Часть 037 Аттестат зрелости
23 января 2026 г., 08:38
Опальная ученица Калабра порывалась поговорить с бывшей наставницей, заручиться поддержкой полуэльфийки. В конце концов, ещё в самом начале, когда только Сильда поклонилась Глаурис, как последней наставнице, она даже пыталась ухаживать за красавицей длинноушкой. Врождённая страстность, присущая любой футанари, впервые пробудилась от близости соблазнительной зрелой полукровки, и Калабра в тайне мечтала, что однажды они станут близки по-настоящему. А Тассельландра пусть не отвечала влюбчивой ученице взаимностью, но даже её понимающее снисхождение имело значение.
У самой двери в обитель бывшей наставницы и старшей подруги, Сильда горестно осознала, что не сможет взглянуть ей в глаза. Не после того, как нагрубила, как при всех отреклась от Глоурис и тех тёплых чувств, что связывали зрелую женщину и юную футанари. И ради чего отреклась? Ради горсти монет?
Будь она хоть немного умнее, прояви хотя бы капельку дальновидности и упорства вте времена, Тассельландра в конце концов однажды стала бы прекрасной матерью для их совместных детишек и ходила бы постоянно пузатенькая, пока Калабра любила свою длинноухую мамочку и заботилась о семье. Но теперь…
Слуха коснулся звонкий смех Моши, о чём-то задорно ругавшейся с Тассельландрой. Рука Сильды, потянувшаяся было к дверному кольцу, так и повисла безвольно вдоль тела, словно на неё кандалами навесили груз непомерной вины и предательства. Глоурис добра и отзывчива, а её внешность рисует всем несведущим обманчивый образ легкодоступной развратной пустышки, одарённою лишь формами ягодиц и внушительным бюстом, но это даже не полуправда. Полуэльфийка весьма умна и расчётлива, и ей хватит ума соотнести разграбленье сокровищницы и внезапную смерть половины отряда.
«Наверняка она уже всё поняла», — с досадой думала Сильда.
Калабра вернулась домой ни с чем и в подавленных чувствах, озлобленная непонятно на кого. То ли на себя идиотку, которая до последнего оставалась слепа и глуха, вовремя не разглядела коварства в таких «светлых» товарищах. То ли на толстожопую потаскуху Тассельландру за её невинные глазки и идиотские принципы. То ли за то, что эта мымра Менеус приручила толстожопую суку Глоурис. То ли вообще на всех разом зла. Бессильный гнев, подпитанный неугасающим страхом, не давал футанари покоя, отнимал сон и аппетит.
Они с Пашаром всё больше опасались друг друга, хотя никто ни намекал на подобное прямо — каждый думал о своём. Рури страшился, что Сильда струсит и однажды приведёт в дом городскую стражу. Первой покается во грехах, чтобы всеми путями вымолить прощение для себя персонально. Калабра боялась, что Пашар сорвётся и надумает избавиться от неё, как от свидетельницы. Тамирону зарезал ведь, так почему не заколет Калабру во сне?
Никто не озвучивал своих мысли, никто не подавал даже виду, старательно и натянуто улыбаясь в краткие мгновенья общения, но напряжение зрело. Огромное богатство, что упало им в руки, сулило безбедную старость и убаюкивало даже самые истеричные всхлипы измученной совести — «нужно просто удержать ситуацию в русле!» — но жуткий шёпот на дне подсознания никак не желал умолкать. Он вытягивал из юных магов не только силы, но и будто саму жизнь по капле высасывал, постепенно обращая их в бледные тени, жалкое подобие самих себя прежних. А исподволь крепнущее недомогание — следствие воздействия штамма «Ашмедай», — вносило свою мрачную лепту в их состояние.
