Часть 044 За мечтой
26 января 2026 г., 13:44
Планета Эзеон, континент Релия.
Королевство Грейкасл, провинция Моата.
22 год эры Вторжения, 9 июля.
Город Митса.
Рури Пашар.
Поветрие похоти, изменённое в теле магической анальной ловушки, действовало неумолимо. Футанари Сильду, от рождения двуполую, вирус преобразил очень быстро, почти что стремительно, встраиваясь в само естество её природы и не столько меняя, сколько подталкивая к ураганному росту и развитию того, что уже заложено мирозданием в тела подобных парадоксальных созданий. На мужчин же «поветрие», тем более ослабленное влиянием Харары Ашмедай, довлело с задержкой, будто отсрочено, но также неотвратимо. Сильда уже несколько недель как сбежала из города, истекая спермой и грудным молоком и выдерживая такие удары от стражей правопорядка, которых хватило бы чтобы убить десятерых авантюристов её ранга. Слухи и пересуды разошлись по округе и многие искренне посочувствовали рыжему Рури, который так долго увивался вокруг миниатюрной милашки Калабры и оказывал ей бесплодные знаки внимания, а в миг мужского триумфа, наконец-то вкусив от Сильды взаимности, а также завладев её рукою, сердцем и пенисом, пал жертвой атаки похотливого чудища, которое так долго таилось под маской нежной прелестницы. Слухи не ведали жалости и шли по пути наименьшего сопротивления. Служители церкви немедленно проверили парня, угодившего в настолько резонансную передрягу, но не нашли ни намёка на зарождение в нём «демонического» — методы фанатиков Наамы оказались попросту не годны, чтобы уловить шевеление вируса в теле носителя. Пашара подержали какое-то время под стражей, дознаваясь подробностей и на всякий случай всё же выдерживая «карантин» в ожидании отложенного проявления порочной сути. А затем отпустили, обязав немедленно извещать Служителей о любых изменениях в самочувствии и, заодно, обелив имя Рури. Последнее, впрочем, не требовалось — народная молва и без того встала на сторону рыжего парня. Да и тот себя чувствовал кем угодно, но только не виноватым. О вероломном убийстве товарищей, совершенном им пусть даже под давленьем Дамоты, никто до сих пор не прознал и Рури чувствовал себя превосходно. Казался себе самому исключительно жертвой, заслужившей полное право на поддержку и сочувствие окружающих. Воздействие вируса пока оставалось достаточно слабым, чтобы исковеркать и искорёжить его сознание, но уже совершенно отчётливо давило в человеке шевеление приступов совести, в боевой ситуации способной привести к гибели полноценного «будожора», поэтому Рури просто «не желал» чувствовать себя виноватым. Он многое перенёс, многое пережил и вытерпел, а потому заслужил и деньги, и уважение — так он думал даже когда заметил, что его пенис с каждым днём становится ощутимо длиннее и толще. Увидел, даже убедился с линейкой, но человеческий мозг, уже поражённый разраставшейся дружелюбной порчей вирусной похоти, не сумел — или не пожелал, — увязать это развитие с чудовищной метаморфозой Сильды Калабры. К тому же, преображения Рури выглядели не так ужасно, как у футанари, от воспоминания о которой рыжий маг покрывался неприятным липким ознобом. Но и отрицать было нельзя — толстый член увесисто оттягивал вниз, вскоре даже под просторными брюками проступая внушительной «колбасой» в одной из штанин. Оставаясь наедине в своей комнате и осматривая своё тело в миниатюрное зеркальце, Рури всё больше находил себя привлекательным, как лицом, так и телом. С каждым днём ему хотелось всё более толстого пениса, на очертанья которого украдкой роняют взгляды и женщины, и мужчины. Первые — с голодным азартом испробовать на себе это детородное чудище, вторые — со смехотворной завистью, которая нравилась Рури даже больше, чем сексуальный интерес от красавиц. Прежняя неприязнь к нему куда-то подевалась, исчезла из вороватых взоров и Рури с трудом сдерживал смех в публичных местах, когда сообразил, что всему «виной» его нежное личико. Он и раньше не казался брутальным «самцом» с квадратной челюстью и свинцовым взглядом, но нынче, по совершенно непонятным для себя причинам парень становился всё мягче, и статью, и ликом. Черты его феминизированного облика окончательно устранили те мельчайшие несоответствия, которые превращают женоподобных мужчин из жеманных, неприятных чудил в объект искреннего вожделения и обожания. От того, чтобы немедленно уединиться с путаной и показать ей «небо в алмазах», заправляя по самые гланды своим восхитительным членом — Рури с обожанием во взгляде гладил свой багровеющий пенис, — парня останавливала лишь нужда прилюдно выдержать положенный срок аскетизма и целибата после «предательства» футанари Калабры. Его возлюбленная оказалась чудовищем, а друзья трагически пали во тьме лабиринта — если он примется трахать всё, что шевелится, понимал Рури, то окружающие живо переменят свои взгляды. Но Рури готов был потерпеть — «поветрие» в его теле окрепло недостаточно, чтобы «шёпот» его стал невыносим и необорим, а потому воля человека пока стояла во главе. И рыжему магу выжидать нравилось почти в той же мере, как любоваться своим толстеющим пенисом и тяжелевшими яйцами.* * *
Планета Эзеон, континент Релия.
