Часть 042 "На Зов!.."
23 января 2026 г., 08:38
В таком ужасающем виде, изогнутую, с собственным членом во рту, льющую спермой из носу, перевитую тяжами бугрящихся под кожею мышц и пластами «хитиновой» брони, её и застал городской патруль стражников. Дозор привел за собою перепуганный и взбешённый Рури. Он уже накинул дождевик, пряча наготу и рваную одежду. Бежал первый, заводя за собой остальных, и браво ввалился в полумрак помещения, намертво провонявшего спермой.
Сильда страстно подрагивала, сотрясаясь всем телом и насилуя даже не рот, а желудок — как раз там пульсировала её тугая залупа, брызгая липкими «сливками». Не прерывая занятия, Калабра исподлобья вскинула взгляд, узнавая вошедшего. Затуманенный её разум озарился краткой надеждой — «он не бросил меня!» — и овулятор принялась радостно разгибаться. Рывком выдернула жирный член изо рта, в омерзительном «рвотном» позыве обильно извергая из глотки густой поток проглоченной спермы. Вскинулась в полный рост, комично ударившись макушкою в потолок, словно медведь вздыбился посреди комнаты. С хрустом в костях и конечностях на глазах окончательно трансформировалась. Вирусный счётный «компьютер», охвативший её организм целиком, наконец-то пробился за последние заслоны из воли — Сильда сама их открыла, — и вошёл в полную силу, преображая тело носителя в «демона блудожора».
Командир стражей кричал в спину опороченному магу, приказывая тому остановиться и пропустить их вперёд. Но Рури не слушал, свирепо размахивая своим жезлом и желая личной расправы над вероломной паскудой, которая посмела такое с ним сотворить. А где-то внизу, на первом этаже, испуганно «кудахтала» домовладелица: успела услышать, что постоялица слетела «с катушек».
Люди ввалились в комнату скопом, ожидая спятившей барышни или чего-то подобного — так сказал им Пашар. Безумная магичка, даже на первой звезде второй сферы магии, могла оказаться настоящей занозой, и стражники загодя вскинули оружие и щиты с антимагической рунной вязью, готовые противостоять залпам спорадических заклинаний истерички. Старший наряда, достаточно опытный человек, за карьеру свою не раз и не два унимал разбушевавшихся чародеев-недоучек в подпитии и знал, что нужно делать. Но он оказался совершенно не готов лицезреть прекрасное чудище ангельской красоты, изрыгавшее струи спермоподобной блевотины на них и себе под ноги!..
Рури вломился в комнату на рефлексах: глаза видели, мозги — понимали, но дверь отчасти скрывала картину и потому ноги несли в объятия кошмарному монстру. От прежней Сильды-милашки осталось только лицо, почти не претерпевшие метаморфоз, но тело её…
Рыжий маг то ли на счастье, то ли на беду поскользнулся на луже из спермы и грохнулся костьми на пол, скользя по маслянистой зловной жиже. Не намеренно увернулся, а на удаче выскользнул из-под взмаха гневно рычащей Калабры.
— Это она!.. Она!.. — парень завизжал от испуга, не помня себя — Убейте её!.. Заколите поганую тварь!..
У него перед глазами, словно в живую, встал образ из Лабиринта: демоническая тварь с чудовищным хуем наперевес, которая настигла «Серебряных Волков»! Но там, в подземельях, могло ждать что угодно — к такому готовы те, кто спускается в «данжен». А вот здесь, посреди мирного города, такого быть не могло по определению! И оно всё же случилось — полногрудое, пышнозадое чудище словно выбралось из пугающих воспоминаний…
Рури с паническим воем забился в угол комнаты, разбрызгивая во все стороны разлитое по полу семя, трясущимися руками выставляя перед собой магический жезл и безуспешно пытаясь использовать магию. Полным ужаса взглядом он таращился на чудовищный пенис бывшей любовницы, что подрагивал у неё между ног и непрестанно сгустками тонркими зловонной белесой «кончи».
«Так тот демон — это она?!»
Или даже «оно», что нацепило личину возлюбленной и подло пробралось в постель к нему?!
Оно… Она обманула, предала…
А он ведь трахал это исчадие! Он лизал её яйца и член!..
Всхлип Рури запнулся рвотными спазмами, и парня скрутило от тошноты, вырвало на пол от одних только мыслей о близости с Сильдой.
