Wakai Kami 3. Mimik

      Горстаг помрачнел ещё больше, хотя без прежних кустистых бровей его мрачность выглядела чертовски миловидной и это с каждой секундой всё больше злило Дамоту.       — Она тебе не нужна, — прямо сказал дварф. — У тебя жена есть…       — Что у меня есть, а чего нет, тебя ебать не должно, старина, — грубо, но без агрессии в голосе перебил Дамота. — И не делай вид, что ты тупой — я ж тебя, как облупленного знаю, пизда ты дварфийская. Знаю, не хуже меня понимаешь, что эта мясистая срака стоит дороже всего того «рыжья», что мы из-под неё выгребли.       — И что предлагаешь? — настороженно проворчал Горстаг.       — А ты её тут трахать собрался? — усмехнулся Дамота и без стеснения обхватил пальцами свой полуэрегированный член.       Покачал немного крайнюю плоть, оголяя головку. Из уретры упала тягучая, толстая капля предэякулята.       Дворф откровенно замялся, словно товарищ угодил в точку. Кор же тем временем откровенно рассмеялся:       — Есть тут мыслишка одна — с собой её заберём.       — Это как?! — коротышка тут же вспыхнул неподдельным интересом.       — А так. Я, в отличие от некоторых, на бухло честно нажитое не спускаю.       — Да вижу, на что спускаешь, — хмыкнул Горстаг, глядевший на товарища уже веселей.       Он залихватски крякнул, по привычке оглаживая усы, которых уже не было, и так же прямо сказала:        — Сучара, такие дойки наел. Аж завидно… Как так-то?       Дамота молчал короткое мгновение, сражаясь с диким соблазном, и проиграл:       — Пиздатое вымя, согласись? — с едва скрываемой гордостью спросил он, обнимая свои груди.       Дварф сглотнул и согласно кивнул. Кор рассмеялся:       — Это ещё что. Смотри, как могу…       Он вздёрнул на себе рубаху до шеи, полностью оголяя влажные груди, и немного наклонился вперёд, чтобы они свободно провисли под собственным весом. Приподнял багровеющий член и уложил его промеж титек, обхватывая крепнущий ствол молочной плотью. Покачал немного, играя багровой головкой, истекающей вожжами похотливого «сока».       Член Горстага к этому мигу стал тугой, как брусок деревянный, и Дамота искренне расхохотался, неожиданно даже для себя самого крайне польщённый подобной реакцией старого друга. Ещё каких-то полгода назад он, быть может, съездил бы Горстагу кулаком по лицу за подобные «комплименты», но сейчас вид тугого, горячего члена товарища, возбуждённого одним только видом Дамоты, приводил Кора в восторг. Он выпрямился и тихо спросил:       — Старина…       — Ну?       — А хочешь их трахнуть?       — Чего? — вытаращился растерянный Горстаг.       — Между сисечек выебать меня хочешь? — усмехнулся Кор. — Можешь даже кончить на них…       Вирус давил на сознание, не способный пока надломить тонкую грань человеческой воли, но успешно снимавший былые табу и запреты. Прошлый Дамота и в мыслях подобного себе не позволял, но нынче, внешне сбросив не только лет двадцать, но и лишний груз комплексов растеряв, он задорно отметил:       — Между прочим, шикарный хуй, старина. Может, пошлёпаешь им меня про грудям? Знаешь, когда по ним шлёпаешь, они так сладко молоком брызжут — тебе понравится…       Горстаг размеренно покивал, словно не на такое рассчитывал, и тут же уцепился за член. Но на этот раз Кор сумел утаить недовольство и ничем не выдал досаду от вида мясистой головки, непозволительно щедро брызгавшей струйками предэякулята прямо ему на живот. Разозлила не сама пошлая влага на коже, рождённая чужим хуем и яйцами, а то, что Горстаг вообще «дострелил» до него с такой дистанции.       — Пошли сперва обсудим дело, как задок этот унесём, — сказал Кор, кивая в сторону двери. — А потому уже шпили-вили трахен-трахен…       Дамота сделал над собой усилие воли, заставляя обернуться спиною к Горстагу, и спокойно прошёл ближе к ягодицам. Присел на месте той самой кучки камней, на которую они громоздились, когда «взламывали» странный замок в попытке дотянуться до клада сокровищ. На мужчину — или, вернее, теперь уже женоподобного юношу, — накатил приступ секундной ностальгии и приятных воспоминаний. Тогда он едва не умер, на износ своего организма насилуя анус ненасытной магической задницы, а сегодня его член мощно бугрился толстым мясистым поленом, готовый беспощадно рвать наглую анальную дырочку и утопить её в покорности наслаждения.       Неслышный смрад обольщения, что исходил от упитанных ягодиц и влажной вагины, уже понемногу пьянил и кружил голову — старик чуял этот, но не боялся, не без удовольствия отмечая, что способен сопротивляться соблазну. Ему даже нравилось слегка шалое состояние, когда получилось легко и свободно предложить старому другу свои груди для сексуальных утех.              Горстаг присел рядом. Дамота вынул из небольшой походной сумки оловянную кружку и принялся буднично сцеживать в неё своё грудное молоко, сдавливая титьку одной рукой.       — Помогай давай, чего сидишь… — пригласил дварфа, чуть повернувшись корпусом к нему.       Коротышка промедлил немного и до комизма осторожно приобнял некогда грубыми и шершавыми, а теперь отвратительно нежными ладонями свободную титьку. Принялся сдаивать тугие струйки в оловянный стакан, откровенно посмеиваясь над тем, как Дамота пытался скрыть от него, что кусает губы от удовольствия.              Спустя недолгое время они распили грудное молоко Кора, словно это была старая добрая кислая брага, которой они делились в голодную молодость — пили охотно. Горстаг осмелел и сперва облизал левую сиську товарища под видом ухода за соском, а потом принялся просто сосать её, сглатывая молока. Дамота придерживал дварфа за затылок и, низко склонив голову, сосал свою правую грудь.       Наконец, он оторвался, крайне довольный случившимся и обрадованный не столько вкусом собственных сливок, сколько сладостным ощущением в приятно опустевших грудях. Плавно оттолкнул Горстага, добавляя со смехом.       — Всё, отпусти, а то присосался, понимаешь…       — Да не жмися, дай ещё, — дварф смело мацал друга за титьку, то и дело прихватывая губами пухлый сосок и звонок причмокивая им.       — Хорош, тебе говорю!.. — проворчал Кор, но тут же добавил. — До капли высосал, обожди немного.       — А… — не скрывая досаду в голосе, Горстаг выпрямился. — Ладно.       — Что, понравилось? — Кор всё же не утерпел и расплылся в довольной улыбке.       Дворф тоже не стал меньжеваться и согласно кивнул в ответ.       — Сладко… Только мало.       — Ну, так раздаивать нужно. Не знал, что ли?       — Не-а. Это как корову, чтоль?       — Сам ты корова, — хохотнул Кор. — верней, телок с толстым хуем… Баба ж когда рожает, так чем больше кормить грудью, тем больше молока у неё. Если будем и меня постоянно сцеживать, то…       — О, так бы сразу и сказал! — Горстаг с ухмылкой кивнул.       Сцапал горстью чуть провисшую, опустевшую титьку товарища:       — Ох, сука, хороши…       — Да уж и без тебя знаю… Только Небесной заклинаю — аккуратней в следующий раз.       — Не лапал я, не пизди.       — Ага, а сосок я сам себе покусал? — Дамота указал на красные следы от укусов.       Дворф с озорным видом поскрёб затылок. Дамота вздохнул, подавляя желание вмазать товарищу по лицу.       — Ладно, забыли. К делу давай, — начал мужчина, так и не пряча голые груди с капельками молока на сосках. — Я тут немного потратился — Синклит на хую провернул и купил кое-чего. Магическая хреновина высшего класса. Дорого встала скотина эта, так что за тобой должок.       — Отдам, — согласился Горстаг и запоздало уточнил. — Только нахрена она нам? Тебе «шкатулки» мало?       — Э-э-э, брат… Это нормальное хранилище…       — А, так ты купил?.. — тут же воспрянул дворф.       Будучи начинающими авантюристами они буквально грезили покупкой полноценного «пространственного хранилища» — кольца ли, амулета или чего-то сходно небольшого, — в котором можно удобно носить множество вещей, а не как в затрапезной «шкатулке». Теперь же, отойдя от дел, оба понимали, что подобная вещь оказалась им уже без нужды. Но Дамота, терзаемый болезненной тягой к волшебной заднице, всё же купил одно из магических хранилищ, подёргав за ниточки связей и в обход запретов Синклита заполучив устройство, не каждому магу доступное. Ёмкость его такова, что туда спокойно — и даже с запасом, — могла уместиться каменная дверь вместе с магической анальной ловушкой на ней. Кор даже переплатил лишнего, чтобы получить артефакт, способный вбирать в себя живые создания, потому как не знал, является ли вожделенная задница живым существом.       — Ну, заберём её, а дальше что? — спросил Горстаг.       — Выбросим, конечно, — хмыкнул Дамота. — Что за вопросы, старина? Естественно, у меня в подвале оставим — там места навалом.       — А твоя? — дварф кивнул, намекая на жену Кора.       — А нахрена она мне теперь? — в тон усмехнулся бывший наёмник, обхватывая свои груди и выстреливая в член низкорослого друга тонкими алебастровыми струями. — Я теперь сам себе и муж, и жена.       Он чуть нагнулся, опустил руку и спокойно обнял пальцами пенис Горстага, поглаживая крайнюю плоть:       — Да и у тебя есть чем мои доечки позабавить. Ну, что? Хочешь погонять промеж них?       Дварф поспешно встал, тут же нависая всем своим коротышечным ростом. В нос Дамоте остро ударила мускусная вонь мокрого хуя и ему стоило огромных усилий не скривиться от омерзения. Не выказать и тени досады из-за того, что этот отвратительный смрад ему нравился, будоража фантазию!       Горстах уронил горячий член между пухлых сисек товарища, неожиданно грубо сжимая их, и Дамота тихо вскрикнул, проклиная предательский голос, не утаивший нот наслаждения. Тугой хуй сухо заелозил в ложбинке, тесно шурша по бархатистой коже, и спустя пару мгновений Кор на него плюнул, помогая скольжению.       Пенис ускорялся, всё энергичней качаясь взад и вперёд. Сперва обжигал головкою шею, затем под нарочно неудобным углом вжимался залупой в щёку Дамоте, а после Горстаг и вовсе самую малость присел, чего оказалось достаточно, чтобы горячая «шляпка» довольного дварфа влипла в губы старого друга.       Дамота вскинул осуждающий взгляд на товарища и, не отводя глаз, медленно распахнул рот, облизывая жаркую плоть и подныривая языком под уздечку горячего члена. Услышал радостный всхлип Горстага, ощутил вкус его смегмы и предэякулята, старательно вылизывая и сглатывая всё, чем угощали. Обхватил губами навершие и принялся неторопливо посасывать, позволяя дварфу замедлить движение, а затем и вовсе почти замереть.              Коротышка увлёкся, качая чреслами и старательно вбивая толстый хуй в податливый рот боевого товарища. Довольно урчал, тиская брызжущие сливками сиськи и жмурясь от щемящего чувство сладостной доминации. Все сиюминутные обиды, конфликты на час и все не стоящие упоминанья претензии, что когда-то случались меж ними за годы дружбы и совместных походов, разом окрепли и пробудились в нём единым желанием унизить Дамоту и кончить в его шлюшью глотку, залить товарища спермой и…              Дварф не уловил тот момент, когда в руке Кора блеснуло короткое жало стилета. Словно оса в секунду атаки, оно по рукоять утонуло в животе коротышки, пробивая брюшину и взрезая верхушку печени!       