Wakai Kami 3. Mimik

      После признательных слов Хельма целительница группы «прилипла» к нему уже не таясь и не скрывая мотивов. Делала такие глаза, взглядом встречаясь с Макото, словн овидела перед собою чудовище, а не богоизбранную героиню. И при этом ехидно усмехалась уголками губ в полной уверенности, что её не заметят и не осудят.       Макото считала себя куда более зрелой и старательно не поддавалась на эти подначки, делала вид, что не замечает наглых ухмылок в свой адрес. Но напускное безразличие не помешало понять, что она на самом деле всегда глубоко ненавидела эту девчонку. Улл Вулу, низкорослая, хрупкая и удивительно миниатюрная для носительницы орочьей родословной, казалась робкой и почти беззащитной. Выглядела она так, словно своей нежной, немного виноватой улыбкой, обнажавшей чуть выступавшие вверх клыки под верхней губой, способна растопить самое чёрствое сердце. Но на самом деле она очень коварна и расчётлива не по годам. И она наверняка завидует Святой больше других, потому что одного с нею возраста и похожего телосложения, но Хельм благосклонен к ней, а не у Макото…       Зависть от сверстницы Уно готова была хоть как-то терпеть, но чего не могла простить Улл, так это неприкрытого интереса к её Хельму. Она — не просто крестьянская девка. Она — Уно Макото, Святая и героиня! Но какая-то наглая плоскозадая пигалица смеет уводить у неё парня?       Макото в расстроенных чувствах окинула группу взглядом и широким жестом предложила и паладину уйти вместе с Хельмом. Вообще все могут уйти — с возложенной на неё важной миссией она сама прекрасно справится и без них. Но Абобо, верный в первую очередь своим идеалам и обетам перед ликом богини, не изъявил желания оставить Макото…       А спустя всего час Абобо погиб.              Команда Святой наткнулась на пару похотливых чудовищ блудожоров, занятых непотребством друг с другом — их застигли в момент омерзительного совокупления, заранее вычислив по звукам мокрого чавканья и низким возбуждённым вздохам, словно страстно сопели ожившие кузнечные меха. Уно с миной брезгливой растерянности замерла, уставившись на пышноетлую парочку. Она не могла знать, что созерцает не просто чудовищ, а видит по-своему уникальное существо — лицезреет того самого овулятора, который первым пытался изнасиловать Магическую Анальную Ловушку и заразился обновлённым вирусом от Харары.       Монстр сильно преобразился, но не столько внешне, сколько внутренне и стремительно ретировался сразу же, как только Святая опомнилась и завязалось сражение. Выдернул бугрящийся венами член из вульвы партнёра, развороченной совокуплением, и был таков — поступил совершенно несвойственно блудожорам и стремительно ретировался. Однако второй демон похоти, дикий и не такой сообразительный собрат первого, вступил в бой незамедлительно, мерзко брызжа семенем из напряжённого, багрового пениса.       Чёрный как смоль воитель Абобо погиб от меткого выстрела этого блудожора, укрыв своим телом Агнешку — его голову в шлеме просто расплющило взрывом едкого «плевка» демона похоти. Тело мёртвого уже человека по инерции сделало шаг и в клубах сизого дыма с грохотом лат безвольно рухнуло на каменный пол.              Ужас, мгновенная горечь утраты и жгучее чувство позора — «группа героини потери несёт?!» — с головой захлестнули Уно Макото и в том бою она впервые применила Святое Сияние в полной осознанности. С праведной, истерической яростью вскинула руки, до боли напрягая живот, и испепелила противника, вопя во всё горло, словно безумная. Едва не задела своих — Агна с Хельмом едва увернуться успели, — и разрезала тело врага, словно лучом лазера одним взмахом наискось «разрубила» его на две обугленные половины.       Демон всё же успел в последний момент слегка ранить Святую. Удивительно прыткий для своих габаритов, всего за мгновения он смог подобраться достаточно близко, чтобы оставить глубокую ссадину на руке девушки, прорубив острым когтем укреплённый дублёной кожей рукав. А в момент смерти бурно эякулировал прямо на Уно, заливая её грудь, лицо и конечно же рну рану своей зловонной, отвратительной спермой. Но это его не спасло — непозволительно гуманная для чудовища смерть сразила демона на повал.              