Часть 041 Последняя капля
23 января 2026 г., 08:38
* * *
Пашар не мог отделаться от терзавшей душу неутолимой злости, направленной не только на ближнее окружение, но даже на себя самого — в сердце его ворочалось мерзкое благоговение перед Калаброй, что бесило Рури до ужаса. «Поветрие» давило на мозг заражённого парня, вирусным «разумом» пробираясь всё глубже и глубже в пласты сознания, вместе с внутренним голосом объясняя странные чувства удачными «случайными» аналогиями — Рури заставлял себя думать, что в сбросившей маску Сильде просто есть нечто такое, за что он её полюбил, но что до сих пор не может заметить за ширмой роскошного тела. На самом же деле рыжий маг неосознанно чуял в Калабре более сильную особь, чуял в ней запах безоговорочной доминанты. Деля с «протоовулятором» пищу, кров и постель, он смутно ощущал призрачный Зов, который также неосознанно «испускала» раздобревшая телом футанари. Впитывал не столько ушами, но всем естеством и трепетал перед ней, запутанный в своих чувствах. Постоянно проводя время с Калаброй, в последние дни он находился в состоянии перманентного глубочайшего стресса, на грани настоящей истерики… и лишь только Сильда задержалась в купели, на время, избавляя Пашара от прямого ментального прессинга, лишь только её неслышный Зов самую малость угас, как Рури душевно воспрял! Образы и обрывки эмоций замельтешили сквозь мозги кувырком и Пашару сделалось дурно. Его замутило от мельтешения этой тошнотной, пёстрой «орды» перед внутренним взором. А миг спустя — тяжко вырвало прямо на стол, над которым он корпел по алхимии. «Прополоскало», как абстенентного наркомана, в одночасье лишившегося сладкого смрада альфа-футанари. Руки слепо вцепились в столешницу, сгребая на пол пузырьки и пробирки. Парень едва не упал, подавленный стремительной пертурбацией, что проходила в сознании. Тяжко дышал и отплёвывался кислой слюной, ощущая нечто, не имевшее в его памяти имени, но невероятно приятное. Оно не имело формы, не имело названия, но оно шевелилось глубоко в нём, напоминая то ли доброе мамино слово, то ли одобрительный кивок от отца. Оно всегда было рядом, а сейчас бессловесно звенело и Рури уловил в этом шепчущем звоне готовность помочь. Или ему всё померещилось и просто в ушах зазвенело от секундного недомогания? Уже спустя миг после приступа Рури не мог бы дать точный ответ, что из этого верно, а что — наваждение самовнушения. Но одно безусловно: прямо сейчас, проблевавшись до дрожи в коленях, до желчи на языке, он почувствовал себя совершенно иначе, чем мгновенье назад. Ни лучше, ни хуже, а просто немного не так, как обычно. Вирус воспользовался волевой слабиной человека и продвинулся глубже — Пашар почуял уверенность, разом утратил всякий страх перед зудом в своих ягодицах. Он внезапно чуял, что… «Да!.. Я слишком хорош для Калабры! Это не я, а она меня должна заслужить!» Откровение ошеломило его, приятно шокировало. Парень встряхнул головой, приводя себя в чувства, и решительно задвинул в сторону суспензии для лечебного зелья. С живым интересом принялся за новое варево, потому как лечить попросту нечего. Даже не так: лечить себя ему не только не нужно, а это было бы откровенно преступно! Лечить от чего? От «проклятия»? Да это же божественный Дар! Попытка отринуть его, всё равно, что предать себя самого. Ведь Пашару сейчас диво как хорошо, когда увесистый пенис и тяжёлые яйца приятно покачиваются промеж ног, принося прекрасные ощущения. Даже его ягодицы… Рури замер и выпрямился, отставляя пестик и ступку. Широким движением, словно делал это публично, стиснул ладонями свою задницу и в невероятной догадке рывком обернулся к зеркалу на стене, чтобы спустя миг рассмеяться. Понял, что был натуральным слепцом всё это время, ведь ответ таился у самой поверхности. Та причина, по который плебеи пялятся только на Сильду, но цыкают зубом на рыжего мага — это сам Рури. Им просто завидно — их корёжит от зависти! Им физически больно лицезреть его красоту и женственную плавность в овале лица, которая уже безусловно заметна. Их бесят его волнистые рыжие локоны, их бесит его толстая, округлая попа. Они бесятся, потому что никогда не сумеют испытать даже близко чего-то подобного! — Дар!.. — блестя возбуждённым взглядом и