Часть 039 "Любовная лодка"
23 января 2026 г., 08:38
Утром Калабра снова пожаловалась на сильные боли. Хныкая спросонья, растормошила Пашара… но когда отдёрнула одеяло, любовники в страхе уставились на багровые стрии и глубокие линии свежих растяжек на её теле!
Сильда заплакала, готовая свалиться в истерику: она опять стала «уродиной». А Рури совсем растерялся и на время упустил из внимания её рыдающий голос, тоном требующий успокоения — парень пялился на свой член. От испуга сердце резко набрало темп, затрепетало в груди — теперь и Пашар мог сказать, что его детородный прибор определённо стал длиннее и толще. Не так ужасающе вымахал, как у Калабры, но всё равно заметно подрос!
Догадка мелькнула в мыслях у парня и он принялся щупать рыдающую футанари, чтобы спустя пару мгновений с облегчением рассмеялся.
— Ты не умираешь, дурочка. Ты просто растёшь!.. И я расту…
— Что? — всхлипнула Сильда, размазывая слёзы.
— Растёшь! — веселился Пашар. — Ты растёшь.
— П-парвда?
— Как мужик тебе говорю, — парень задорно хлопнул ладонью себя в грудь. — Сиськи и жопа у тебя опять располнели…
Футанари встрепенулась, торопливо ощупывая себя и морщась от боли. Глаза её постепенно делались большими и перепуганными.
— Но так же не бывает, чтобы за ночь! — воскликнула она.
— Не за ночь, а за две, как минимум, — с важным видом поправил Рури. — Да и вообще, я мало что помню из тех трёх суток, когда мы с тобой…
— Думаешь, уже тогда это началось? — вскрикнула Сильда.
Парень пожал плечами и осторожно сполз с кровать — гениталии сильно болели.
— Может и тогда, — ответил он. — Теперь-то разве важно, когда именно? Теперь бы понять, как дальше быть.
— И к-как? — всхлипнула Сильда.
Пашар отвернулся, пошире ноги раздвинул и с задумчивым видом поглядывал на свой вялый член, который теперь даже в расслабленном состоянии дотягивался до середины бедра — а какой он будет в эрекции?! — и размышлял о чём-то.
— Наверное, это что вроде проклятия, — задумчиво сказал он. — Подцепили от той жопы волшебной, что б ей сгореть… Сперва я, а от меня — уже ты.
— Таких проклятий не бывает, чтобы не вредили! — напомнила Сильда, которая также на «отлично» знала теорию чародейства.
— Да знаю, что не бывает, — спокойно согласился парень, — но ты видела те «булки»?
— Угу… Очень красивая попа, нужно заметить.
— Да я не об этом, дурёха. Не, жопа классная, не спорю… Но сколько те ягодицы дверь защищали? Сто лет, тысячу? Что эта идиотка Глоурис тогда говорила? Вроде, такое, как будто, уже видели ещё на заре Королевства. Ну, если не наврала, конечно. А если не наврала, то получается, что уже тогда свой скарб стерегла. Так ведь?
— Ну, как будто, — покивала Силь.
— Вот и подумай тогда: бес его знает сколько та срака провисела на стенке ещё до первого летописного упоминания и из каких времён на самом деле выползла, что с собой принесла оттуда.
— Думаешь, всё же проклятие?
— Или так, или магия трансформации, или зелья, — Пашар пожал плечами. — С Дамотой поговорить бы, узнать, как у них дела… н овидеть этих уёбков не хочу.
Силь энергично кивнула, подтверждая нежелание встречаться с экс-командиром и бывшими товарищами.
— Магию мы бы почуяли — хоть один из нас, — сказала она.
— Угу… Да и кому придёт в голову тратить сложное чародейство ради шутки? Это ж не слабительное, которое в еду или воду подсыпать можно… Собственно, зелья — тем более не вариант. Так думаю, до сокровищницы у всех «Серебряных» разом не хватило бы серебра, чтобы один бутылёк взвара купить. Да и кто им продаст такое.
Сильда задумалась. Села в постели, наблюдая за тем, как её вновь заметно отяжелевшие груди провисли. Потянулась из стороны в сторону и дополнила теорию парня:
— Если проклятие, то совсем странное: чувствую себя замечательно, если бы сиси и попа не болели.
— Ага, — согласился парень. — Не знаю, как у футанари или девчонок бывает, но ты, малыш, чуть до смерти меня тогда не затрахала.
— Ой, да ладно, — польщённая силь улыбнулась.
— Не, я серьёзно: на той заднице я от такого чуть не помер, а с тобой…
— Может, потому что ты меня любишь? — улыбнулась Сильда. -Любовь окрыляет и придаёт тебе сил?
— Может и так, — заулыбался рыжий парень.
Членодева Калабра замолчала на миг.