Героиня с брезгливостью отёрла липкие щёки, мелко дрожа от затаённого гнева и желания растерзать труп чудовища в мелкие клочья. Смахнула с пореза горячие комья спермы и, подавляя в себе желание завопить от ярости, тоскливо взглянул на труп паладина, под которым стремительно натекала лужа крови — ему уже невозможно было помочь.       Это не первая смерть, которую девушка видела. Ей доводилось и убивать именем Церкви, и собой рисковать, поэтому внезапная, страшная гибель товарища прямо у неё на глазах не повергла Святую в смятение. Однако со стороны могло показаться, что она горько скорбит, испытывая душевные муки утраты: так сильна, и не сумела уберечь товарища по оружию, вместе с которым успела повидать немало. Не успела спасти верного друга… Но в действительности тоска разъедала душу Макото по иной причине:       «Наама оказалась права», — думала девушка.       Уно сделала для себя окончательный, не радостный вывод: даже Абобо, чёрный наружностью, но искренний и светлый душой, на поверку оказался таким же, как и остальные мужланы. И не важно, что сама она в момент его гибели находилась в надёжном укрытии и ей ничего не грозило. Не важно, что монахиня Агна без чьей-либо помощи могла со всем справиться и выстоять под натиском демона даже десяток секунд. Важно лишь то, что притворный «богомолец» оказался презренным страстолюбцем и рискнул жизнью ради защиты пары красивых молочных желёз дородной монашки, вместо того, чтобы оберегать надежду этого мира — пока ещё плоскогрудую и плоскозадую, нескладную Святую героиню.       Целительница Улл Вулу сразу же предложила Макото свои услуги по врачеванию, ведь даже малая рана, полученная посреди подземелья и оставленная без ухода, могла принести больших бед. Но Уно отказалась — тело Святой, с каждым днём глубже и глубже вбиравшее силу богини Наамы, само по себе становилось всё менее восприимчиво ко всяческим хворям. Да и у Агнешки набрался уже изрядный запас дорогих целебных зелий, присылаемых Церковью время от времени и которые группа берегла на самый крайний момент. Но, что важнее всего, Уно просто не хотела, чтобы Улл Вулу к ней прикасалась. Не сейчас, не после того, как эта наглая девка так бесстыдно прижималась к Хельму, пока Абобо погибал.       — Побереги силы, — Святая негромко отказала целительнице. — И хватит уже экономить на зельях. Церковь всё равно пришлёт ещё снадобий, сколько бы это ни стоило. Мы же тут не в куличики играем, а важным делом заняты…       Уно прислушалась к течению маны в своём парном ядре и ей впервые с момента попадания в иной мир стало обидно за себя. В ней бурлила дарованная богинею, невероятная мощь, но даже с ней Макото вынуждена под кого-то подстраиваться? Обязана угождать, чтобы не поранить «нежные» чувства напарников? Почему она — просто инструмент божьей воли на службе у Церкви, а они — неповторимые, яркие личности? Разве не вместе они делают правое дело? Если всё так, если все вместе, если она — Святая, что спасёт этот гибнущий мир, а иного попросту не дано, иначе не появилась бы у Макото столь громадная сила! — то не пора ли и окружающим взять пример с верной Агнешки и уразуметь наконец-то, что же на кон поставлено?       Святая стиснула кулак, окроплённый кровью и семенем блудожора. Резким взмахом стряхнула эту мерзость на пол, хотя спешка не имела большого значения — кроме вируса похоти в семени монстра не таилось иного, и вирус уже проник в тело Макото. На мгновение девушка сосредоточилась на приятных вибрациях в своём парном ядре и с досадой поняла, что лишь сама виновата во всём том, что с ней происходит. Виновата, что наивно ожидала сознательности от людей, которые на это попросту не способны. Поняла и прозрела — ей пора стать сильнее. Стать той героиней, которую ждал этот мир.       Уно при всех грубо хлопнула Агнешку по тугой заднице под кольчужным полотном, вынуждая женщину мило взвизгнуть от неожиданности и словно в первый раз в жизни залиться стыдливым румянцем. Протянула ладонь и потребовала целебную склянку, которые хранились у монахини в «шкатулке» Церковного производства. В конец концов, японку насильно призвали в этот мир, вложили меч в руку и сказали сражаться не на жизнь, а на смерть, на что Макото ответила безропотным, понимающим согласием. Она рисковала и продолжает рисковать собой до сих пор, претерпевает тяготы, лишения и невзгоды. Она даже познала душевную низость товарищей. Она — Святая и надежда этого мира, но должна унизительно экономить?       