Королевство Грейкасл, провинция Моата.
22 год эры Вторжения, 9 июля.
Город Митса.
Дамота Кор.
Бывшие «Серебряные Волки» не сговариваясь блюли панихиду, опасаясь излишне мелькать на виду, поэтому Рури не знал, что к бородачу Горстагу наведывались похожие мысли. Кудлатый, заросший щетиной по самые глаза дварф, в силу возраста и расовой принадлежности гораздо менее женственный, чем смазливый молодой парень родом из обычных людей, также претерпевал изменения. Но в разум дварфа закралось то, что всё-таки отличало его от самовлюблённого Рури: крепыш всё чаще вспоминал об упитанных ягодицах той странной штуковины, которую они бросили в сырых подземельях. Они забрали кучу сокровищ, они выжили в стычке с кошмарным сисястым исчадием и в междоусобной резне, просто чудесным образом избавились от возможных подозрений в свой адрес. Но они оставили там, в темноте эту красавицу, обречённую на веки вечные прозябать в одиночестве, не ведая толстого, крепкого члена. Временами Горстаг просыпался весь в поту и посреди лужи из спермы, когда ему влажно грезилось, как он возвратится и благодушно наполнит своей плотью пухлый анус страждущей задницы. Об это же искренне грезил и Дамота Кор. Вирус встретил благодатную почву неутоленных желаний и коверкал его заметно быстрей, чем остальных бывших «Серебряных». До того бодро прогрессировал в теле Дамоты, что вскоре экс-авантюристу пришлось пересмотреть привычки в одежде. На смену скроенным по фигуре нарядам, способным выгодно подчеркнуть всё ещё не дряхлое, поджарое тело моложавого старика, пришли просторные, бесформенные одеяния, среди складок которых притаились уже довольно заметные молочные железы Дамоты Кора. «Поветрие» просто не оставило мужчине шанса на спасительный страх и когда он понял, что дело зашло чересчур далеко, когда в общественной бане заметил, что на него со стыдливым любопытством косятся другие мужчины, когда разглядел, что из сосков у него сочатся мутные белесые струйки, он пришёл в полный восторг. К толстому пенису, увитому крупными венами, как-то «внезапно» и незаметно добавились весьма отяжелевшие груди, пока ещё не большие, но уже вполне годные, чтобы активно лактировать и смущать посетителей мужского зала в городской бане. Они были странные, непонятные, и даже забавные, когда полностью оголились, избавившись от волос, но они очаровали Дамоту, когда его очередной сладкий сон о толстой магической заднице окончился не только пробуждающей эякуляцией, но обильным и произвольным истечением молока из сосков. Супруга Дамоты всё чаще ворчала, требуя от мужа сделать с «этим» хоть что-нибудь, а тот никак не мог уразуметь, почему ей не нравится, когда на постели обильно хлюпает сперма и его груди брызжут струйками сливок? В молодости она сама безумно гордилась обилием грудного молока, пока кормила их с Дамотой детей, а теперь нос воротит от того, что её муж тоже начал лактировать? Как же двулично с её стороны… Очень скоро, с подачи разъярённой супруги, они разошлись по разным комнатам… и мужчине это даже понравилось — отныне он мог ублажать себя, не стесняясь жены. Запирался в своём «холостяцком» чулане и ходил нагишом, любуясь тряской и плавным покачиванием титек и члена. А в какой-то момент с восторженным замиранием сердца увидел, что его пенис и груди налились размером и весом достаточно, чтобы багровеющий ствол без труда улёгся меж сисек и его можно было мастурбировать таким образом! С этой поры Дамота надолго пропадал в своём закутке, сперва выдумывая причины, вроде невнятных ремесленных дел по дому, а затем и без причин вовсе. Откровенно игнорировал речи супруги, очень скоро уставшей от тягостного напряжения, повисшего между ними двумя, и готовой мириться. Зафья пыталась наладить контакт, при этом не имея желания извиняться первой и пытаясь лицо сохранить. Надеялась на благоразумие мужа, но старалась напрасно — она окончательно перестала Дамоту