— Скажи это, — вдруг тихо попросила она.
Рури тут же замялся, отвёл взгляд. Мигом понял о чём её просьба.
— Ну же, разве сложно? — мягко подбодрила его футанари.
Встала на четвереньки, укрытая простынёй, как лошадь — попоной, и медленно подобралась к Рури, колыхая титьками и пенисом. Пашар вздохнул. Повернулся к футанари и улыбнулся:
— Я люблю тебя, дурочка.
— И никогда не оставишь?
— Никогда.
— Честно-честно?
— Слово чародея.
— Тогда поласкай мою писю, милый, — хихикнула Сильда.
Стянула с себя простыню, падая на спину, и чуть раздвинула полные бёдра. Её толстый член, запертый между ними, рывком выпрямился, распространяя смрад мускуса и смегмы. Он опять стал толще, уродливей и мясистей, но этим утром Рури смотрел на него уже гораздо спокойней. Может просто успел немного привыкнуть и потому волна вони, шибавнувшая от члена возлюбленной, не так заметна, как прежде? Или и правда влюбился, ведь говорят, что тот, кого любишь, пахнет цветами.
Рури опустился рядом с Калаброй и обхватил пальцами её жаркий член. Она обняла собственный пенис вместе с возлюбленным. В две руки они принялись мастурбировать.
* * *
Ситуация повторилась: к вечеру стрии на теле Калабры вновь сошли на нет, но следующим утром опять проступили, знаменуя собой очередной прирост объёмов и охватов женских прелестей, а также указывая на непонятную пока что цикличность происходящего. И Рури, и Силь окончательно поняли, что если первый раз — это необъяснимая случайность, второй — странное аномальное совпадение, то третий — откровенная закономерность. И тут уж обоим вновь стало страшно. Они даже думать забыли о том, что натворили под сводами Лабиринта, и целиком окунулись в ворох новых проблем: Сильде пришло на ум, что они так и продолжат расти, вообще без конца! Если вначале это показалось немного пугающим, но безумно приятным и даже желанным — возможность обрести шикарное зрелое тело, сохранив при этом молодость лет, — то затем, по привычке анализировать и экстраполировать, они ужаснулись возможности неуёмного роста. Даже если представить самый щадящий исход и предположить, что экспансия ягодиц и грудей Сильды Калабры продлится ещё всего несколько дней, то уже по финалу этого действа она вполне может лишиться способности ходить своими ногами! То же касалось и Рури, хотя в значительно меньшей степени, а потому они дружно ринулись искать решенье проблемы.* * *
Минуло ещё двое суток. Изменения Сильды немного замедлились, но не прекратились. Она каждое утро прибавляла в росте и весе, в трёх заветных охватах. С каждым восходом жаловалась на сильные боли по телу, неистовый жар в мышцах, которые словно вот-вот прорвут кожу и выпрут наружу, и лишь ласки любимого и бурный «камшот» себе на лицо и на свои мясистые груди опорожнял болезненные от переполненья яички приносили ей хоть какое-то утешение. Утренняя мастурбация незаметно стала традицией и ещё спустя день Калабра даже не потрудилась спросить — просто сонная сунула член в ладонь Рури. А когда Пашар что-то сердитое проворчал ей в ответ — сделала виноватые глазки и подарила такой удивительный поцелуй, что рыжий маг снова растаял. Не имея иного выбора, они начали тратить «жопное золото», как его с иронией называл Рури — драгоценности, добытые в подземелье. Средств оказалось непозволительно много, тем более две их доли объединились, но использовать драгоценности приходилось с большой осторожностью и с оглядкой, исподволь, полагаясь на сомнительных чёрных дельцов и заведомо переплачивая им. Однако и бездействовать молодые люди не могли. Тем более инертность стала непозволительной роскошью после того, как боль в толстеющей заднице и растущих грудях футанари стала перекрывать сладость от утренних мастурбаций. Да и сам Рури понемногу чуял — но умолчал перед Сильдой, — что и его задница начинает трещать «по швам», а ему с каждым днём всё труднее влезая в привычные штаны. Не могло идти даже речи о том, чтобы обратится со странной, эротичной бедой к заверенным лекарям Церкви или Синклита — ни Сильда, ни Рури не горели желанием угодить в карантин, который неизвестно чем может окончится. Парень вместе с перепуганной футанари нервно бросился вспоминать науку Тассельландры — дуэт намеревался создать особое целебное снадобье. Они пытались анализировать и выводили поспешные закономерности, проворачивали торопливый эксперимент и терпели провал за провалом, растрачивая в пустую дорогостоящие ингредиенты. Но, обладая огромными по их меркам богатствами, влюблённые могли себе это позволить. Им по карману оказалась даже прямая покупка невероятно дорогих зелий телесного преображения, однако Синклит строго следит