Макото приняла протянутую скляночку и выпила содержимое залпом. Вторую приказала пригубить верной монахине, хотя та даже не пострадала. Агна подчинилась безропотно, не сомневаясь в решениях Святой ни на секунду. А Уно смотрела на неё, крупную, томную, «сочную», старательно подавлявшую рвущийся из груди стон наслаждения — целебные зелья действовали на Агнешку весьма «своеобразно», — и понимала, что ненавидит даже монахиню. Ненавидит, потому что безумно завидует её бесподобному телу.              Поредевшая группа задержалась только затем, чтобы срезать головку полового члена с трупа блудожора, как подтверждение устранения цели, и отправилась дальше, в погоню за сбежавшим чудовищем. Макото приказала оставить тело Абобо: паладин уже мёртв и бессмысленные попытки оказать ему «последнюю честь» приведут только к тому, что сбежавший монстр успеет убить ещё кого-нибудь. Хельм и Улл, пригвождённые к месту мрачным взором румяной Агнешки, согласились в этом со своим юным лидером.              Некоторое время спустя Святая и её спутники вышли на крупную группу наёмников, очевидным образом выполнявших некое задание в лабиринте. Среди авантюристов не принято открыто расспрашивать о подробностях чужих дел, а героиня Уно Макото ещё не обзавелась настолько внушительным среди масс авторитетом, чтобы приказывать незнакомым людям или хотя бы просить их. Но внимательному взгляду и без расспросов многое открывалось: встреченные люди выглядели сильно уставшими, даже измождёнными, как после затяжной битвы. На них нет ни царапины, но выглядят так, как будто голыми руками орду свиноорков передушили. Отчего откровенно проморгали приближение фигуристой монахини, на всю округу звякавшей своею кольчугой и не особенно скрывавшей присутствие.       Едва не завязалась спонтанная драка — наёмники оказались какие-то слишком уж нервные, — но Уно смогла разрешить так и не назревший конфликт. Властным жестом вскинула верительный жетон Церкви, нужный как раз на подобные случаи, когда нет времени копаться в бумагах.       Девушке сразу не понравилась встреченная группа — в ней слишком много мужчин. Да и Агнешка подтвердила догадки Святой, щекочущим шёпотом на ухо обжигая горячим дыханием и излагая свою точку зрения. Но Макото не была бы собой, если бы делала слишком поспешные выводы. Пусть даже на корню раскусила истинную мужскую суть, но это не значит, что все они бездоказательно виноваты. Даже тот убогий бедолага, которого Наама наказала своею рукой, заслужил шанс на прощение, а потому и все остальные тоже имеют на него право.       «Доверяй всем один раз» — девушка вспомнила старую присказку.       Она рассказала наёмникам, что её группа преследует блудожора. В окрестностях может быть опасно и им следует сохранять осторожность. Старший у незнакомцев немного расслабился и в знак ответной вежливости пояснил, что его зовут Дамотой Кором, это его группа «Серебряные Волки» и они уже на пути из подземелья. Истребляли очень крупное гоблинское гнездо и сильно вымотались, но зато в куче хлама нашли неожиданно богатую добычу — коротышки успели наворовать и настаскивать всякого ценного.       Даже без подсказки Агнешки героиня понимала, что «Серебряные» хотя и превосходили числом, но не противники ей. Уж точно не сейчас, когда их лица бледны от усталости, а тёмные круги под глазами такие, что невольно рвозникает тревога об их здоровье. Люди бросали настороженные взгляды друг на друга и на членов команды Уно Макото. Вели себя напряжённо и подчёркнуто сдержанно: неписаный кодекс велел отвечать взаимностью на дружелюбие, но привычку ногтем не раздавишь, а потому авантюристы оставались настороже.       Макото лишь расспросила «Серебряных», не доводилось ли им встречать блудожоров? И без ответа очевидно, что нет — встреча с теми тварями не проходит бесследно, но задать вопрос обязала педантичность подхода к своему долгу.       Седой и словно выжатый как лимон человек в возрасте, руководивший группой, ответил, что демона похоти они не видали. Героиня не стала упорствовать и просто посоветовала сохранять бдительность, потому что улизнувший от неё весьма крупный блудожор довольно быстр и проворен для своих габаритов. А затем отправилась дальше, вглубь лабиринта.              

