли в том вообще смысл, она не знала. Дамота упал на колено так тяжко, словно его последний час уже пробил. В теле не осталось сил, совершенно, но ребят нужно вытаскивать — это его долг, как командира, — и поэтому человек кусал губы до крови, с помощью боли извлекая из организмы последние резервы до капли. На одних только морально-волевых, со стоном запредельных усилий он оттаскивал первого из тех, кто оказался ближе других и подвернулся под руку — полуголого Сирака, который копошился на гоблинских трупах. Парень упирался и брыкался, хрипел с безумными глазами на выкате, напоминая бледного морлока из глубин подземелья. Тянулся руками к вожделенной заднице на стене, ненавидящим взглядом сверля «шерстяную» спину взлохмаченного Горстага, который вяло «насиловал» волшебную попу. Задавлено засипел, когда старый, но ещё крепкий Дамота всё же сграбастал ослабшего парня, используя на нём удушающий. Оба тела грузно повалились на порубленных, завонявших трупах гоблинов и скатились с них на голый пол. Вяло закопошились в грязи, напоминая своими снулыми телодвиженьями не борьбу, а скорей супружеский секс после семидесяти лет совместной жизни. Старик упал сверху, лишь своим весом не позволяя парню подняться — сил в руках едва ли осталось, жуткая задницы высосала их через член почти без остатка. — Ну!.. — крикнул Дамота. — Не удержу!.. Тассельландра секунду промедлила, словно перепугалась вида горячего, мокрого пениса, пострадавшего от неизвестного колдовства, а затем подскочила и коротко ткнула навершием жезла прямо в лоб бедолагу Сирака. Катализатор глухо тюкнул о кость и снова блеснул, извергая точно отмеренный магический импульс — «мятный» туман бирюзовым облаком окутал голову парня. Человек дёрнулся, всхлипнул и резко уатих, испустил расслабленный вздох, чтобы уже спустя пару мгновений приподняться на трясущихся руках. Сирак заморгал, с удивлением ворочая по сторонам непонимающими глазами, словно впервые видел окружающий мир. — Живой?! — на ухо ему гаркнул старый. — А? Чё? Бля, да в-вроде… — промямлил парень. — Что за хуйня? — Вопросы потом. Делай, как я! Выручка и дисциплина, которую с собой принесли уже тёртые парни, «Серебряных» всё же не подвела: ошеломлённый Сирак с непонимающим взором не стал тянуть время расспросами, а всецело доверился командиру — поднялся и принялся помогать Дамоте. На пару они навалились на следующего — оттащили Горстага от задницы. Потом ещё на одного, снова отволакивая пострадавшего поближе к полуэльфийке. Ещё и ещё. А немного поодаль Моша снова воспрянула духом, взяла себя в руки и разгоняла наглеющих кобольдов, приглядывая за тылами учеников-волшебников, пока Тамирона и Сильда, на всякий случай колдуя с почтительного расстояния, дуэтом избавляли от наваждения очередного бойца, который уже потерял сознание. Третий школяр, обычно нагловатый и самоуверенный Рури Пашар, на этот раз не полез на рожон — чуял опасность во взгляде Дамоты и послушно остался в стороне, сохраняя концентрацию и укрощая на навершии своего посоха готовое к броску заклинание «ледяного копья». Бойцов, «охлаждённых», как полуфабрикаты на леднике в продовольственном складе, по одному отволокли подальше от зловещего места, возле которого ум за разум заходит. Через силу отпаивали грогом. Влажными тряпками порванных на клочья рубах кое-как оттирали с тел гоблинскую кровь и дерьмо. Более крепкие помогали совершенно ослабшим, разбирали снаряжение, перепачканное и в беспорядке разбросанное по полу. «Волки» возвращали себе подобающий вид. А попутно оглядывались на соблазн сочных «долек» и ёжились в ужасе, представляя степень своего везения: хотя Моша и стояла на страже до последнего, но ей, им всем здорово повезло, что за часы, потерянные в угаре распутного помрачения, с нижнего яруса не приползло какое-нибудь плотоядное непотребство, привлечённое обилием трупов. Хотя, тут даже паратавра или тератектов не нужно — хватило бы и парочки шустрых и в меру наглых гоблинов-мстителей или тех странных гоблинских «девочко-мальчиков», чтобы ножами в печень перетыкать «Серебряных», как цыплят.