за тем, кому подобные вещи сбывает его Пемтотагма. А если покупать у «диких» магов, незаконно, то не станет ли от этого ещё хуже? Дикие потому и дикие, что у них «шарики за ролики» и работать с ними можно лишь на свой страх и риск. Впрочем, добыть дорогостоящие ингредиенты все равно в разы проще, чем готовый продукт… однако у Рури и Сильды недоставало необходимых знаний в алхимии. Тассельландра могла бы помочь, наверняка, — если не делом, то хотя бы дельным советом, — но ребята понимали, что идти к ней нельзя. Даже не от стыда перед бывшей наставницей, а потому что их состояние — подозрительно похожее на неизвестную, новую хворь, — мигом станет достоянием общественности. Они не могли даже представить, что Глоурис также испытывает симптомы «простуды» — её достался несколько изменённый в момент оргазма штамм, который отличался лишь тем, что действовал медленней. Однако парочка не желала попасться со своею «болезнью», а потому вариант пойти на поклон к Тассельландре и слёзно вымаливать прощение у неё, отметали. Встречая новое утро и ощущая нестерпимую боль, которую хоть как-то приглушали пара-тройка оргазмов спросонья, молодые люди до дрожи страшились туманного грядущего. Но уже к вечеру, когда обильная пища «лечила», а бурлившая страсть снова бросала обоих в постель, в которой гениталии ненасытных любовников багровели под натиском затяжного соития, парочка искренне наслаждалась своим состоянием. Секс, долгий и жаркий, с безумным обилием половых жидкостей, стал для них вечернею нормой и поводом для рассветного угрызения совести. Съёмная комната насквозь провоняла спермой и только хорошая репутация у хозяйки гостиницы позволяла Калабре не пускать к себе в номер горничную. В один из предрассветных, наполненных болью и пошлыми фрикциями, часов ребята решили, что хотя бы попробуют сделать зелье, которое наверняка снимет симптомы и уберёт боль — уж это им точно по силам. — А там будет видно, — резюмировал Рури. Вирусный «разум» постепенно погашал в них страх перед собственной метаморфозой. Пашар и Калабра словно в гонку ввязались, о которой даже не подозревали. Что окажется быстрей: фактор метаморфозы или сознательная воля? Второе со старта отставало от первого и юные головы, польщенные тем, как они выглядят в глазах друг друга, сеяли в собственных душах жадные семена нарциссизма и Пашар первый пал его жертвой. В какой-то момент Сильда привычно пожаловалась, что ей всё ещё больно. Уже не так, как в первые дни, но утренняя, не проходящая без мастурбации эрекция жутко раздражает. Калабру злит мастурбировать по десятку раз в сутки даже не ради удовольствия, а чтобы просто опорожнить звенящие от переполнения яйца, и это не считая частого секса с партнёром. Рури смотрел на неё, вслух сожалея, но в то утро, как под лучом озарения, он осознал, что и в самом деле жутко завидует футанари. Завидует даже тому, что его собственная задница теперь почему-то просто болит, но не становится такой же мясистой жопенью, как у Калабры. Он нутром чуял, что если слова о боли хотя бы на долю правдивы — очень уж искренне Сильда по утрам морщится, — то бредни о недовольстве собой и своим телом насквозь фальшивы. «Она лжёт мне? Да безусловно!..» А чем ещё могли оказаться её слова, как не ложью? Эта наглая врунья ныла и причитала, чуть ли не плакала, как же ей плохо. Но говорила об этом, пока стояла буквально в паре шагов от Пашара — пока тот корпел над алхимическим взваром для них! — и дрочила свой отвратительный мясистый огрызок, который стал уже длиннее предплечья Рури. Ёрзала по бугристому хую морщинистой кожей и деловито, с блеском превосходства в глазах и лёгкой надменной улыбочкой, которую никак не могла скрыть, обильно извергала в лоханку комковатые сгустки вонючего семени. А вчера без слов потащила парня в постель, сорвала с него брюки и жадно оседлала пенис Пашара. Стонала, трясла громадными дойками над его головой и радостно шлёпала отожранной задницей о его бёдра, отчего кровать под ними натужно и жалостно скрипела, угрожая развалиться в любую секунду. Но в томном, смеженном взгляде Калабры мелькала досада. Рури прочёл в её глазах укор и разозлился: «Ах тыж шалава!.. Какой паинькой прикидывалась… А теперь тебе меня мало? Сука ебливая… Толстожопая ты блядь…» Он ничего тогда не сказал, хоть и был дико зол на неё. Удар судьбы в лабиринтах и кровь на руках, которая больше не мерещилась ему по ночам, всё же научили чему-то полезному. Парень попытался унять свою злость и сперва разобраться в эмоциях. Разумно и зрело списал взвинченное состояние на сложный период их жизни и сильный стресс. Ради денег он ведь убил