* * *

      

Планета Эзеон, континент Релия.

Королевство Грейкасл, провинция Моата.

22 год эры Вторжения, 11 марта.

Лабиринты Тиакура.

Дамота Кор.

             Малолетняя святая дура умудрилась накаркать и Дамота был вне себя от ярости — стоило шайке тупоголовых церковников ускакать во тьму, как не прошло и пяти минут, когда на «Серебряных» напал блудожор! Сперва из черноты проёма выплыли здоровенные, кремово-белые титьки и «Улыбака» Джеб даже успел ляпнуть что-то вроде: «Мужики, гляньте, что за дойки!..», а спустя миг его окутал взрыв и обожжённое тело отлетело навзничь, лишившись головы и левой руки!       — В укрытие! — старик надрывно заорал, бессмысленно срывая голос.       Где прятаться посреди почти пустой галереи — одной Нааме известно, — но вскакивать и бежать в упор на врага означало потерю ещё нескольких бойцов.       Люди попадали, где кто сумел. В ближнем бою они смогли бы даже блудожора сдержать какое-то время, принимая его на щиты — не первый день «замужем», знают как биться в строю. Но демон похоти не оставался на месте, а быстро перемещался, телепая толстыми титьками, нахлёстывая членом себя по ляжкам и без перерыва поливая укрывшихся кислотными, взрывоопасными сгустками.       Те, кто укрытия не сыскал, прятались за щитами. Карлу снесло взрывом руку и человек с криком повалился на пол, но второй меткий залп расплющил и обуглил раненому грудную клетку, превращая ужасный болезненный вопль в кошмарное предсмертное клокотание.       Блудожор оказался слишком силён, непредсказуем. Не таким их описывали даже самые мрачные побасенки под пивко в таверне. А группа «Серебрянных» потеряла чересчур много сила, пенисами «взламывая» волшебную задницу. Кошмарное чудище выныривало из темноты и с лишённым эмоций ангельским ликом извергало из странного раструба вместо руки гремящую смерть, лишь по чистой случайности серьёзно не задевая ребят. Случай на миг улыбнулся «Серебряным»…       — Борода! — лидер решительно рявкнул Горстагу. — В клещи!.. Справа давай!..       Это был огромный риск и просто отчаянный шаг, вот так наплевать на осторожность и в наглую рвануть прямо на монстра практически по открытому пространству. Но у твари только один непонятный магострел в руке и она не сможет так же лихо стрелять во всех сразу.       — Тася, ёбните по нему! — крикнул Дамота под грохот разрывов кислотных зарядов, а затем заорал, что было сил, вскакивая из-за укрытия. — ЗА МНОЙ!..       Вышколеные парни, уже повидавшие смерть, поднялись следом за командиром без колебаний. Никто не подумал в это мгновение, что рисковать собой ради других, когда карман тянет набитая «рыжьём» до отказа «шкатулка», абсурдно — жадность грызла их души, но не успела ещё изуродовать нрав.       Справа вдоль стены, укрываясь за редкими обломками от древних колон, со всех ног бросился коротышка Горстаг. У него щита не было — дварф предпочитал, как и Моша, «игрушки» двуручные, — а потому скорость стала его шансом к спасению. И он весь отдался ей, вопил, как раненый вепрь, и размахивал над головою секирой.       Горстагу повезло — демон похоти выбрал людей Дамоты, как ближайшую цель. Кто-то из горстаговых — «ловкий, похвалить не забыть, если выживет!» — умудрился за секунды после нападения расчехлить короткий лук, натянуть тетиву и даже пустил стрелу в чудище. Широкое жало «срезня» вонзилось в мясистую сиську над самым соском, на границе розовой ареолы и светлой кожи, прорубая плоть и обнажая под ней жёлтый жир. Но монстр как будто не почувствовал даже. Лишь та странная штука, что плевалась громоподобными едкими сгустками, дёрнулась самую малость, сбивая себе прицельную линию.       