* * *
Ужас не мог терзать вечно, а молчание не могло длиться долго, равно как любой гнойный нарыв однажды непременно вскрывается. «Ашмедай» в телах заговорщиков креп, стабилизировался. Тревожные дни утекали один за другим без наказания, страх понемногу становился привычным фоновым шумом и по этой причине заметно слабел, а карающая длань правосудия так и не пала на загривки преступников. Сирак, Горстаг, Рури, Сильда — все они остались в тени, никто не узнал о содеянном, «легенда» сработала! Трупы паших «Серебряных» за это время даже успели найти — на останки наткнулась другая команда, из рассказов которой всем окончательно стало понятно, что Дамота и его люди действительно столкнулись с чудовищами и проиграли в неравном бою. На телах успели знатно попировать крупные чудовища лабиринта и всякая шушера помельче, но отметины обугленного и подплавленного камня, покрывавшие пол и стены неподалёку, доказывали — здесь шёл тяжкий бой против демонов похоти. Сильда не помнила, чтобы они сражались с чудовищами уже после расправы над товарищами — «такого не было, определённо!» — и поняла, что им всем просто невероятно везёт. Сам случай предоставил подельникам шанс, укрепляя их алиби! А вместе с алиби пришла и уверенность. Копившаяся днями трусоватая злость засочилась наружу, как как дерьмо из переполненной выгребной ямы. И если морально более крепкие Горстаг или Дамота умели сдержаться, то «влюблённую» парочку прорвало и в разнос понесло. В какой-то момент осознавая, что им удалось, с уст одного из ребят прозвучала короткая, случайная, но резкая реплика в адрес другого, которая встретила такой же короткий ответ. Но не той интонацией, не теми словами — конечно же! — за что очевидно положена ещё одна, встречная грубая реплика. А там — тихая ссора. Чуть погодя — шипящая перепалка с упрёками. Дикий скандал с криком и взаимными обвинениями. Рури и Сильде не иначе как чудом хватило ума, чтобы в аффекте не орать во весь голос и обвинять друг друга об убийстве товарищей… А затем они очнулись в смятой постели в объятьях друг друга. Взмокшие, злые и безумно довольные — даже не яростный секс, а голая звериная похоть совокупления основательно прочистила мысли. Сильда как будто ото сна встрепенулась, очнулась от долгого наваждения, разом осознавая всё то, что же от неё ускользало на протяжении этого времени. Едва узнавая себя, легко и зрело решила, что свалившаяся на них удача — это именно тот знак от судьбы, который ни в коем разе нельзя игнорировать! Поняла это и без долгих метаний призналась Пашару, что желает отдаться ему не только телом, но и душой. Сказала, что любит его — и это было практически правдой, — обещая стать верной женой, заботливой матерью и спутницей жизни. Вирус всё больше раскрепощал. — Милый, я люблю тебя, — прошептала она. Целуя грудь и живот взмокшего парня, футанари спускалась всё ниже. Бесстыдно и жадно ублажая ртом его член, чего раньше даже в мыслях не допускала, Сильда приняла реальность: Дамота прав оказался, когда говорил, что они теперь в одной лодке и должны вместе держаться, любою ценой. Рури наслаждался её телом и её миниатюрным пенисом почти целые сутки. Уставший, морально и телесно измученный, но крайне довольный покладистостью членодевы-избранницы, в постели он будто обрёл новые силы и заставлял раз за разом стонать от восторга счастливую Сильду, наполняя семенем её горячее лоно. Из-за двления вируса они оба чувствовали себя скверно, но не могли знать, что это не простуда их донимает, а «поветрие» уже оживает в глубинах их тел. Списывали своё состояние на последствия долгого стресса. Они любили друг друга. Рури «любил» футанари, куда только мог, выдумывая всевозможные позы и словно заявляя на неё своё полное право, а Калабра старалась и правду любить, чтобы обмануть сперва себя саму, а затем и его. Она извивалась под парнем, как воплощение страсти, прогибалась навстречу миниатюрными грудками, нисколько не симулируя и не выпуская из своей хватки ни на минуту. Позволяла кончать в себя без оглядки, хотя ещё какой-то месяц назад одна только мысль о случайно «залёте» или даже о зачатьи по плану повергла бы футанари в неописуемый ужас. Она ведь ещё так молода, она желает мечтать о бытии матери, но совсем не готова в реальности вкусить трудный опыт материнства! Прошлая Сильда невероятно боялась принять жизнь в своё лоно, но новая, измученная тревожностью Сильда стала умней. В падении