интересовать. Чувства между супругами неприметно истончились ещё лет двадцать назад, после рождения младшей дочери Лиры, а телесная близость пресной казалась ещё до того. Да и как могла немолодая уже женщина хоть в чём-то сравниться с парой упругих молочных желёз, промеж которых без устали елозит тугой, толстый член? Твой собственный член промеж твоих же грудей! Да это ведь блаженство небесное!.. А супруга… Она недостойна его, с досадой думал Дамота, осматривая себя в зеркало. Прожитые годы словно отступали от экс-наёмника, а неведомая, непонятная ему сила преображала и истончала лицо, делая его всё более женственным, выдувая седину из волос, проясняя глубиной взгляд очей, даже ресницы делая заметно пушистее. Дамота не знал, что с ним происходит, но ему это нравилось до безумия. Он искренне любовался собой, сожалея лишь об одном — такому члену, как у него, нужна «опарва» под стать. В Лабиринт Тиакура он отправился под видом поиска каких-то трав для бытовых нужд и на продажу. Кор даже не помнил, что в запросе значилось. Торопливо расписался в журнале регистрации объявлений, принимая заказ и больше заботясь о том, чтобы старые гильдейские друзя не пристали с расспросами, зачем это он, всегда крепкий здоровьем, вдруг нацепил на физиономию повязку. Всю жизнь насмехался над учёными-шарлатанами, а тут вдруг на старости лет уверовал и надел «медицинскую маску»? — Что вообще за слово такое — «ме-ди-ци-на»? — смеялись друзья. — Что оно значит-то? Дамота посмеивался в ответ, в мыслях благодаря провиденье за то, что приятели с самого утра сплошь в подпитии и в упор не замечают омоложения его внешности. Наскоро «отбрехавшись», экс-наёмник покинул филиал гильдии и поспешил в Лабиринт. В одиночку соваться на второй ярус не рекомендовалось даже опытным авантюристам, но и запрета на подобное не существовало, а потому Дамота не терял времени на пустые размышления и гнал свою лошадь вперёд, с замиранием сердца ощущая, как от скачки упруго и сладко трясутся его полные молока груди, чиркая по рубашке сосками и заставляя член набухать от желания.* * *
Отыскать секретную дверь с брошенной возле неё магической анальной ловушкой оказалось непросто. Дамота пока не догадывался, насколько уже стал сильнее физически, и по старой привычке предвидел, что не сумеет единолично и с боем пройтись стальным валом меча по второму ярусу Лабиринта, а потому предусмотрительно избрал тактику лазутчика. Двигался очень осторожно, описывая большие, с огромным запасом, крюки и избегая даже малейшего риска сражений. Всю свою жизни не страшившийся боя и тем более не боявшийся гоблинов, он впервые не желал с ними сталкиваться, полностью поглощаенный единственной целью — поскорее прильнуть к толстым ягодицам восхитительной магической задницы и погасить в глубине её анусе тот страстный огонь, который жёг его член изнутри уже который день к ряду. Прильнуть и… По иронии судьбы Дамота и Горстаг подошли к искомой распахнутой двери из камня почти одновременно, но с разных сторон. Оба закадычных товарищи, заметно преобразившихся, спустя долгое время впервые встретились в Лабиринте, неосознанно избегая друг друга на улицах города. Едва узнали друг друга. Их взгляды, голодные и вожделеющие, метнулись в сторону прекрасной мясистой задницы, такой же юной и желанной, как в их первую встречу, но оба тут же отвели глаза. Сделали вид, что осматривают окружение, опасаясь гоблинской засады, или того хуже — засады наёмников. Но места тут были, по общему мнению, крайне бедные и, судя по следам других авантюристов — а, вернее, по их полному отсутствию, — никто, кроме гоблинов, сюда не заглядывал с той самой поры, как «Серебрянные Волки» едва не затрахались до смерти об замок в образе женских ягодиц. Мужчины сошлись, старательно натягивая на лица дружелюбные улыбки. В воздухе между ними повисло напряжённое молчание: никто не решался первым подать голос, но предчувствие