— В бой!.. — завопил опомнившийся командир стражей.
Он если и не понял, то догадался, с чем случилось столкнуться. По долгу службы кое-что знал о «блудожорах» — самую актуальную информацию, — и понимал, что драться с этим чудовищем в тесной комнате — провальная мысль. Но дать ему фору — мысль ещё более глупая. Тем более, секундный всплеск радости в ясных очах прекрасного монстра сменился яростной поволокой — чудище готово было напасть в любую секунду! Сильда охотно тонула в нежных волнах коллективного «разума» вирусной воли, испытывая жуткий, нездоровый катарсис. Она почти окончательно испарилась, погрузилась в себя самоё…
Но ей достало остатков сознания, чтобы услышать боль от предательства. Рури ведь обещал, клялся, что «…в горе и в радости». А сам отвернулся как только она слегка приболела? Он бросил её?
Злость захлестнула Сильду Калабру, удерживая, как якорями, в сознании! Вирус её не топил — «Ашмедай» лишь давал шанс утонуть в наслаждении, но Сильда всплыла. Бешенство вышибло пробкой из грядущего сладостного забытья. Изменённый штамм не правил безмозглой болванкой, а отдавал неслышные «указания», исподволь вплетаясь в сознание Сильды.
Стражи по инерции толпой ринулись в помещение, прикрываясь щитами. Командир не мог перекричать дикий гам и не успевал их всех выгнать обратно — люди в страхе принялись тыкать клинками в тело чудовища. Теснота, скученность и эффект неожиданности мешали им хорошенько взмахнуть и рубануть пошлое мясо наотмашь, потому бойцы кололи из-под щитов, бессмысленно пронзая толстые груди, пухлый живот, мускулистые ляжки «блудожора».
Сильда расправила плечи и наотмашь взмахнула рукой. Ударила, даже не глядя, и одним махом снесла с ног командира. Его оружие вылетело из руки, а щит треснул, как иссохшая грязь, но всё же выстоял. Человек крякнул отбитым нутром — он почуял себя между молотом и наковальней! — а спустя миг отлетел в дальний угол, будто невесомый подросток, где и повалился на Рури.
Визжащий от ужаса маг брыкался в попытках спастись.
— Убейте!.. Убейте!.. — брызгая слюной, орал он что было сил.
Командир грубо толкнул истеричку плечом.
— Бло-ок! — усилием воли переборов боль в отбитых руках, заорал он своим подчинённым.
Те наконец-то услышали. Ближние даже заметили. Как старший сдёрнул с пояса одноразовый магический артефакт, который чудом не потерялся после чудовищной силы рывка. Ситуация становилась критической и вынуждала его решиться на риск чародействовать в помещении.
Стражи отпрянули, лишь один не успел. Угодил под замах уже не руки, а чудовищной лапы, на пальцах которой за секунды отрастали громадные когти — отлетел назад, чуть не сбив собою товарищей, и покатился кубарем. Вывалился в коридор, с криком боли хватаясь за неестественно вывернутую на бок руку, но остальные слажено отступили. Пускай во многом навыки растеряли, но никто из них всё же не был мальчиком для битья: и повоевать успели под началом Короны, и Лабиринт истоптали в своё время, поэтому первый шок перед рычащим обнажённым исчадием скоро угас. Не исчез, но затаился на задворках сознания, не мешая дружно присесть, довольно слаженно прикрываясь щитами. Кромки ударились, вставая в бесплотный «зацеп», руны на них образовали единый орнамент, и спустя миг стена щитов подёрнулась слабой мерцающей дымкой.
На всё ушло меньше пары секунд, чего оказалось достаточно, чтобы командир подтянул собственный щит, разбитый, но всё ещё действенный, как барьер против магии. Навёл на чудовище короткий цилиндр со скошенной рукояткой и вдавил витой рычажок.
В комнате оглушительно грохнуло, полыхнуло огнём. Окна вышибло вон, осыпав улицу стеклянным дождём и обломками щепок. В лицо Сильде вонзился тугой сноп кипучего пламени, срывая кожу и мышцы с костей, ослепляя на один глаз. Пламенный залп опалил нежный лик, забрызганый спермой, и ушёл в потолок, где прошиб перемычку над разбитым окном у самого перекрытия, выбивая наружу куски каменной кладки.
