Wakai Kami 3. Mimik

      Для начала они решили хорошенько поесть, не иллюзорно опасаясь банально лишиться сознания от голода. Вдвоём вспомнили, что сутки назад — или же двое? — к ним заходила хозяйка постоялого двора и стучала в дверь. Спрашивала, всё ли у них хорошо и не желают ли они ненадолго прерваться?       Молодые люди вспомнили о её словах и впервые за долгое время рассмеялись — почему-то смущённый голос из-за двери их память сохранила прекрасно. А вот подсказок о том, почему Сильда теперь выглядела именно так, не нашлось ни у кого. Но Рури сообразил первым и сказал, что раз они вынесли «такое» на протяжении почти трёх полных суток, то Сильда уж точно не должна помереть. Разве что, если непременно не поест хорошенько в ближайшее время. Да и ему жуть как покушать охота.       — Я куплю нам чего-нибудь, — предложил Пашар, торопливо собирая свои вещи по углам комнаты.       — Может, у тётушки попросить? — напомнила Сильда, коротко глянув в окно. — Уже рассвело, завтрак давно готов.       — Ты соображаешь хоть, что предлагаешь? — усмехнулся парень.       — А что? — не поняла футанари, «целомудренно» кутаясь в простыню.       — Хочешь, чтобы я стоял перед этой бабой и выслушивал её мысли о том, как мы тут с тобой… Три дня подряд… Кувыркались…       — Я поняла!.. — смущённо взвизгнула Сильда.       Залилась румянцем, чувствуя странное: ей до ужаса стыдно осознать произошедшее, но это же её безумно подстёгивало и заводило.       — То-то же, — рассмеялся Рури. — Так что я по лоточникам пробегусь, может выпечки какой найду. Тебе с чем?       — С мясом, конечно. С кортошкой тоже нормально… Только не с капустой…       — Да помню я про капусту, помню, — Пашар улыбнулся и добавил, — а ты… Ну, это, можешь помыться. Тебе, наверное, хочется…       О мытье он сказал не подумав, так не вовремя припомнив измазанный смегмой пенис Калабры, вонь от которой до сих пор витала у него над ладонью. Но Сильда всё по-своему поняла и согласно кивнула:       — Ага, ополоснусь, а то всё жутко чешется. И ещё, милый…       — Ась? — Рури вскинул голову, замерев с сапогом в руках.       — Поищи для меня чего-нибудь, чтобы одеться.       Парень кивнул:       — И то правда, — согласился он.       Как бы они себя сейчас не ощущали, но не смогут до конца жизни прятаться в комнате — спустя время Сильда захочет выйти на улицу, а в таком виде и в своей старой одежде она не смогла бы этого сделать.       — Дождевик какой-нибудь сойдёт на первое время?       — Угу, — кивнула футанари.       — Тогда я побежал.       Он хотел поцеловать её в губы, но опомнился в последний момент и уклонился от комьев спермы на них, целуя подругу в щеку.       — Прости, — прошептала Калабра, тут же утирая лицо краешком простыни.       — Это… — Рури замялся. — Да ничего… Просто странно всё… Я побежал, в общем.       Дверь хлопнула, футанари осталась одна. Даже с третьего мансардного этажа она услыхала как рукоплещут Пашару постояльцы на первом и как они веселятся. Причина веселья известна — их стоны не то что весь дом, но и вся улица слышала, а потому Сильда ещё сильней покраснела. Вскочила, подбежала к двери, сотрясая сиськами и ягодицами, и заперлась на щеколду, словно кто-то мог ворваться без спросу. Привалилась к стене спиной и распахнула края простыни, которой укрывалась. Окинула трепещущим взором своё странное, исписанное стриями тело. Во все глаза таращилась на просто огромные, как ей показалось, молочные железы, и внушительный пенис, который едва выступал далеко внизу между ними. Мерзко бугрящийся, изогнутый, синевато-багровый… он показался ей очень красивым.              Рури вернулся и отпер дверь ключом, который не забыл подхватить перед уходом с крючка. Вошёл в комнату и опешил: голая Сильда стояла посреди комнаты широко расставив крепкие ноги, дрочила свой отвратительный член и бурно эякулировала на стол! Запрокинула голову и самозабвенно наяривала, орошая дерево столешницы завидно толстыми, липкими струями — Пашар видел, как её крупные яйца ритмично ходят в мошонке вверх-вниз, словно нагнетая детородную жидкость. И парень мог бы поклясться, что футанари услышала его приближение. Слышала, но не прервалась.       — Си, ты как? — взволнованно спросил он, отставляя промасленный свёрток на столик возле двери.       Калабра опустила голову и слегка обернулась. Улыбнулась партнёру, не прекращая при этом надрачивать.       — А, это ты, милый…       — Си, да ты что творишь?       — Я? — футанари растерянно улыбнулась. — Ох, как же хорошо…       Она забавно поморщилась и вновь напряглась. Яйца в мошонке поджались к телу и особо тугая струя липкой «верёвкой» опять окатила столешницу. Сперма закапала напол, по комнате плыл густой, характерный дух.       — Да прекрати ты! — не вытерпел Пашар.       Сейчас бы он и сам не ответил, почему голос повысил, из-за страха или от зависти.       Калабра наконец-то остановилась, словно опомнившись. Опустила взгляд на столешницу и со стыдом вскинула руку к губам.       — Боже, милый! — воскликнула она.       Тут же попятилась, попыталась прикрыть груди и член, но с тем же успехом могла бы надеть бечёвку вместо белья.       — Прости, Рури! — всхлипнула футанари. — Я не знаю, как это… мне было больно… Ну, знаешь ведь, как бывает — больно в яичках… Мне так захотелось… Я не хотела… Прости-и-и…       Они заплакала, оседая на постель и капая с члена комками спермы. У Рури, готового метать завистливые обвинения, разом опустились руки — женские слёзы всегда обезоруживали его. Он заер дверь и подошёл к футанари, сел с ней рядом. Мягко обнял, обоняя тошнотворный смрад свежего семени, который исходил от тела возлюбленной. Это его озадачило, ведь аромат спермы прежней щупленькой Сильды ему нравился, даже очень. Может быть потому, что она могла выдавить из себя всего несколько жиденьких капелек и эти жалкие, никчёмные крохи лишь добавляли пикантности их отношениям? Рядом с её ничтожным половым членом Пашар чувствовал себя не просто мужчиной, а брутальным самцом с хуем огромных размеров… Теперь же от Сильды воняло густой жирной спермой, как от жеребца-производителя, перетрахавшего полтабуна, и парень чуял, как его точит зависть.       Он…       Он тоже хочет, чтобы и от него так смердело!       Пашар обнял футанари за плечи, отмечая, что она как будто стала ощутимо повыше. Хотя, удивляться такому, после всего, что с нею случилось — не смешно даже. Он тронул Силь за ладонь и мягко убрал от промежности руку подруги. Её мокрый член, всё ещё ритмично дрожащий, истекающий белесыми каплями, резко поднялся, багровая головка напряглась, заметн овыпячивая толстыве «губки» уретры.       Футанари не стала прятаться. Опустив голову, повернулась к возлюбленному:       — Я уродина, да? — шмыгнула она носом.       — Нет, ты…       — Уродина!..       Сильда снова заплакала навзрыд, размазывая по щекам слёзы. Её член, словно в издёвку, задорно подрагивал, пульсируя то чуть опадавшей, то набухавшей эрекцией. Это мерзкое зрелище заворожило Пашара — маслянистые капли мутной смазки, бегущие вниз по стволу, на морщинистую кожу мошонки, приковали растеряный взгляд.       Рури неприметно тряхнул головой, отгоняя жуткое наваждение. Не нашел способа лучше, чем негромко, но довольно грубо окликнуть подругу:       — Калабра! Посмотри на меня!.. Почти крикнул, чтобы и себя встряхнуть, чтобы хоть на секунду перестать думать о кривом вонючем хуе Калабры.       Футанари вздрогнула, подняла несмелый взгляд. Рури сглотнул, собирая решимость в кулак.       — Милая, — прошептал он, поглаживая её щёку и целуя теперь уже в губы. — Я не понимаю, что с нами творится… И что с тобой происходит, но ты самое прекрасное существо на этом свете. Ты — чудо…       — П-правда? — Силь вскинула на него робкий взгляд.       — Да, — кивнул Рури. — Ты самая-самая красивая футанари на свете. Ты — моя единстенная и ненаглядная футанари…       Сильда шмыгнула носом и несмело потянулась всем телом к партнёру. Закинула тяжкую ляжку ему на бедро, уперевшись мокрым хуем в живот. Пашар заставил себя прикоснуться к этой омерзительной «жерди» у неё между ног, смрад которой вызывал тошноту, но при этом будоражил желание…              Они лежали в обнимку в постели уже четверть часа. Пашар подрочил Сильде и она со страстным урчанием кончила ему на живот, выплеснув громадную лужу спермы и обжигая будто кипящей детородной слизью. Затихла, успокоилась. С улыбкой попросила прощения, за то, что так обильна сегодня и испачкала Рури своим «молочком» футанари. Краем многострадальной простыни вытерла его пузо, и обхватила руками и бёдрами так, что рыжий Пашар мгновенно простил её за тошнотворную эякуляцию. Так они и лежали, просто валялись в смятой постели, голодные и безыдейные, запоздало приходили в себя.       — Всё, успокоилась? — прошептал Рури.       — Ага, — с улыбкой кивнула Калабра.       Приподнялась, провисая тугими грудями. Чмокнула парня в щёку и улыбнулась:       — Давай поедим, наконец. Я жутко голодная — свиноорка бы съела!..       Пашар кивнул с усмешкой:       — А я бы тебя слопал, моя маленькая. Хотя, свиноорк тоже поёдет… Думаешь правду говорят, что из пятачков этих на юге отбивные делают?       — Глупости, — решительно наморщилась Сильда. — Свиноорки же умные, почти как собаки или вороны. Это каким нужно животным быть, чтобы дойного свиноорка съесть?       — А если дикий?       — Ой, всё!.. Пошли лучше есть.       Парень босил взгляд на столешницу и мысленно чертыхнулся — стол так и стоял, весь заляпанный спермой Калабры.       — Давай в постели, — предложил Рури.       Футанари согласилась и они уселись есть. Два десятка круто приправленных пирожков с потрошками — дешёвая, но сытная снедь, — а так же фляга свежей воды толком не насытила изголодавшиеся животы, но неплохо подкрепила силы любовников. Сильда даже сказала, что ей уже почти что не больно, что со своей стороны подтвердил и Пашар — вирус использовал пищу, как средство, и активно подстегнул регенерацию тел.       Покончив с поздним завтраком, молодые люди занялись уборкой и долго отмывали вонючие «следы» после Сильды: Рури воду таскал, а футанари елозила тряпкой, одетая лишь в стыдливый передничек, который нынче не прятал ни грудей, ни пениса с яйцами. Затем дуэтом подгоняли купленный просторный дождевик под фигуру Калабры, после чего Рури помог ей тайком пробраться в купель на заднем дворе постоялого дома. Проход туда имелся с чёрного хода, но даже так футанари боялась случайных свидетелей и простая помывка превратилась для ребят в небольшое приключение в духе шпионских страстей.       Хозяйка жилья ничего не сказала по поводу горы белья, замоченной в кадке. Как и не стала расспрашивать о том, что же эти двое вытворяли под крышей её дома. Футанари из Эктотагмы платила за жильё исправно и в срок, да и годков ей не десять, так что водить к себе в комнату может кого пожелает, раз при сдаче помещения сама хозяйка никаких условий не выставила. Женщина лишь как будто бы невзначай обронила, что молодёжь нынче ветреная пошла, не желает думать о будущем.       Рури догадался, что это камень в его огород, ибо очень уж нежно хозяйка смотрела в сторону располневшей в бёдрах Сильды. Парень кивнул и сказал, что с Калаброй у него всё очень серьёзно. Помолчал и добавил:       — Наверное, только такому дураку как мне понадобилось друзей потерять, чтобы понять важность искренних отношений.       Прозвучало наигранно, но хозяйка как будто прониклась. А Пашар, чтобы наверняка, ещё и обнял Сильду за талию, на миг замирая от искреннего удовольствия — как же она стала мягка и фигуриста под своим балахоном! — а затем приподнял ладошку подруги.       — Занете, — сказал он хозяйке. — Я ведь с серьёзными чувствами… а тут такое… Ну, вы понимаете…       Женщина горестно вздохнула и грустно улыбнулась:       — Цените друг дружку, ребятки. Это большая удача, когда близкие души находят пару себе.       Сильду слегка кольнуло упоминание гибели «Серебряных» — она даже забыть о них умудрилась, — но чувство вины тут же отхлынуло. Сегодня Калабре не хотелось ощущать себя виноватой — она решила, что погорюет как-нибудь позже, вечером или же завтра с утра. Футанари повернулась к партнёру, прямо перед хозяйкой прижимаясь к нему всем телом. Обвила его шею руками и проникновенно поцеловала в губы. Прикоснулась к ним так, как бы это сделала немного стыдливая, но безумно влюблённая девушка.       