Горстаг заревел от боли, как раненый боров, и оттолкнулся назад, но Дамота, словно обезумевший пёс, жестоко вцепился ртом в тугой пенис бывшего друга. Глубоко заглотив горлом тугую залупу и задыхаясь в удушье, он до крови прокусил горячую детородную плоть. Одною рукой крепко схватился за мошонку дварфа, сжимая толстые яйца, а другой успел ещё дважды вонзить стилет тому в печень. И только затем коротышка сумел нащупать нож у себя за голенищем сапога, но Кор к этому мигу уже благоразумно отпрянул, обрызганный кровью и спермой товарища. Отбежал, утираясь и переводя дух.       Горстаг со стоном повалился на пол и скорчился, бессмысленно зажимая раны на животе. Потянулся к шкатулке, за зельем, но Дамота ловким пинком вышиб её из рук дварфа и опять отскочил.       — Су-ка-а-а… — болезненно прохрипел Горстаг, ощущая ладонями жар пульсации жизни.        Она стремительно утекала у него между пальцами, наливая тело предательской слабостью и сонливостью. Она неодолимо увлекала в объятия сна, оставляя лишь злость и беспомощность. Ему оставалось недолго: три удара в брюшину хотя и невероятно болезненны, но крепкий дварф даже с тремя дырками в пузе и без поддержки штамма «Ашмедай» мог бы вернуться из лабиринта. Однако Дамота не вчера взял клинок в руки и прекрасно знал, куда бить.       Кор приблизился к телу, которое уже фактически умерло, но попросту не желало смириться с ужасающим фактом, зачем-то сохраняя сознание угасающей мысли. Подхватил свой член и принялся с удовольствием мастурбировать на умирающего, страстно лаская свои молочные груди.              Горстаг затих и скончался от кровопотери раньше, чем Кор достиг кульминации. Жизнь вытекла из дварфа, растворившись в чёрной, густеющей луже крови, в которую запоздало, но густо и щедро брызнули хлопья горячего семени — Дамота со стоном излился на труп. Убийца впервые за всю свою жизнь не стыдился экстаза и стонал так громко, что наверняка его уловили все окрестные гоблины. Но в сладостном оргазмическом стоне слышалось нечто такое, отчего одинокие коротышки снимались со своих мести и предпочитали поскорее ретироваться подальше — не разумением, но инстинктом они узнавали в этом сладостном вое чудовище овулятора. А Дамота низко нагнулся, складываясь в талии почти пополам, и в импульсивном порыве жадно припал губами к головке своего члена. Обнял его титьками и принялся жарко отсасывать, энергично сотрясаясь всем телом и выпивая остатки горячего комковатого семени, обильно оросившего залитую кровью товарища пыль.              Разогнувшись и с наслаждением сглатывая то, что родило его тело, Дамота с остервенением накинулся на мясистые ягодицы магической задницы, вылизывая и лаская их «междужопие», раздвигая пухлые «булочки». Так нежно и страстно целовал толстый анус удивительной попы, как не целовал жену при венчании. Приподнялся, ощущая дикую, но такую сладкую боль в области паха, и нетерпеливо вставил свой член в магический зад, почти тотчас же извергнувшись преждевременным, тугим всплеском перевозбуждения…              Он трахал толстую попу добрых два часа к ряду. В бешеном темпе долбил её тесную, румяную дырочку без секунды запинки, упиваясь бездонными недрами, что так жаждали лишь его толстого хуя и так неистово, похотливо «сосали» нутром, принимая всё семя, не выпуская наружу ни капли. Дамота видел, как же эта румяная прелесть соскучилась по нему и любил её страстно. Лишь удача, парадоксально следующая по пятам за безумцами, отвратила кора от бесславной кончины в кульминационный момент — немалая шайка разнузданных гоблинов, давно уже ищущих, в кого бы опорожнить свои яйца, услышала сладостный рык «блудожора» и обошла стороною Дамоту. Ему повезло. А вскоре и сознание возвратилось — вирус немного окреп за время соития, тело насытилось новыми штаммами, и Кор отвалил от заляпанных спермою ягодиц. Нежно целуясь взасос с мокрой разъёбанной дыркой, сладко смердящей его мокрым хуем, он вынул из сумки свой амулет, за который отдал почти треть добытого в том судьбоносном походе.       