Wakai Kami 3. Mimik

      В этот день, долго и шумно «выдрачивая» из себя «дискомфорт», Сильда опять потащила парня в постель. По привычке уже жадно обсосала свои пальцы, покрытые её собственной спермой — даже не заметила этого, — и нагло дёрнула Рури за руку, повела к ложу. Толкнула на давно не стираные простыни, упала у него между ног и деловито принялась вылизывать избраннику член, жадно заглатывая горячий ломоть багрового «мяса». Даже не потрудилась узнать, хочет он того или нет. Сильда пыталась вести себя женственно — как себе это представляла, — старалась казаться ласковой и доступной ему одному, ведь всем на свете известно, что мужчины сперва любят секс и только потом уже женщину.       Рури хотел её… и не хотел одновременно. Он бы всё на свете отдал, чтобы влажные губы Сильды Калабры до конца его дней остались на члене и делали то, что они делают прямо сейчас — развратно хлюпали вожжами слюны на его вздувшемся от желания хуе. Но парня дико взвинчивал тот раздражающий факт, что футанари так запросто брала в рот его яйца.       «Почему они вообще помещаются?!» — Пашар ярился так, словно дерётся, а не «даёт» в рот приятно располневшей Калабре. — «Она же девка простая, пусть даже с хуем. Её дело сосать и молчать! Я тут мужик!.. Но у неё…»       Гордость мужскую, и без того остро поддетую размерами монструозного детородного органа Сильды, который в это время увесисто лежал на полу у неё между ног, жестоко и беспощадно уязвлял вид её морщинистой мошонки громадных размеров. Калабра низко присела на корточки перед Рури, широко раздвигая свои массивные ляжки, и парень хорошо видел её толстые бубенцы. Он бы ни за что не сумел, не смог бы просто физически вставить себе в рот даже одну из этих тестикул. Не то, чтобы хотел этого… Или хотел?.. Но они же всё равно не поместятся!..       Мясистую мерзость опутали толстые вены. Толстые яйца, способные размером и формой посрамить жеребца, даже не болтались промеж ляжек Калабры, а величаво лежали прямиком на грязном полу, провиснув в длинной мошонке. Её громадные «шары» подрагивали, то легонько подтягиваясь к телу поближе, то расслабленно оседали пошлыми «валунами». Сосуды на них, как ожившие корни, набухали и опадали, приводя Рури в тихое бешенство — ему хотелось врезать по этим противным штукам изо всей силы! Растоптать их, расплющить… и со всей нежностью целовать, извиняясь. Пашар терялся в собственных чувствах, мечась между навеянным вирусным «разумом» и квёлыми остатками собственных предпочтений.       Он не испытал удовольствия, когда кончил прямо в глотку Калабры. Парень чувствовал лишь приятное механическое напряжение и дрожание в чреслах, ощущал истечение спермы, но эмоционально не ощутил ничего. Ему стало лишь хуже — морально он оказался разбит. Его начинала злить даже та покорность с которой Сильда всё проглотила. Она ведь могла позволить ему кончить ей на лицо, могла поиграть с семенем языком и облить им свои жирные, противные груди, но она просто сглотнула, как кусок пирога или стакан молока. Ни капли не проронила и ещё облизалась, как заправская потаскуха, помешенная на хуях…              Калабра давненько слыхала, что мужчины приходят в восторг, когда их девчонки «глотают» безропотно их «угощение». Она не могла и помыслить, что однажды сумеет повторить это, а теперь с огромной охотой отдавалась тому сексуальному буйству, что творилось у неё на душе и в сознании — не роняя ни капельки мимо, с раболепной учтивостью прятала член любимого парня в своём пищеводе. Ей нравилось ощущать в глотке тугую, дрожащую от эякуляции тугую затычку. Она ради него старалась принять пахучее драгоценное семя, без оглядки наполняла своё прекрасное тело его дурно пахнущей спермой, а он… он смотрел недовольно.       