массируя ладонями ягодицы, шептал Рури. — Да это же ёбаный Дар! Он расхохотался, решительно отринув проклюнувшееся было чувство вины: раз Тамирона подохла от его руки, значит на то воля Небесной. Он не хотел, он сделал это не по собственной воле и если бы Всевышняя пожелала, Рури давно бы встретился с эшафотом. Но вместо кары Всемудрая и Всеблагая одарила его частицей себя. Вдохнула в него красоту, как она есть. Преподнесла Дар! Очень сходные мысли о подарке Небес посетили и Сильду Калабру. С течением времени она только острее чуяла проблеск неудовлетворённых желаний: футанари чего-то хотелось, но она не могла чётко оформить это стремление в своих мыслях. Она не могла найти суть в бестелесном приказе «поветрия» и заменяла это чем-то близким, привычным, понятным и очень желанным. Она хотела не секса, которого, знала Калабра, теперь у неё будет с избытком, но хотела, чтобы мощь её кулака и притягательность пениса познал любой или любая, кому хватит глупости глянуть косо на Сильду. Она слишком долго оставалась серой мышкой. А теперь… Разве не очевидно, почему её тело стало таким большим и красивым? Естественно, чтобы быть любимой, любить и рожать. Но зачем ей такой чудовищный пенис и тестикулы размером с конские яйца? Ответ ещё проще — чтобы дарить счастье деторождения прочим. Штамм «Ашмедай» вводил в подсознание коррективы, направляя на то, что ему более выгодно, и это прекрасно накладывалось на личные чаянья футанари, упрочняя их связь.* * *
Секс этим вечером впервые за долгое время вновь принёс им не только телесное наслаждение, но и давно позабытый эмоциональный восторг, истинное наслаждение единенья двух тел. А незадолго до этого, пока Сильда купалась, Пашар тайком сварил и принял то же самое снадобье, которым «взломали» странный замок на стене, имевший форму женственных ягодиц — он всячески хотел превзойти футанари и совокуплялся с Калаброй всю ночь напролёт, с каждой фрикцией, с каждым толчком пениса в устье звенящей от вожделения матки толкая Калабру всё глубже в объятия «поветрия похоти».* * *
Всё завертелось стремительно к середине третьей недели преображения. Задница и титьки здорово вымахавшей в росте Сильды почти прекратили свой рост, но и без того казались просто огромными. Боль от взрывного увеличения прошла и даже стрии на ляжках и грудях бесследно растаяли, оставляя после себя лишь гладкую, на зависть упругую кожу. Однако это напоминало краткое затишье перед грядущею бурей — штамм вируса будто бы делал вдох перед тем, как нанести сокрушительный удар по своей жертве. Утром третьего дня у Сильды начал стремительно расти пенис — он набухал с каждой минутой! И Рури вновь вырвался из-под гнёта её ментального пресса — ощутил укол дикой зависти и досады. Ведь отныне Сильде Калабре, даже если она залетит, больше нет ни малейшего смысла держаться за Рури. Она очень богата. Она — уже! — невероятно красива. Она — воплощённая роскошь и роскошное воплощение всевозможных желаний похотливых мужчин, женщин и футанари. Её везде примут с охотой. И всё бы, наверное, ничего, если бы не бурление либидо у Сильды. Она с лихорадочным взглядом пялилась на свой трясущийся, набухающий член, пока они с Пашаром понемногу отходили от сна. А затем вдруг низко склонилась, жадно целуя в головку собственный пенис! Облизала его с такой страстью, с какой никогда даже Рури не целовала. Тут же вскинула голову, взглядом голодной медведицы находя рядом рыжего мага. — Любимый, я хочу тебя… — прошептала она, задыхаясь от возбуждения. Как одержимая, не дожидаясь и слова в ответ, набросилась на парня и одним ударом прижала к постели всем телом. — Ты охерела?..