внутренних моральных запретов, рушимых силою вируса, Калабра ошибочно видела явление истиной женской мудрости и всеми путями стремилась привязать к себе своего парня. Пусть даже через ребёнка, пусть даже это подло с её стороны. Она делала это не только ради себя, но ради самого Рури и если он пока не понимает, то не беда — всё осознает со временем. Тем временем вирус «поветрия» нащупал лазейку в сознании футанари и наполнял её тело… Преобразованный Харарой вирус, перенесённый через Рури Пашара, ураганом ворвался в благодатное естество молоденькой футанари и стремительно распространялся, множась и заполняя органы и ткани. Постепенно воздействовал не только на биологию тела, но всё острее вмешивался в ментальную сферу, преподнося оргазмирующей футанари столько необузданной страсти и наслаждения, что Калабра никак не могла утолить свою похоть и тянула все соки из Рури. Страх понемногу бесследно вымывался из её памяти, словно скупые всплески спермы в недра утробы замещали собою тревогу. Сильда наслаждалась срамной новизной, с каждым экстазом будто бы расцветала, как открытая для любви футанари, а не зажатая в комплексах девушка с пенисом. В какой-то момент из подчинённой позиции она перебралась в доминанту и уже сама «седлала» — пока что по-женски, — возлюбленного, со страстными стонами колыхаясь верхом на его члене и нахлёстывая своим пенисом по животу парня. От долгого возбуждения — так Сильда думала, — её собственный член побагровел и заметно раздулся, сделавшись ощутимо крупнее, чем тогда, во время «взлома» волшебных ягодиц. Это очень понравилось Рури. Лишь приударив за Калаброй, он скромно рассчитывал на регулярную порцию не менее скромного секса под одеялом у Сильды, но не мог даже представить, что она окажется настолько необузданной, как животное. Её вздувшийся пенис, багровеющим ломтем бившийся о живот рыжего мага и ронявший непрестанные капельки семени, выглядел уже довольно внушительно, но всё ещё настолько беспомощно и бесполезно, что Пашар готов был целиком проглотить свою футанари, до того хотелось ей обладать. Ему до безумия нравилось видеть девушку, у которой есть пенис, но которым она не может воспользоваться по назначению и лишь стонет в изнеможении страсти, покоряясь ему, мужчине. Рури нравилось видеть, как её острые грудки трясутся, как пляшут большие пятна нежно-розовых сосочков, которые также заметно раздулись и слегка потемнели по причине часов возбуждений. Нравилось выражение её осоловелого личика, на котором от блаженства закатились глаза, а с вываленного изо рта языка падают капли слыны. Нравилось видеть пож этой маской похотливую, ненасытную суку, которая до сих пор ловкопряталась за личиной милой девчонки. Нравилось ловить губами её сладенький язычок и обсасывать с него нежную сладость, слушая раболепное мычание полубезумной девицы, весь мир которой сжался до единственной вещи — его члена у неё во влагалище. Сильда взвивалась, сотрясая грудями и по-звериному завывая в оргазме. Дрожала в конвульсии от наслаждения, принимая в лоно уже едва ли пару капелек спермы, и почти без заминки возобновляла движение. А Рури обхватывал её за взмокшие ягодицы — «они всегда были такими упругими?» — и помогал. Парню было уже очень трудно, даже физически больно, ведь Калабра опустошала его раз за разом и не унималась, но член оставался попросту каменным — даже без зелья Глоурис! — и Пашар переступал через себя, через свою боль и недомогание ради того, чтобы кончить ещё раз, уже «на сухую», в лоно взлохмаченной, разнузданной членодевки… Их речи, в первые часы близости полные искренней чувственности и неподдельной приязни друг к другу, давно утратили предние нотки. Незаметн освалились в нечленораздельные животные всхлипы и грубые фразы, не значившие ничего ровным счётом. «Не люби меня, Рури!.. Просто еби, как последнюю суку!.. Ты мужик или нет? Оттрахай так, чтоб я заваизжала!.. » «Заткнись, потаскуха! Просто заткнись и забеременей, ебливая блядь…»* * *