Футанари выпустила член изо рта, пуская губами пузыри из смеси слюны и «кончи». С хлюпаньем облизала мокрый, содрогавшийся ствол и от всего сердца впилась поцелуем в горячие складочки плоти у него под головкой: как бы ни злил её Рури, но пенис избранника она оценила. Поднялась и переступила властным движением, одною рукой приподнимая свои громадные пенис и яйца. Уселась верхом на бёдра партнёра. Что он от неё хочет ещё? Почему смотрит так гадко? Она ведь так горяча, она своим телом шепчет ему признанья в любви, но этот самодоловьный кретин всё ещё не доволен?       Сперва на живот Рури тяжким грузом опустились её горячие яйца. На тощую грудь рухнул толстый хуй футанари, едва не уткнувшись Пашару прямиком в подбородок. И только затем Сильда привстала, раздвигая пальцами «губы» толстой пизды, и приняла в вагину пенис партнёра. Калабра угодила в ту же ловушку, что и парень под ней: влюблённая уже не в него, даже не в их «отношения», а в своё сочное тело, она полагал, что Рури тоже без памяти любит её пышные формы. Любит и жаждет их, желает всегда, в любую минуту, спит и видит во сне, как совокупляется с ней. Ведь он так зло на неё смотрит, так пожирает глазами.       Он не ценит её, он хочет просто потрахаться…       А она достойна значительно большего, ведь она так хороша и прекрасна…       Сильда заранее с умыслом стиснулась лонными мышцами, чтобы нарочно причинить себе как можно больше такой восхитительной боли, впитать всем естеством божественное ощущение наполнения, растяжения вульвы, покорявшейся продвижению горячего, толстого члена, и со сладостным стоном рухнула на пенис любовника, вонзая в себя всю тугую длину единым грубым движением. Приняла весь пенис разом, от головки и и до мошонки. Какое-то время назад она бы ни за что не сумела провернуть такой эротический фортель, но преображённое тело открывало новые, удивительные грани возможностей, и её собственный член тотчас вздулся венозоной сетью бугров. Оторвался от груди Рури и завис над Пашаром кривой балкой из мяса, ритмично покачиваясь и цедя из уретры белесую нить тому на сосок. Калабра со стоном ворочая бёдрами, обняла свои дойки, сминая натуральные горы из чувственной плоти, и вновь резко качнулась, начиная движение и мгновенно пьянея от бесподобного давления толстого пениса глубоко в матке. Приподнялась и снова самозабвенно грохнула откормленной задницей о промежность Пашара, сотрясая располневшими ягодицами.       «Безмозглый еблан…» — пронеслось в её мыслях.       Она ведь вся для него! Так почему он не чует, как его член тычет прямо в утробу, как входит в неё до упора? Почему не оценит те жертвы и всю ту любовь, которую она для него не жалеет? Она ведь тоже отдаёт всё своё семя, всю себя без остатка.       Постанывая и колыхая сочным телом на члене, Сильда чуть приоткрыла глаза и заметила всё тот же взгляд, направленный на неё. Она узнала его, эту злобную зависть. Рури уже давно так не неё пялится, украдкой подглядывает, думает что ей невдомёк. Морщится, когда она маструбирует.       «Ты же сказал, что меня любишь?» — с укором пронеслось в голове Калабры. — «Любишь, урод!.. А теперь тебе противно смотреть на мой пенис? Смотри!.. Смотри на меня…»       Футанари обхватила свой член ладонью и принялась нарочито медленно мастурбировать. Другою рукой сунула сосок себе в рот и стала жадно сосать, словно титька могла давать молоко. Мыча и постанывая, сотрясаясь всем телом, она следила за парнем сквозь томные щёлки смежённых век. Готова была ударить его за этот опротивевший взгляд!       С умыслом Калабра легла на партнёра, накрывая избранника тугими грудями. Её жилистый хуй протиснулся головкою промеж титек, оставляя тягучие вожжи после себя. Сильда впилась губами в губы Пашара, пока трахалась с ним и дрочила собственный член у себя между грудей. Их языки сцепились во влажной борьбе…              В этот вечер секс оказался невнятный, унылый. Пол возле постели густо забрызгало спермой, но оба легли спать совершенно неудолетворёнными. Штамм «Ашмедай» не выжигал напрочь сознание жертвы, не порождал тупого и послушного мясного болвана. Вирусный «разум» странными путями синергировал с разумом заражённого.