Это и спасло жизнь Дамоте — старик вскинул щит, то ли себя защищая, то ли отчаянно пытаясь прикрыть храбреца лучника, и на удачу смог в нужный момент повернуться под нужным углом. Непонятная штука в лапе чудовища громко и омерзительно «пернула», извергая на бешеной скорости сипящий комок, который столкнулся с заслоном в руке Кора. Даже вскользь, по касательной словно тараном ударил и со свистом рикошетил, вонзаясь в потолок над головами бегущих, взрываясь и осыпая людей мелким каменным крошевом.       Дамота едва на ногах устоял. Перестал чуять руку, едва не выронил щит — ударом «отсушило» мгновенно! Мельком успел разглядеть невероятно прекрасное лицо блудожора, способного дать фору лучшим красоткам столицы. Ангельское личико чудовищной твари всё так же не выражало ни единой эмоции. Бездонный, чарующий взгляд её ясных очей смотрел совершенно без интереса. Чувственные, полные губы, достойные самых жарких поцелуев на свете, оставались бесстрастными. В жерле раструба, изрыгавшего гремучую кислоту и до отвращенья похожего на разинутую родами вульву — с клитором и с половыми губами! — вспыхнуло набиравшее силу свечение. Дамот на миг словно в кисель времени угодил, в мельчайших подробностях различая контуры отвартно-развартного «органа», которым кончалась конечность чудовища — ещё миг, и «Серебряных» Кора накроет новой волной…              За спинами людей, контратаковавших от безисходности, Тассельландра стремительно пела-плела закинание. Недавний прорыв сделал её гораздо сильнее, но она даже не представляла, насколько. Не успела даже на треть произнести мнемоническую фразу для активации заклинания, по привычке стремительно прокручивая её в голове, как этого оказалось достаточыно — с катализатора на навершии жезла сорвалась тугая волна! «Беременный» живот скрутило спазмом фантомной «предродовой» схватки, срывая с губ девушки испуганный полувскрик-полустон, и в замкнутой галерее будто гром грянул! Фронт давления пологой дугой полетел в блудожора, сметая всё на своём пути. Людей, бегущих у стен, посбивало с ног ослабленной на краях волной, а Тассельландру просто отбросило дикой отдачей. Её титьки болезненно подпрыгнули под одеждой, словно готовые вот-вот оторваться от тела, и девушку швырнуло на руки к её ученикам. Растолстевшая попа наставницы свалила Пашара с ног…       Гротескная масса блудожора весом под добрые три сотни кило полетела кувырком на несколько метров, словно опавший кленовый листок на ветру, нелепо телепая мясистыми сиськами и шлёпая по полу толстым членом. Грохнулась на кучу острого щебня в углу, как бесчувственная выпотрошенная туша из мясной лавки, но демон почти сразу вскочил. Вся его грудь и живот стремительно обращались в одну громадную гематому, а справа под титькой наружу торчало несколько сломанных рёбер. Из раны по коже лилась кровь, но выражение на прекрасном лице не изменилось.       Демон дёрнул неестественно вывернутой рукой, с мерзким хряском одним махом вправляя сустав на своё место так буднично, словно пылинку смахнул. Вскинул «вульвообразное», сросшееся с телом оружие… и стремглав бросился наутёк — из дальнего коридора послышался писклявый, бравый девичий вопль. Святая сумела отыскать след чудовища, с помощью Агны проследила за монстром по капелькам спермы и наконец-то настигла его!       Блудожор осознанно учился испытывать страх, как полезную функцию, как один из методов самосохранения и самопознания. Он выстрелил снова, но на этот раз не пытался поранить внезапное подкрепление. Целился в шаткую кладку на потолке, чтобы замедлить врага. Овулировал из ова-бластера и рванул прочь — из-за внушительной ширины бёдер двуполое чудище колыхало задницей так, что казалось, будто эта вибрация тугого жира на ляжках вызовет землетрясение в реальности.       