Хозяйка наигранно охнула и с завистливой улыбкой от них отвернулась, наугад махнув полотенцем и словно прогоняя юную шумную парочку. Она не могла видеть, как под просторным дождевиком Сильды её толстый член прижимается к маленькому члену Пашар.              В середине дня они славно пообедали. С момента роспуска «Серебряных Волков» впервые не воровато хватали первый попавшийся перекус, опасаясь всего на свете, а харчевались вольготно и обстоятельно на первом этаже постоялого двора. Заодно раскланивались в извинениях перед другими постояльцами, сожалея за дни неудобства. Но люди подобрались не злые и вскоре неловкость осталась далеко позади, а лёгкий алкоголь лишь помог поднять всем настроение.       К вечеру Рури и Сильду ожидала странная весть. До заката они прошлись по магазинам, так и не выбрав для футанари обновки взамен непромокаемого балахона, а когда вернулись в комнату и Калабра наконец-то скинула свой дождевик, то они с удивлением поняли, что растяжки на её теле исчезли почти без следа! Лишь на животе осталось несколько характерных «шрамиков», но если припомнить, как Сильда выглядела на рассвете, то можно представить, что до завтра вообще всё заживёт и исчезнет. Груди калабры больше не казались плохо набитыми ватой шарами, п чуть провисли гладкими, округлыми каплями. Ягодицы казались соблазнительно тугими, словно натянутый барабан, а омерзительно багровый член больше не напоминал освежёваный ломоть мяса, а солидно покачивался промеж бёдер розовато-алой «калбаской», почти в тон остального тела.       Рури растерянно хлопал глазами:       — Ты… ты словно богиня! — улыбался он своей футанари.       — Не богохульствуй! — сердито фыркнула Сильда, погрозив ему пальцем.       Но тотчас рассмеялась. Отпрыгнула в сторону, невесомо кружась посреди комнаты и сотрясая тяжёлыми гениталиями.       — Я правда тебе нравлюсь такая? — спросила она. — Я же миленькая?       Опустила взгляд, чуть покачивая бёдрами из стороны в сторону и любуясь тем, как тяжко колышется её толстый пенис и большие тестикулы. Задала вопрос, с замиранием ожидая ответа, потому как сама себе она понравилась даже очень.       — Ты — само совершенство, — покивал Рури.       Он смотрел на это великолепие отвратительно трясущейся плоти, сочной, будто у роженицы, но упругой, словно у девственницы, и вновь чуял возгоравшееся возбуждение.       Сильда увидела «холмик» на его гульфике и расхохоталась, манерным движением поглаживая свой живот:       — Муженёк, какой же ты у меня развратный…       — Муженёк? — усмехнулся Пашар, наконец-то замечая свой «стояк». — Тогда порадуй своего муженька, если ты жёнушка…       Футанари закусила губу с хитрым видом и приблизилась к парню. Покорно опустилась перед ним на колени и без колебаний расстегнула пуговки на гульфике. Своею рукой вынула горячий от желания пенис и — даже для себя самой неожиданно, — прижалась к члену лицом, жадно вдыхая мускусный запах любимого парня. Впрочем, в этот момент она мне смогла бы ответить, что именно влекло в этом амбре.       Губы её распахнулись и проглотили горячую плоть. Булькая горлом, Калабра одним махом насадилась на член до упора, алчно покачивая головой и чувствуя в глотке горячую «шляпку» головки. Тут же отпрянула — её чуть не вырвало. Но то был всего лишь непроизвольный рвотный рефлекс, а не осознанное омерзение.       — Он слишком большой, — членодева весело рассмеялась, нежн оцелуя горячий ствол парня. — Признавайся: пока бегал за пирожками, и зелье какое-то принял?       — Какие зелья? — хмыкнул Рури. — Ты сама знаешь, что они стоят, как рыцарский конь… — Но у нас же теперь есть деньги. — И поэтому я должен себя выдать, чтобы тебя разыграть?       — И правда… — Калабра легко согласилась. Игриво пошлёпала себя по щекам всё ещё достаточно вялым пенисом. — Но почему мне кажется, что он у тебя куда толще, чем раньше?       — То есть раньше я тебя не удовлетворял? — наполовину в шутку, наполвоину всерьёз проворчал Рури.       — Не обижайся, милый, — футанари примирительно чмокнула парня в уздечку. — Я уже сама не знаю, что было раньше, но мне очень нравится, когда он у тебя такой толстенький…       Комнату наполнили звуки глубокого горлового минета и довольные вздохи мужчины. «Поветрие» меняло тела и умы заражённых…