- сорвалось с губ недоумевающего Рури. Спустя миг он закричал — толстый член Сильды без колебаний властно ввинтился промеж его округлых ягодиц, нещадно растягивая тесный анус бедняги! Пашар забился, завыл от боли и злости. Задрыгал ногами, в бесплотной попытке выбраться из-под обезумевшей Сильды. Но её мышцы словно превратились в стальные канаты и парень не мог даже двинуться из-под толстопопой, громадной бабищи с членом. А она глухо рычала, как зверь, кусая Пашара за шею и плечи. Широкими взмахами упитанных ляжек мощно таранила его задницу, без пощады вбивая горячий ствол в глубину визжащего тела. Она бы попросту убила его своим хуем, если бы тело Пашара тоже не претерпело метаморфоз от «поветрия». Калабра трахала жадно, остервенело, с ненасытным урчанием вгоняя тугой ствол по самые яйца и внутренне млея от сладостной тряски в покорных мальчишеских ягодицах. Как же ей нравилось чуять бессилие непокорного тела под ней. В этот миг её не тревожило совершенно, насколько красив или неприятен может быть «филей» у мужчины — Сильда просто жаждала выебать хоть кого-нибудь и унять сладострастное жжение в чреслах, погасить огонь возбуждения, что испепелял её член упругой пульсацией крови в стволе. Так совпало, что попа у Рури оказалась на удивление сладенькой, округлой, приятно и упруго трясущейся. Она так тесно сжимала, из последних сил сопротивляясь внедрению божьего Дара, что Сильда закатывала глаза от восторга, яростно колотя членом в анус вопящего от боли любовника… Сотрясая мясистою задницей и хлопая толстыми молочными титьками по плечам Рури, Сильда зажимала ему рот и долго насиловала своего парня. Ворочала членом у него в анусе как только в мысли взбредёт, даже со смазкою предэякулята натирая анальную дырку до крови. Бурно кончила, с брызгами извергаясь в нутро и счастливо эякулируя. Душила Пашара, чтобы он не вопил, чтобы не не мешал предаваться усладе и… Опомнилась Калабра в страхе и выдернула долой свой лишь слегка обласканный член. С паникой воззрилась на то, что натворила. Рури закашлялся, хватая ртом воздух — сил кричать у него уже не было. Его грубо разъёбаный, жутко разинутый багровеющий анус, до краёв заполненный спермой, выглядел безумно красиво и очаровательно, но то, что осталось в ней человеческого, в ужасе таращилось на содеянное из глубины подсознания. Сильда колебалась секунду… и с с воем выдыхая бурлившую в груди ярость, вонзила массивный кулак в постель рядом с головой парня. От злости её била мелкая дрожь: она ведь так постаралась, она так восхитительно разворотила хуем его поганую дырку, облагородив её белесыми потёками спермы, а этот урод до сих пор не ценит?! — Прости… — безразлично, сквозь зубы протянула Калабра. А в следующий миг отшатнулась от довольно ощутимого пинка пяткой в живот. Рури наконец-то сумел извернуться, нашёл в себе силы и реализовал последний, как он в ужасе думал, шанс на спасение. С воплем скатился с постели, отскакивая в угол. Из его задницы на пол хлынула сперма. — Ты!.. — орал он, тыча в Сильду колотящимся от ярости пальцем. — Ты!.. Ты ебучая блядь!.. Ты чудовище!.. В груди футанари всё сжалось и она опустила руки, виновато поникнув головой. Вирус не до такой степени ей овладел, чтобы напрочь блокировать любые эмоции, и слова того, кого она называла любимым, обожгли огнём. — Прости, Рури… Я не хотела… Правда!.. Я не знаю, как так… — затараторила футанари, ощущая, как противные слёзы раскаяния потекли по щекам. — Поверь мне, милый!.. — Да пошла ты нахуй, сука тупая! — в истерике с надрывом орал Рури, не чуя себя от бессильной ярости. Он бросился к комоду в углу, роняя по пути крупные сгустки спермы из задницы, и кое-как выдернул оттуда свой жезл, запутавшись в трусах и лифчиках Сильды. Избранница давно не носила эти крохотные тряпочки — которые нынче не налезли бы ей и на одну титьку, — и те бесполезным вихрем разлетелись по комнате. Парень вскинул магический катализатор, трясущейся рукой изготовившись творить заклинания. Чародейство в черте города и без лицензии от Синклита — тяжкий проступок, но Пашар не осознавал себя и готов был ударить в любую секунду. — Не подходи!.. Только попробуй!.. — рычал он сквозь слёзы, свободной рукой хватаясь за поруганный зад. — Сука тупорылая, да как ты могла!.. Сильда нахмурилась, до хруста в костяшках сжимая кулаки: «Она же искренне извинилась, а он…» Последний барьер оказался в ней прорван. Футанари сделала всё, она отдалась и душою, и телом. Отдала даже свой восхитительный член этому тупому кретину, но мерзавец слеп до сих пор и тычет оружием ей лицо, словно врагу… «Как ты меня заебал…» — из глотки Сильды послышалось глухое то ли ворчание, то ли рычание. По комнате раскатился приглушённый треск и поскрипывание, словно где-то неподалёку рвут полотнища ткани и рейки ломают — то затрещали суставы стремительно «разбухавшей» Калабры! Рури увидел, как