Продавец предусмотрительно присовокупил к покупке даже рукописную инструкцию, а Дамота не поленился потренироваться перед выходом в подземелье, поэтому «проглотить» амулетом каменную створку вместе с «приклеенной» к ней магической задницей не составило большого труда. Некоторую заминку вызвала лишь нужда сосредоточиться — артефакт управлялся манипуляцией воли, — но Кор всё же справился и добыл то, что так желал. Затем разделся донага, чтобы не забрызгаться кровью сверх меры, и принялся рубить труп бывшего друга, используя для этой цели секиру самого Горстага.       Расчленив тело и отделив от торса конечности и голову, Кор по наитию побросал уже мёртвое мясо туда же, в пространство своего магического амулета, и принялся перебирать скарб убитого. Кроме оружия и обычных походных вещей, постоянно носимых при себе любым авантюристом, он ничего не нашёл — дварф, как и сам Дамота, главный рюкзак с поклажей спрятал где-то неподалёку, что бы биться налегке, если вдруг придётся ввязаться в сражение. Впрочем, Кор не собирался искать схрон убитого — овчинка выделки не стоила. Дворф не потащил бы в Лабиринт что-то, от чего не смог бы избавиться, будь возникни такая нужда. Случайные авантюристы тоже не станут искать рюкзачок, о котором банально не подозревают — разве что мимоходом наткнутся. Но с тем же шансом шныряющие повсюду гоблины ещё раньше отыщут «нычку» мёртвого друга и раздербанят её, уничтожая возможные улики.       Дамота замер, задумавшись. Горстаг всё же был тот ещё жучара — хоть и простоват на вид, но избытком доверчивости не страдал. Его подвело только длительное знакомство с Кором, а иначе Дамоте вряд ли удалось бы так запросто воткнуть свой стилет в брюхо товарищу. Но главное в этой мысли — отчасти сходные взгляды на ситуацию у некогда закадычных друзей. Дамота хорошо знал Горстага и предполагал, что тот не доверит свои сокровища ни Гильдии, ни банку Синклита, ни Церкви. Сам Кор купил пространственный артефакт, чтобы в первую очередь утаить от возможных воров золото и драгоценности, так почему бы и Горстагу не поступить сходным образом?       Мужчина вытряхнул из амулета отрубленные и покрытые кровью руки дварфа. Взглянул на бледные кисти и расплылся в довольной улыбке — на среднем пальце левой руки красовалось небольшое, простенькое даже колечко. Но Дамота уже видел нечто подобное, когда выбирал свой артефакт, покупая его у серых дельцов.       — Вот же старая ты сука, — рассмеялся он, пнув отрубленную руку.       Дварф так натурально отыграл удивление, что Кор не подумал даже о том, что коротышка мог также купить мощный пространственный артефакт.       Стянув колечко с мёртвого пальца, Кор надел безделушку на себя и спустя пару мгновений хохоча вытряхнул на пыльный пол кучу золотых украшений, самоцветов и золотых же монет — долю Горстага. Это была удача, которую ниспослала богиня — кроме неё за настолько невероятным везениям стоять больше попросту некому! — и Дамота на радостях снова у себя отсосал во славу Девы Небесной, изгибаясь на этот раз буквально дугой и с трудом, но заглатывая толстый член аж до яиц. Представлял, что не в рот сам у себя берёт, а дерёт хуем пиздень, и отрывался на полную. Ему безумно понравилось и он кончил, казалось, прямо в желудок, изливаясь бурно и искренне во славу щедрой на везенье богини. Выволок из поруганной глотки мокрый от спермы, бугрящийся венами хуй, с обожанием глядя на это похотливое чудище и сладостно млея лишь от одной только мысли о том, как же долго и жарко он будет насиловать волшебную задницу…