Новорожденный овулятор опоздала на долю секунды до выстрела в своё ангельское личико. Калабра вскинула руку, до хруста сжимая кулак и в мгновение ока на уровне подсознательных действий преображая кисть в раструб биоова-бластера. Но голову её запрокинуло от рывка, и сладостный маточный спазм, метнувший кипучую яйцеклетку в вульву-раструб, пропал втуне — чудовищная футанари промазала. Кислотный плевок ударился в кромку щита командира, малой частью взрываясь на нем, и вонзился в комод за головами людей, звучным хлопком детонации выворачивая его содержимое в облаке щепок.
Во все стороны брызнули обугленные лохмотья, полетели дымящиеся лифчики и трусы. Командира и Рури оттолкнуло близкой взрывной волной. Загудело в и без того оглушённых головах. Пашар обмочился от страха, а у стража из левого уха потекла кровь. Но даже сквозь этот ватный, болезненный гул он смог различить, как ревело от боли опалённое чудище, когтистой лапой зажимая жуткую рану на половину лица.
Комнату наполнило клубами едкого дыма пополам со смрадом сожжённой плоти. Он хлынул в развороченный взрывом оконный проём и монстр ринулся в ту же прореху, зияя мясом опустевшей глазницы. Могучие ягодицы громадным бледным пятном на миг промелькнули в окне, заслонив собой дневной свет. А затем снаружи послышался тяжкий звук приземления — «блудожор» упал с третьего этажа, вонзаясь стопами в пыль мостовой и оглашая рёвом округу. Вскочили и ринулся прочь.
Командир кое-как выбрался из-под трепыхавшегося Пашара и нетвёрдой рукой вскинул к лицу свисток. Дунул в него, наполняя воздух звенящей, переливчатой трелью, которую сам едва слышал. Впрочем, на шум потасовки и взрывов уже сбегались ближайшие патрули, без церемоний разгоняя дубинками вопящих от страха зевак.
Кто-то из стражей даже заметил чудовище, размашистой рысью гарцующее вдоль по городской улице, и подал знак остальным. По овулятору открыли беглый, неприцельный огонь, суетливо осыпая острыми стрелами и лишь по огромной случайности не поранив никого из горожан. Изорванный же монстр отказывался погибать от такой ерунды. В его спину, в ляжки и в громадную задницу втыкались всё новые оперённые древка, но он легко и стремительно уходил от погони. Да ещё и ловко отстреливался: «плевки» биопушки, мечущей детонирующие яйцеклетки, также не задели никого напрямую, но шрапнель от их взрывов здорово сбила спесь у преследовавших.
Сильда бежала в смешанных чувствах, повинуясь одной ей слышному Зову. После того, как вирус «взорвал» изнутри её тело, она наконец-то отчётливо его уловила, ощутила этот бестелесный, завлекающий шёпот. Он был другом, ведь то, что пробудилось внутри и спасло от кончины, а также то, что «шептало» где-то вдали, имело сходную суть, одну и ту же природу. Если бы не оно…
Калабру мучила сильная боль по всему телу, но особенно горело лицо. Однако телесная боль — это ничто в сравнении с болью душевной. Её рвала на куски дикая ярость, сердце грызло предательство. Сильда ведь не нападала. Она хотела всё объяснить, а ей даже не дали шанса!
Футанари ускорила ход, со свирепым азартом запирая в себе беспомощный гнев — пусть подождёт до лучших времён. Потому что сейчас, даже объятая болью, она чувствовала себя лучше, чем когда бы то ни было. Хотя, был всё же момент, который вообще ни с чем сравниться не мог — это тот миг, когда она сосала собственный член, трансформируясь телом и вырождаясь умом…
Она — самая счастливая футанари на свете…
Она стояла на пути к совершенству, а ей помешали!..