девушку, которую называл своим другом. А его почти что жена стремительно изменяется и неизвестно во что всё это для неё выльется. Да и он сам ушёл недалеко от Калабры и теперь вынужден надевать и носить просторные шаровары вместо любимых тесных штанов — одежда в обтяжку выдавала его толстый пенис и яйца, что привлекало внимание окружающих. А ведь в юности, в бытность свою студентом магической академии, наивный Пашар, как и многие его побратимы по тайному студенческому обществу, мог вместе с товарищами часами напролёт, тесным кружком запершись в душной комнате, усердно помпировать собственный пенис в надежде хоть на какой-то прирост. Багровые — практически чёрные в полутьме помещения, — пенисы свисали меж ног вздутыми некрасивыми «бочками», а парни без намёка на застенчивость прикладывали линейки к своим «приборам» и к причиндалам друзей, похотливо мерились крайними плотями, сравнивая их с такими же отёками у других «Адептов Великой Помпы». Прижимали члены друг к другу, делая «очную ставку» и желая понять, у кого же он самый огромный и «мужественный». Нередко такие замеры оканчивались долгой взаимной мастурбацией и десятками взаимных же комплиментов членам друг друга — потому что темно, потому что чужих лиц почти не видать и не стыдно, — а затем начинался очередной сеанс помпирования. А утром, отправляясь на занятия по чародейству, члены тайного «общества» буквально несли свои детородные члены — то и дело неуклюже переступали с ноги на ногу, чтобы поудобнее расправить отёчный, болезненный пенис. Обменивались многозначительными взглядами, отвешивая нарочно презрительные комплименты утолщеньям в паху у друзей под одеждой, и воодушевлённо носы задирали, когда получали взамен такие же комплименты. Все они — и среди них Рури, — водили знакомство со старшекурсником-выпускником, который помпировал вместе с ними. Но тот парень делал это просто чтобы похвастаться: выходец из богатого дворянского рода, он уже мог позволить себе на деньги родителей покупать драгоценные зелья метаморфоз. Его пенис в состояньи эрекции достигал длины в сорок семь сантиметров — Рури навсегда эту цифру запомнил, — а после помпы становился ужасающе толстым и все член тайного «общества» с пренебрежительным видом поскорее спешили потискать это чудовище, сравнивая его со своим, не таким внушительным «достоинством». Когда «мажор» выпустился и покинул кружок, в нём зародилась одна для всех мечта — после выпуска как можно скорей начать копить деньги, чтобы однажды тоже купить заветное зелье и отрастить себе настоящий член до колена, от вида которого девушки станут падать в обморок штабелями. Зачем парням такие чудовища на самом деле никто толком не мог объяснить, но мечты — даже самые странные, объяснений не требуют… Теперь же, когда даже вялый пенис Рури сам собой доставал ему до середины бедра, а напряжённый — и правда мог почти дотянуться до коленки Пашара, на рыжего мага косились с откровенной насмешкой, ведь вырос не один только ствол, но и мошонка вес набрала. Такую громадину под тесной одеждой не спрячешь. Мужчины в спину звали пошлым бесстыдником и извращенцем. Встречные женщины в обморок от восторга совершенно не падали, а наоборот брезгливо морщились, ужасно раня самолюбие Рури. Неразумные дети просто кричали ему в след обидные гадости. Парень ловил на себе насмешливые взгляды и чувствовал себя просто ужасно, вынужденный появляться на людях. Не мог понять, почему все на него так странно смотрят? Он знал — безусловно и бездоказательно, но безоговорочно, — что невероятно красив, как лицом, так и телом. Ему стал очень мил толстый пенис, который вызывал у других лишь усмешку, и это порождало только больше гнева и недоумения. Это вынудило надеть ненавистные шаровары. Не мудрено, что в таком взвинченном, взвешенном состоянии, когда не понятно даже чего от себя ожидать, они с Сильдой окажутся на грани скандала и в любую секунду вспыхнут из-за форменных мелочей, в иное время не достойных даже мысли случайной. Начнут видеть в друг друге того, чего нет и в помине. Пашар старался не думать о футанари, как о потаскухе, наконец-то явившей свой истинный лик развратной «давалки». Он убеждал себя, что начало семейной жизни не обязано проходить радужно и безоблачно. Ему виделось, что у него есть силы преодолеть эти трудности, доказать свою зрелость. Парень, не осознавая того, проявлением воли боролся с вирусным «разумом», выигрывая накоротке, но терпя поражение в долгую. Как любая осознающая себя личность, он не мог сохранять благоразумие вечно, уступая в напористости безликому, рассеянному в его собственном теле хаотично-нейтральному «разуму».