Дамота с бешенством провожал взглядом упруго-мясистую, сочную сраку чудища. В последние сутки испытывая противоречивые чувства в адрес любой задницы, что крупнее ягодиц Моши, он в бессильной злобе желал поймать толстомясую тварь и отрезать ей член, который не просто нахлёстывал на бегу по ляжкам, а хлестал аж по «булкам», настолько длинным он оказался. «Тупой» монстр, какими блудожоров описывали истории «выживших», проявил себя сообразительней многих и в доли секунды оценил свои шансы на выигрыш. Не увяз в бойне на истощение, в которой его непременно добили бы превосходящие силы, а благоразумно сбежал.              Святая пигалица даже не замедлилась, чтобы хотя б просто для виду предложить помощь — без заминок повела своих следом за убегающим блудожором. Её шайка времени не теряла, а раны немного замедлили чудище и две силы всё же схлестнулись на виду у «Серебряных». Толстожопая монахиня вся в колчуге до середины колена, и сама не сильно уступавшая демону похоти габаритами бёдер, на полном ходу влетела в чудовище, яростно налегая на него ростовым щитом. Толстые, могучие ляжки церковницы стремительно вздулись буграми мышц, заметными даже под хауберком, и массивного монстра поволокло по полу — женщина с яростным воплем толкала чудовище, с каждым шагом могучих бёдер всё набирая скорость. Разогналась, как могла, и с криком изо всех толкнула щитом перед собой…       — ГОРИ! — у ниё за спиной запищала Святая.       С ладони девчонки ударил ослепительный, тугой сноп сияния. Он заплясал по стенам, заметался в неумелых руках, как солнечный зайчик, скачущий в отраженьи зеркал. Впустую раскалял камни, оставляя дымные прочерки красной породы, но по чудовищу не попал.       Монстр собрался и без замаха кулаком ударил монахиню, словно пневматический поршень в неё разрядился. Дамота видел и слышал этот жуткий «щелчок», внутренне содрогнувшись от ужаса — пудовый кулачище, больше похожий на бронированную лапу медведя, стегнул с такой ужасающей скоростью, что Кору ни за что бы не успеть на неё отреагировать.       Агнешка успела. Вовремя ею подставленный щит затрещал, раскололся и разлетелся на части — поглотил ровно столько, чтобы монахиня устояла из последних сил, отшатнулась, с отчаянным вскриком балансируя руками. Однако могучее чудище, полностью завладев ситуацией, сделало нечто странное, чего от него не ждал не только Дамота, но даже Святая и сама Агна — он не убил, хотя мог. Ангелоликий монстр поймал монахиню за руку, не позволяя ей растянуться навзничь, а затем стремительным взмахом когтистой пятерни ловко вспорол и срезал застёжки на одежде монахини!       Толстые груди Агнешки тотчас вывалились на свободу, сбегая из тесного плена бюстгальтера, чаруя девственно розовой карамелью сосков и блистая белизной нежной, пронизанной тёмными венками. А чудовище, словно ради забавы раздевшее рассвирепевшую от такой наглости боевую монахиню, ринулось прочь. Обладая ужасающей для своих габаритов и комплекции скоростью, оно стремительно исчезло во тьме. За ним без промедления ринулась группа Святой — её замыкала румяная от гнева Агнешка, одною рукой безуспешно пытавшаяся сдержать тряску голых грудей.              Дамота вздохнул и с яростью плюнул Святой в след: «Тупые церковники не умней блудожоров». Выпустили в мир эту овцу малолетнюю, возомнившую о себе невесть что, и теперь из-за неё погибли двое его парней. И дураку ж ясно, что чудовище толстожопое обвело вокруг хуя мелкую дуру и следило за ней. Задурило, запутало след, вышло на истощённых «Серебряных» и открыло огонь, за считанные секунды выбив двоих. Повезло ещё, что монстр не додумался или не захотел толком выждать, а иначе Святая не спугнула б его и тогда «Серебряным» пришлось очень туго.