Лишь тихий, едва уловимый увлекающий Зов не позволял Сильде сорваться и развернуться, чтобы встретить врага в ближней стычке и выплеснуть ярость. Гнев умолял броситься в бой в поисках мести, но побеги извращенного нарциссизма нашептывали, что она больше не может рисковать собой понапрасну. Вирус вводил в сознание установку, отныне приказывая беречь «боевую машину» от ненужного риска, и опороченный разум Сильды Калабры охотно подхватывал эту мысль, удваивая импульс посыла. Она — футанари, она лучшее, что есть в мужчине и женщине. Её тело отныне не просто вместилище разума, а храм плодородия воплоти, сама суть фертильности и деторождения. Её тело нужно лелеять, беречь, не ранить без особой нужды…
Овулятор оставила любые попытки оказывать сопротивление и припустила со всех ног. В два прыжка, ломая когтистыми пальцами ног черепицу, взобралась на крышу жилого строения. Буквально взбежала по крепостной стене, цепляясь за швы в грубой кладке. Оказалась на зубчатом парапете и перемахнула на другую сторону, одни мощным пинком сшибив со стены зазевавшегося часового. С высоты пятнадцати метров рухнула на землю, утопая по щиколотки в твёрдом грунте и и вздымая клуб пыли, мощно встряхнув тяжкими сиськами и мясистою задницей. А затем помчался в сторону леса, полностью игнорируя стрелы и залпы из магострелов.
Бойцы с досадой опустили оружие — демон ушёл, сумел убежать. Старшие проводили перекличку, командовали помогать раненым. А заодно пытались понять, как избежать наказания за такой промах.
* * *
Сильда не сбавляла скорости несколько часов к ряду, упиваясь клокочущей в глубине живота безумной энергией. Чуяла, как полыхают и жгут раны на теле, но с радостью замечала, насколько же скоро эта боль улетучивается — поражённый вирусом организм, больше не способный сопротивляться воздействию «поветрия», всецело подчинился ему и исцелял себя с чудовищной скоростью. Взрывной этап эволюции, поглотивший весь эфир из пространства поблизости от их с Пашаром комнаты, завершился, и теперь регенерация поглощала запасённое в теле. Прошло не так много времени, а распухшие груди уже не плясали мясистыми дойками из стороны в сторону и заметно усохли. Живот впал, демонстрируя могучий рельеф квадратичного пресса. Задница больше не казалась мясистой и пухлой, как громадная пара сочных пельменей, и также щеголяя рельефной мускулатурой. Всё не нужное в текущий момент претерпевало стремительные перестроения на спайке магии с техникой, и возвращало структурную целостность боевой единицы. В первую очередь восстановилось глазное яблоко и к блудожору Сильде вернулось бинокулярное зрение — залог эффективной стрельбы. А затем затянулись и прочие раны. Стрелы вытолкнуло сокращением мускулатуры. Запечатывая свежей тканью раневые каналы. Ожоги сходили на нет и даже рубцы от них растворялись, оставляя после себя гладкую кожу. Обнажённая футанари наконец-то замедлилась посреди леса и перешла на шаг, обдумывая своё положение. Наверняка за ней уже пустили погоню — не могли не пустить, хотя бы для виду, — но Сильда была согласна потерять какое-то время. Тем более, она совсем не беспомощна — не только новое тело и старая магия всё ещё при ней. Мысли о собственном теле и заставили овулятора остановиться, осмотреть себя со смесью удивления и желания. Калабра без страха взглянула на правую руку, которая в место кисти оканчивалась странной трубой из плоти с толстой пиздой на конце. Провела широкой когтистой ладонью по гладкому телу, о котором не могла даже мечтать, и вдруг сотворила нечто немыслимое для безмозглого «блудожора» — расплылась в крайне самодовольной улыбке! Вирусный гул, как ласковый шёпот влюблённого в небо прибоя или как реликтовый фон космического излучения, непрестанно подсказывал ей разносить, высевать в тела подходящих носителей благодатные плевела «поветрия». Сильду жгло изнутри от томительного предвкушения, жажды отыскать кого-нибудь поскорее и поделиться с ним своей ношей, грубо насилуя и щедро наполняя полости тела «демоническим» семенем. Она не понимала, зачем ей это, но позыв звучал настолько волнительно и притягательно, что оба влагалища овулятороа — промеж ног и на конце ова-бластера, — взмокли мгновенно, а сама она страстно покусывала пухлые губы от столь ужасных желаний. Ощущала их, внутренне содрогаясь, но не боялась, нисколько. Потому что имела полное право на месть, ведь её саму хотели убить ни за что! Её назвали чудовищем, но она без труда докажет обратное и не станет насиловать. Не станет… прямо сейчас. Сперва докажет себе, потому что на остальные ей плевать, раз им плевать на неё. Плевать на всех тех двуличных, лживых уродов, готовых убить, если хоть немного оступишься. Отныне важна только она… Овулятор обернулась на шум, который могли слышать лишь овуляторы: важна только она и тот сладостный Зов.