* * *

      На утро им пришло на ум немного развеяться — добровольно тсаваться в узилище четырёх стен с каждым днём, с каждым часом становилось всё невыносимей и мысль о старой доброй прогулке посетила обоих и показалась достойной. От работы над зельем и вдруг совершенно поблёкшего, рутинного секса их повергало в тоску, на дне которой затаённо бурлило добела раскалённое раздражение, и молодые люди остро это почувствовали, опасаясь чего-то более скверного, чем просто скандал. Как всегда более конструктивные и действенные с утра, они собрались без промедлений, охотно поддавшись порыву импульсва и планируя позавтракать где-нибудь в городе — подцепить что-нибудь на перекус посреди шумных улочек Митсы никогда не являлось проблемой.       Сильда опять подрочила, прямо перед своим парнем. В хорошем настроении увиваясь возле стола, словно хозяюшка, что с утра пораньше затеяла выпечку, раздобревшая телесами футанари энергично мастурбировала, шутя и заигрывая с Пашаром. Кончила, жмеанно облизала перепачканные сенменем пальцы. После накинула свой балахонистый дождевик, который хоть немного скрадывал очертания её великолепной фигуры. Хотя, заметно увеличенный рост футанари уже ничем не задрапировать и с этим приходилось мириться.       Они выбрались в воскресный город. Прогулялись по рынку. Заглянули к лоточникам и сытно позавтракали, вынуждено угощаясь выпечкой с потрошками, хотя могли позволить себе самые дорогие деликатесы. Побродили по парку, что раскинулся напротив собора Церкви. Сильда предложила зайти и туда, помолиться Небесной, но Рури её отговорил — он начал видеть то, чего пока не замечала любовница. Те же самые люди — некоторых он узнавал даже, — которые накануне посмеивались ему в след, обзывая извращенцем, нынче с жадностью глазели на Сильду!       Просторные полы дождевика отчасти скрывали фигуру Калабры, но ничто не могло скрыть контуры её выдающихся ягодиц и мясистых грудей, величаво дрожавших и колыхающихся от каждого шага не замечающей ничего футанари. Она приковывала к себе взгляды, притягивал интерес! Мужчины тихонько присвистывали вслед ей, женщины искоса завистливо косились на холмы крупных грудей. Все с ней здоровались, словно по сговору, будто в надежде, что похорошевшая «малышка Силь» поздоровается и непременно улыбнётся в ответ. «Но я же тоже… Почему так?..» — недоумевал Пашар.       На пути им попалась какая-то женщина. Рури видел её впервые, но Сильда сразу же узнала тётку. А вот та какое-то время не могла уразуметь, что от неё хочет дородная улыбчивая «кобылица».       — Тётушка Параскея! — футанари лучилась улыбкой. — Да это же я, Сильда. Вы не узнали разве?       Глаза тётки от удивления округлились до размеров медных талеров.       — Боже мой, Сильдочка! Малютка Си!.. Это ты? — она всплеснула ладонями. — Мы ж всего полгода не виделись, а ты уже так похорошела.       Футанари и женщина обнялись, тесно прижавшись друг к другу грудями. Названая Параскея чуть отступила, удерживая Калабру за руки и с восхищением осматривая её. Спустя миг испуганно вскинула ладонь, с видом догадки прижав пальцы к губам:       — Душенька моя, так ты в положении?!       — Что? — растерянно уставилась на неё Сильда и тут же рассмеялась. — Нет, что вы, тётя Рася.       — Но как же?.. Ты ведь теперь такая…       — Я стала такая большая? — не без гордости в голосе хихикнула Сильда. — Ну, знаете ведь, как говорят: от любви девушка расцветает.       — Так ты точно не…       — Нет, — Сильда мотнула головой. — У Рурика пока не получается, но мы очень стараемся.       Она сама не поняла, зачем это сказал — знала же, что Рури расстроится. Но сказала и всё. Для себя решила, что это ему в назидание за то, что так брезгливо на неё смотрит. Покачнулась поближе к дородной тётке и довольно громко «шепнула» той на ухо:       — Стараемся каждую ночь. Рури и так меня, и этак, а особенно любит в по…       Женщина взмахнула рукой, словно собираясь ударить Калабру по бесстыдным губам, но по выражению лица тётки стало понятно, что она просто шутит и на самом деле от подробностей не откажется.       — Цыц, вертихвостка! — с иронией прикрикнула Параскея на футанари, пунцовея щеками. — Не перед храмом же о таком говорить.       Сложила ладони в молитвенном жесте, обернувшись в сторону церковного здания, и заучено обронила тихие, ритуальные фразы.       — Так мы далеко — здесь богиня не слышит, — легко отмахнулась Сильда.       Женщина вдохнула, сердито погрозила ей пальцем. Перевела взгляд на рыжего парня, наконец-то удостоив того внимания. Одарила невнятным взглядом, от которого Рури просто взбесился: он не смог понять, что же эта рыхлая баба хотела тем самым сказать!       «Что такое? Нос воротишь, паскуда старая? Считаешь меня недостойным этой суки ебливой? А ты сама когда в последний раз мужика голого видела? И что бы ты сказала, если б услышала, как эта блядь жадно давится моим хуем, а?»       Его так и подмывало всё это выпалить — аж кулаки сжались от злости, — но благоразумие всё же взяло верх. Затевать скандал рядом с церковью — не самая светлая мысль.       — Твой мужчинка? — натянуто улыбаясь, обронила тётка, кивнув в сторону Пашара.       — Не, я просто постоять рядом пришёл, — едва слышно и почти неразборчиво проворчал парень.       — Ага, — весело подтвердила Калабра, неприметно щипая его за бок. — Знакомьтесь: это мой Руричка.       Она подхватила парня под руку и прижалась бочком, склонив голову и опустившись виском ему на макушку. Хотя ещё месяц назад сама едва доставала макушкой до плеча Рури.       Тётка заметила, что Пашар разве что не трясётся от гнева — всё же зрелая женщина на счёт «раз» вычисляет подобные вещи, — и уголки её губ медленно искривились в лёгкой усмешке.       Рури не выдержал. Побоялся, что если останется ещё хоть на секунду, то просто размажет наглую рожу этой грёбаной Параскеи о мостовую. Дернул Сильду за руку:       — Идём домой, работать пора!       — Да, мой любимый, — беспрекословно согласилась Калабра и замахала на прощание женщине, оглашая улицу задорными выкриками. — Пока, тёть Рась!.. Как Руричка мне ребёночка запузырит — обязательно крёстной вас позову!..       Женщина сердито махнула ей в след, словно говоря: «вот я тебе покажу, болтушка!». А Рури готов был придушить их обеих, так выбесила что старая блядь, нагло таращившая на него свои водянистые бельма, что блядь молода, так перед всеми его опозорившая. Парень сдерживался с огромным трудом, чтобы не накричать на Калабру.       Сильда всё видела и ликовала:       «Получил, недомерок хуев?» — мысленно ухмылялась она. — «Да, сучёнок, ревнуй и бесись. Я теперь твоя, но и ты теперь мой — будешь трахать столько, сколько прикажу…»       В конце концов, любуясь взбешённым дрожанием желваков на скулах Пашара, она невинно отводила глаха, словн оне понимая, что происходить, и наконец-то заметила, как на неё реагировали окружающие. Разглядела, распробовала чужой взгляд на своих ягодицах и к окончанию прогулки откровенно упивалась затаённым всеобщим вниманием. Под предлогом душной погоды расстегнула верхние пуговки дождевика и бесстыдно красовалась пухлой ложбинкой горячих грудей. Видела, как окрестные мужики уже в наглую пялятся на её сиськи, и насмешливо улыбалась в спину размашисто шагавшему Рури.       «Ну что, до-ро-гой? Понял, наконец, как же тебе повезло, что я согласилась присесть на твой член?»       Они вернулись домой. Рури закрылся в комнате, с остервенением звеня пузырьками и смешивая суспензии и растворы для зелий. Сильда же легкомысленно побежала в купальню — чувствовала она себя превосходно и ей захотелось умыться, побаловать своё прекрасное тело.       Схватив полотенце и не снимая дождевика, чтобы не разозлить хозяйку постоялого дома, футанари сбежала вниз по ступенькам. Половицы под нею жалобно заскрипели, словно на грани предела сопротивляясь солидному весу трясущейся задницы и пляшущих под одеждой грудей. Но Сильда не чуяла ни капельки дискомфорта, мысленно насмехаясь над теми товарками, которые в бытность свою «плоскодонками» распространяли истории о том, что крупная грудь — страданье для женщины.       «У меня-то всё хорошо?» — в мыслях хихикала она. — «Просто нужно по подземельям побегать, как я, а не сидеть на жопе ровно. Тогда и мышцы появятся, и титьки к земле тянуть перестанут…»       Она выбежала на задний двор, в три быстрых шага пересекая его, и шмыгнула в здание купели… где нос к носу столкнулась с голым мужиком. Незнакомец в нарушение требований домовладелицы одевался после помывки прямо посреди коридора, а не в специальной комнате для мужчин. Сильда не знала этого человека, по всему телу густо покрытого курчавым, седеющим волосом. Даже в лицо не видела ни разу.       «Кто-то из вновь заселившихся, раз помыться зашёл? Не полуродка, не похож», — подумала футанари, мгновенно пробегая взглядом по телу человека и вычленяя наиболее явные приметы. — «А жаль. Просто волосатый мужик».       Ей вдруг показалось, что было бы славно запереться в купальне на полчасика-час с крепеньким оборотнем. Оседлать «блохастенького» за спиною у Рури и наставить Пашару рога. А ещё, конечно же, безумно хотелось почувствовать «пёсий» хуй и его толстый «кнот», о котором давненько шептались подружки…       Голый мужчина обернулся, демонстрируя косой шрам на левой части груди. Увидел перед собой, по всему судя, весьма колоритную и фигуристую бабёнку — титьки Калабры натурально торчком стояли, а своей широкой задницей она загородила дверной проём. Кривая усмешка сама собой возникла на губах незнакомца.       — Ба-а-а… — деланно протянул он, с рассеянным видом «нечаянно» роняя полотенце и оголяя свой «причиндал». — А я и не знал, что тут такие сосочки обитают. Ляля, а ты чьих будешь?       Наглая рожа и пышущий желанием взгляд совсем не задели Калабру. Уже не задели. Наоборот, очень даже польстили. Но её разозлило то, что высказано, но не озвучено: недомерок кудлатый красовался перед ней своим смехотворным «хозяйством» и ещё на что-то рассчитывал?       Футанари раздражённо фыркнула и прошла мимо, с надменностью колыхая крутыми бёдрами:       — Прошу меня простить, — выдавила она из себя, отворачиваясь.       И тут же замерла, как вкопанная, от мощной «оплеухи» по заднице. Её ягодица аж всколыхнулась под дождевиком, а мужик радостно загоготал, довольный своей проделкой.       Этой выходки стоило ожидать — Калабра морально была к ней готова, — но всё равно ощутила внезапный испуг. Она всегда боялась такого!.. Однако в этот раз вместе с волнением вдруг почуяла прилив кипящей злобы, что вспыхнула в глубине живота и обжигала немилосердно. Футанари медленно, на пятках развернулась к незнакомцу. Мужчина понял это жест как-то по своему. Вскинул руки на талию и широко расставил крепкие ноги. Напрягся. Сильда краем глаза заметила, как дрогнул его смехотворно крохотный пенис.       — Здесь или у меня? — усмехнулся мужик. — Можем не торо…       Он не договорил. Сильда вскинула кулак с такой скоростью, которую сама от себя не ожидала, и ввернула его нахалу под рёбра, в центр живота. Мужчина, который весил добрую сотню кило и на вершок обгонял мясистую футанари по росту, аж подлетел над полом! Его подбросило на ладонь в высоту, оторвало от затёртых досок и швырнуло на стену, после чего человек кучей тряпья с грохотом свалился в углу. Хватая ртом воздух и скрутившись от боли, зашипел от бессильной ярости.       — Те… П-зтха… Ска… — с сипением шамкал он, сверля Сильду свирепым взглядом.       Калабра же недоумённо уставилась на собственный кулак. Мускулистый мужчина — если по шрамам судить, то и бывалый боец, — на поверку оказался дряблым, как пудинг! Сильде даже почудилось, что она этим ударом достала ему до позвоночника. А била-то как будто не во всю силу. Футанари опустила взгляд на поверженного сластолюбца и в порыве озорства слегка приподняла подол своего дождевика. Глаза мужика тут же округлились. То ли от шока, то ли от ужаса, когда перед ним повис полуметровый, багровеющий мясистый хуище, опутанный венами толщиною в мизинец.       — Ещё раз тебя здесь увижу, — спокойно произнесла футанари, воркуя бархатистым голоском, — сама тебе жопу порву. И яйца потом оторву. Понял, милый?       — Д-да! — в ужасе выдохнул человек.       — Тогда пшёл вон…       Мужик что-то просипел — Сильда не вслушивалась, — сгрёб свои тряпки и на четвереньках выполз из коридора. А футанари отправилась в освободившуюся купель и долго там мылась, балуя своё чудесное тело, которое вдруг оказалось способное на подобные штуки. Нежась в огромной кадке с водой, она даже пересеклась с парочкой незнакомых авантюристок. Они тоже снимали здесь комнаты и заскочили наскоро ополоснуться после работы. Но Калабра не обращала внимания на их завистливые взгляды, жадно прожигавшие её груди, и расслаблялась в горячей воде, утопая по плечи в атмосфере неги и тумана — хозяйка взимала квартплату немалую, но отдельная банька, доступная постояльцам почти круглые сутки, явно стоила пары лишних серебряных талеров.