конкуренции, словно одно на всех, нашёптывало блюсти осторожность и оставаться начеку. Дамота вспомнил, что на нём маска, скрывающая добрую половину лица, и лишь шире заулыбался под ней. А затем и вовсе рассмеялся. Горстаг увидел это тоже немного расслабился. — Здарова, старый чёрт! — приветливо воскилкнул Кор, протягивая ладонь для рукопопжатия. — Кому бы не пропасть. — Сам не сдохни, — дварф хмыкнул в ответ. — Решил тряхнуть стариной? Дамота соображал секунду-другую — «о чём этот недомерок бормочет?» — и тут же согласно покивал, натянуто усмехаясь. — Я бедный вояка, — пожал он плечами. — Еле-еле свожу концы с концами. А выпить-то охота. Да чего объяснять, сам же понимаешь… — Ага, — кивнул дварф. — У нашего брата никогда деньжата не ведутся… Дамота кивнул в ответ. Оба прекрасно понимали, что в этом спектакле нет никакой нужды, потому как кроме них — не считая обольстительной попы, едва уловимо сотрясавшейся ягодицами, — здесь нет никого. И скрывать их богатства не от кого. Но товарищи не сговариваясь делали вид, словно бедны, как церковные мыши. — Думаешь, есть ещё что, за дверью-то? — спросил дворф. Он с таким безразличным видом кивнул в сторону каменной створки, на которой висела толстая волшебная жопа, что Дамота разозлился мгновенно — эта недоросль дварфийская тоже из-за неё здесь! Он окинул коротышку взглядом, с досадой в мыслях сознаваясь, что «бородач» лишился своей бороды и выглядит теперь на отвращение привлекательно. Не как нежная девушка — нежных барышень в дварфийском роду не бывает, — но вполне себе как симпатичная низкорослая женщина, даже на взгляд Кора. Лицом, так уж точно. Эти мысли промелькнули за мгновение и Дамота не подал виду, что крайне раздосадован. — Ага, решил попытать удачу, — согласился он, словно невзначай стаскивая со своего лица маску. — Мы в тот раз бежали, как в жопу ужаленные — могли и пропустить что. А бедному вору всё в пору. Сам знаешь. Сказав так, он мысленно усмехнулся, заметив во взгляде товарища ответное недовольство: Кор явно выглядел симпатичней Горстага и это они также поняли одновременно. Дамота улыбнулся — его нисколько не угнетала собственная женоподобность, — и охотно подлил масла в огонь. — Слышь, старина, а ты побрился что ли? — усмехнулся он. — Как пацан теперь выглядишь, клянусь Небесной. Дашь за щёчку… потрепать? — А сам-то, — едва сдерживая раздражение, фыркнул дварф. — У Зафьи своей помаду забрал? Дамота рассмеялся, хотя в этот момент даже себе самому не смог бы объяснить, заставляет ли себя хохотать или же веселье его натуральное. Но уж наверняка он не собирался оставлять за Горстагом последнее слово. — Ты пошути… Лучше пошил пошукаем чего — может, пару монет золотых где пропустили? — сказал он. Отмахнулся с таким видом, словно некогда смертельное оскорбление — сомнение в мужественности оппонента, — нынче не возымело никакого эффекта. Замолчал на миг и тут же добавил: — Слушай, это мне душно или в Лабиринте парит? Не дожидаясь ответа, расстегнул на себе просторный дождевик и выпятил мясистые титьки под мокрой от молока рубахой. Уголки губ Дамоты предательски поползли вверх, вскрывая улыбку, когда Горстаг с искренней завистью уставился на тугие соски старого товарища, но тут же отвёл взгляд. А Кор не собирался останавливаться и расстегнул дождевик до конца, высвобождая из-под рубахи ещё и свой толстый член, пропущенный в большую прореху на гульфике брюк. Дварф уставился на Дамоту и нахмурил брови. Неторопливо расстегнул свой жилет и тоже вывалил внушительный пенис, который до этого вертикально вверх прижимал к животу, как и Дамота. Кор невольно поморщился — коротышка куда ниже ростом, но хуй у него заметно толще. Горстаг заметил досаду и настала его очередь улыбаться. Дамота помрачнел, сгоняя со своей вновь симпатичной, как в юности, физиономии натужную улыбку: — Хватит комедию ломать, — спокойно сказал он. — Ты ведь тоже ради неё пришёл?