На исходе третьих суток безумного марафонного секса, вымотанные до предела, они свалились без чувств и уснули. Рури просто лишился сознания и Сильда успела даже разок оргазмировать, используя его пенис, но совершенно не чувствуя участия парня, а затем и сама повалилась — вирус выжег резервы их тел и принялся вновь понемногу накапливать силы, вытягивая их из маны в воздухе. Оба проспали почти полутора суток. Первой ото сна воспрянула Сильда и с ужасом поняла, что не может подняться. — Р-рури! — она принялась тормошить своего парня. — П-проснись! Пашар с огромным трудом пробуждался. С неимоверным усилием приоткрыл тяжелые, как свинцом налитые или клеем залитые веки… а спустя миг распахнул глаза на полную ширь — за ночь груди у Сильды вымахали до шестого размера! Парень вскочил, словно его кипятком окатили. Тут же осел и застонал от боли вс промежности, хватаясь руками за причинное место. Со стоном и морщась, посмотрел на подругу. — Ч-что за херня?! — недоумённо выпалил он. — А я откуда знаю? — чуть не плача, вскрикнула футанари. Она в страхе таращилась на два упругих «мешка», пронизанных темнеющими под кожей венами. Её титьки за ночь вымахали до невероятных размеров и теперь разъезжались в обе стороны под собственным весом, провисая внушительным «выменем». «Или не за ночь?» — в мыслях Сильды мелькнула растерянность. Кажется, она чувствовала, как её грудь слишком трясётся, пока они с Пашаром страстно любили друг друга. Чуяла, но не задумывалась? Рури мелкими шажками вернулся в постель, потирая ноющий от боли, сильно распухший член. Осторожно прикоснулся к ещё более распухшей груди футанари. Нежно погладил тёмные стрии на её коже, которые словно дорожные знаки все как один «указывали» на темнеющуие ареолы, увенчанные крупными сосками. Сильда томно вздохнула. — Тебе больно? — парень в испуге отдёрнул ладонь. — Да, болит, — покивала футанари, шмыгая носом. — Они очень болят. Сами по себе. Но мне… Она запнулась, недоуменно копошась в противоречивых чувствах и ощущениях, что наполняли её в этот миг. — Милый, поласкай меня, — внезапно прошептала она. — Когда ты их трогаешь — уже не так больно… Рури сглотнул. Заметил, что растяжки обильно проступили не только на титьках подруги, но и понизу её живот, а также, видимо, даже на ягодицах, потому что часть бедра футанари, которая показалась из-под одеяла, выглядела так, словно её розгами исполосовали. Парень не мог даже представить, что же случилось за те сутки сексуальных распутств и отчего подобное приключилось с Калаброй. Он медлил в ответ на её просьбу, до неприличия затягивая паузу и во все глаза пялясь на некрасивые груди. Некогда миниатюрные, едва заметные под одеждой «сахарные» холмики, теперь они так сильно раздулись и округлились, словно в них под большим давлением воду загнали. Тёмные, почти чёрные ареолы также раздулись и торчали вверх над тугими грудями. Комичная жуть ситуации крылась в том факте, что теперь распухшие ареолы Калабры оказались крупней её собственных титек трое суток назад. Тугие «холмы» потемнели от прилившей крови, ещё темнее смотрелись полосы стрий на них, а завершали довольно мерзкую на вид картину толстые вены под кожей. Рури любил, когда у девушки грудь небольшая, и от вида этих мерзких «бидонов» ему сделалось страшно в какой-то момент… а затем он коснулся грудей футанари, как можно более нежно сжимая их запредельную тугость. Сильда вздрогнула и глухо простонала, запрокидывая голову. Пашар едва снова от неё не отпрянул, но вовремя осознал, что подружка вновь звучит почти также, как во время занятий любовью. Похоже, ей действительно нравились ласки этих противных «мешков». Рыжий маг мял её титьки и ощущал, что сам возбуждается. Ему не нравились эти толстые, неровные груди, но ужасно голодный и измученный, он просто не мог воспротивиться воздействию вируса, потому как банально не понимал природы своего странного, «оглушённого» состояния. Уже почти не тая отвращение смотрел на вздутые полусферы на груди у подруги, но инородная воля «поветрия» неслышно шептала о их красоте и Пашар заводился от этого только сильнее. А спустя недолгое время возбудилась и Сильда. Одеяло у неё между ног сперва начло вздрагивать от пока ещё слабых рывков, а в один миг мощно поднялось под напором упругого «жезла» и соскользнуло на бёдра, полностью высвобождая багровеющий пенис. И если груди Калабры просто не нравились Рури, то от вида её мерзкого пениса он откровенно скривился. Некогда крохотный, просто-таки смехотворный и потому до невероятия милый и славный в своей унизительной бесполезности, этим утром он раздулся до длины в две ладони и почти почернел, переполненный кровью! Но противней всего выглядели отвратные, бугристые черви-вены под кожей, что вились по стволу изломанными узлами и корневищами, отчего мерзкий пенис казался лишь толще и отваратительней. Крайняя плоть свисала с