корёжит и ломается изнутри тело насильницы, и завизжал в ужасе, размахивая жезлом не как магическим артефактом, но как обычной дубинкой. На голых рефлексах, вбитых годами учёбы, всё же смог немного собраться, делая уже более осмысленный жест — ткнул в сторону жутко воющей футанари жезлом, словно собирался атаковать магией. Но в этот момент в его в его голове что-то щёлкнуло и ноги всё равно что по собственной воле понесли Рури прочь. Парень прихватил по пути тот самый дождевик, который носила его футанари и вылетел в дверь, бросился наутёк А за его спиной корёжило всплесками взрывной трансформации сладко стонущую футанари. Но Рури не видел этого Он протопотал вниз по ступеням босыми ногами и, оглашая дом паническим воплем, помчался прочь. Футанари недолго билась в припадке финальной метаморфозы. Её хриплый воющий стон, тембром и силой похожий на одновременный стон десятка распутниц, разом умолк. Новорожденный овулятор Сильда Калабра, окутанный облачком раскалённого пара, стояла на месте, пыша жаром преображения. Комната резко оказалась мала для неё, помещение показалось тесным и неудобным, но футанари не сразу сообразила, что же случилось, и как ни в чём не бывало заставляла себя ожидать и надеться. Даже после того, как поняла, что этот слюнтяй бесхребетный не может свою футанари порадовать и трусливо сбежал от близости с ней. Думала, что Рури всё же поймёт её, простит и вернётся, поможет разобраться с тем бесновавшимся страхом, который тряс её тело секунду назад, заставляя напасть и изнасиловать. Она терзалась в сомнениях, подрагивая от боли в хрустящих суставах, и в какой-то момент обрушилась на постель всем своим весом, припечатав внушительным задом многострадальный матрац. «Он же знал… Знал, что я футанари!.. Знал, что однажды этого захочу», — слёзы душили Калабру. Она уронила ненавистный взгляд на свой член — «это из-за тебя всё!» — и внезапно для самой же себя низко нагнулась, шкрябая когтистыми пальцами мокрый пол. Распахнула клыкастый рот, вывалив длинный липкий язык, и обхватила губами багровую головку горячего хуя. Замерла на секунду, ошарашено вглядываясь в никуда, в пустоту, ошеломлённая чувством восторга, и принялась жадно отсасывать у себя самой. В голове сильно шумело. Мысли путались и как будто дрались между собой, сменяясь за доли секунды и принося каждый миг противоречивые ощущения. И только бугрящийся венами пенис, из-за которого всё и случилось. Единственный её не предал — чудесно наполнял рот своим жарким телом, как незыблемый столп пошлой уверенности, он не подводил. Он всегда оставался частью её прекрасного тела, и он заслужил всё самое лучшее, а не тощую задницу какого-то рыжего идиота! Футанари вздрогнула от приятного чувства желания, закивавшего где-то в яичках. Новая рябь стремительных метаморфоз прокатилась по её позвоночнику, деформируя тело и ещё прибавляя ей росту. Суставы и связки ужасающе затрещали, словно рвались, кости росли и смещались. Боль омывала нутро, напластовывая на плечах слоем свежей, ещё розовой кератиново-костной брони, но футанари не ощущала её. Дрожащим узлом из связок и бугрящихся мышц, завиваясь в дугу, она затолкала член себе в глотку с радостным бульканьем, воткнула его в свой широко и пошло раззявленный рот по самые яйца. Тело вновь задрожало, содрогаясь и потрескивая в чудовищных мышечных спазмах, а две тяжёлых тестикулы, как поршни из мяса под кожей мошонки, втянулись в промежность, тугою струёй «нагнетая» семя в пищевод овулятора. Сперма хлынула, в мгновение ока переполняя тесно пережатый желудок. Тягучей волной брызнула у Калабры из носу, потекла из-под губ, орошая липкими сгустками дощатый пол и мускулистые икры, «обутые» в пласты доспехов. Но одержимая противоестественным актом соития восторженная абоминация по имени Сильда даже не думала останавливаться. Она входила во вкус, ощущая биение в глотке тугого фонтана из спермы! Она ощущала себя обновлённой, избавлялась от комплексов, что вылетали прочь вместе со струями семени. Она вообще ни о чём не думала в эти бесподобно прекрасные доли мгновений и всё туже закручивалась, словно пружина, наползая горлом на собственный хуй. Распахнула губы пошире в бесплодной попытке заглотить слишком толстые яйца вместе с мошонкой…