головки морщинистой складкой, от вида которой Пашар ощутил тошноту… Рури с отвращением в сердце схватил рукой этот член, оголяя головку, густо покрытую смердящими комочками смегмы, и принялся яростно, мститительно мастурбировать. Его начинало натурально подташнивать от одной только мысли прикасаться к настоящему хую. Пенис его прежней Сильды выглядел таким крохотным, таким милым и даже смешным, что ничтожностью своей лишь придавал Рури уверенности — даже если бы Сильда была не футанари, а родилась парнем, то окажись у неё такой никчёмный половой член, Пашар всё равно предложил бы ей — или ему, — встречаться. Но сегодня… Рури надрачивал толстый, воняющий смегмой член футанари, от одного только взгляда на её растолстевшие яйца ощущая себя ужасно униженным… но при этом не мог разжать пальцев. Вонь немытого хуя шибала в нос, но словно нечто чуждое держало его за руку, не отпускало. Диссонанс в ощущениях, отвращение пополам с нездоровой влюблённость в изуродовнное тело Калабры совершенно сбило с толку и ошеломило Пашара. Он перестал понимать хоть что-нибудь, но с каждой секундой всё больше терялся в болезненном чувстве восторга, отдававшем обидой и привкусом спермы. Калабра извивалась под его ласками и теперь её прелести заметно отставали от тела, колыхаясь словно отдельно и сотрясая тугими объёмами. Бугрящийся венами пенис быстро протёк липкой влагой по пальцам Пашара, обволакивая пропахшую потом комнату смрадом свежего эякулята. А спустя миг футанари с хрипотцой в надтреснутом голосе всхлипнула, мощно вздрогнув растолстевшими бёдрами. Член в ладони рыжего парня туго вздулся, расширился венами и изверг густую струю комковатой слизи! Сперма взлетела и упала дугой, окатив груди и лицо изнывающей от экстаза Калабры. А футанари словно не чуяла ничего и рвано дёргала тазом, жадно вгоняя пенис меж стиснутых пальцев партнёра, кончая при этом себе на лицо и обрызгав семенем их обоих. Наконец, она замерла, словно уснула на миг. Приоткрыла глаза, облитая собственной спермой, словно секунду назад сбежала из оргии, и улыбнулась так искренне, так счастливо, что Пашар в ту же секунду устыдился чувства отвращения к ней. — Милый, ты просто прелесть… — прошептала Калабра, плавно качая телом и теперь уже словно пенисом массируя ладонь Рури. Слегка приподнялась на локтях и её мокрые груди провисли, роняя толстые капли спермы на живот футанари. Сильда никогде не был атак обильна, даже на четверть от этого, чем безумно гордилась, не желая ставить себя в один ряд с пропахшими «самцом» мужиками, у которых одна цель в жизнь — бить фонтанами спермы. Но этим удивительным и немного пугающим утром она иначе взглянула на себя и своё странное состояние, мысленно признавая, что крупному пенису — крупная «выгрузка». Потянулась к партнёру и нежно поцеловала Пашара, прильнула губами к губам. Рури в тот же миг ощутить омерзительный вкус липкого семени, но не оттолкнул, не отпрянул. Он ответил ей, обнимая любимую футанари за талию и лаская её липкую от спермы титьку. В душе его всё смешалось и затрепетало, смятение захлестнуло юное сердце. Вирусный «разум» всё глубже вплетался в сознание… Сильда сама на него навалилась, зарываясь лицом между ног у Пашара, и добрые полчаса омывала его пенис и яйца языком и губами. Искупала звенящий от возбуждения член в таком количестве слюны и ласки, что Рури даже боль перестал ощущать. Просто вцепился пятернёй во всклокоченную шевелюру любовницы, обхватил сгибом колена её голову и и грубо толкал ртом на свой член, заставляя насаживаться горлом… Они кое-как расцепились, нехотя выпуская друг друга, и Сильда сумела встать на ноги, облизываясь с таким видом, словно заварное пирожное скушала в «Чайном Дворе» по соседству, а не четверть часа взахлёб, булькая горлом сосала член парня. Постанывая от боли в «раздувшемся» теле, прошла немного по комнате, привыкая к непривычному расположению массы на теле. Сделала небольшую зарядку, нарочно наклоняясь спиною к Пашару. А тот смотрел на её толстую, округлую задницу, пусть даже избитую «розгами» стрий, и приходил в полный восторг — он любил миниатюрную грудь, зато попы обожал огромные! В одночасье заполучив из тощей подружки, заметной лишь своей смазливой мордашкой, пышнозадую соблазнительницу, он пожирал взглядом развратное тело Калабры. Вид немного протили толстые яйца, что свисали в мошонке у неё между ног, но «избитая» стриями жопа всё же была куда толще…
