Wakai Kami 3. Mimik

      Молодые годами Рури с Сираком, не настолько опытные в сокрытии своих истинных мотивов и взглядов, как их бывший командир, проживали на широкую ногу. Молчание «гласа закона» придавало парочке всё больше уверенности в собственной безнаказанности и парни, к этому времени уже больше похожие на молодых, упитанных девчат, ни в чём себе не отказывали, если сравнивать с прежними временами. Средствами откровенно не сорили — на это ума у них всё же хватало, — но тратили всё охотнее. Распылялись на дорогую одежду и бельё, столовались в лучших ресторанах для зажиточной знати и богатых негоциантов.       Вокруг парочки бывших «Серебряных» неотвратимо зароились любопытствующие шепотки и ниточки первых колких сплетен, но вирус овладевал ребятами неумолимо, подталкивая к исполнению цели, пусть и дефектными путями: не имея моральной возможности нападать, убивать и насиловать в своё удовольствие, эти двое неосознанно пытались проявить себя, постоянно оказываться на виду и демонстрировать красоту изменявшихся тел. Матеревшая в их разумах похоть прочно срасталась с личностью и толкала всё дальше, всё глубже, провоцировала становиться откровенней в одеждах ли или в поведении. Провоцировать окружающих контурами полунапряжённого пениса под одеждой…              — Да какой там член? Глупости…       — Говорю вам, девоньки: видела, своими глазами!..       — Ага. Вроде как: с добрым хуем или с толстым днём?.. Хе-хе-хе… Найди уже себе любовника, чтоб не мерещилось всякое…       — Но я ж видела…       — Я вот тоже видела… Разное… А на самом деле это просто Рури, дурилка, так булку хлеба несёт. Ему ж двадцать лет в обед, забыла? Поди, до сих пор в заду парня свербит.        — Да кто ж так хлеб-то носит? И зачем?       — А чем бы дитя не тешилось — лишь бы не забеременело. Главное, очнулся парень после того, как его зазноба писюкатая шороху навела. И на том спасибо.       — А… Ну… Наверное, твоя правда…       — Естественно!       — Ой, вы только гляньте, как нос задрала… Тучу поцарапаешь своим шнопаком… Хе-хе… Лучше расскажи что ты там видела?       — Отстань…       — Ну, давай…       — Отцепись, тебе говорят.       — Ага! То есть, как надо мной хохотать — это всегда готова, а как сама — так сразу «отцепись»?       — Ну, ладно-ладно. Видела… Видела, как будто член у Сирака… Эй, чего вы ржёте, кобылы? Видела, как будто у него член с мою руку длиной и лежит между титек — так залупа багровая и торчит в вырезе воротника, а этот наглец её лижет и в глаза мне смотрит, улыбается…       — Ну, и?..       — Так и говорю, что не видела, а показалось — ел он, наверное, что-то, а я и не разглядела. Хе-хе… Видно, и мне мужика пора подыскать…       — С добрым хуем?       — А-ха-ха!.. Не, лучше «с толстым днём» — я потолще люблю…       — А то мы не знаем, да девки?       — Знаете да не знаете…       — Чего не знаем?       — А того, как ребёночка запузырить охота.       — Тю! Чего, и тебе тоже? Вот те раз! А я думала, одна такая соскучилась по всему этом…       — Ой, а что я придумала, девки!.. А давайте, как в старые добрые опять соберёмся. Гжалка, ты как? Без тебя наш квартет никуда не годится.       — Не-а, не пойду.       — Ой, да ладно…       — Всё равно, даже не предлагай. Мне тройни с прошлого раза хватило.       — А-ха-ха!.. И то правда — как Гжалка с пузом, так тройня или двойня на подходе…       — Знаете что? А идите вы в сраку!       — Да постой ты! Гжалка! Погоди!..       — Чего?       — А если это Марики будет?.. Марика, душа моя, огуляешь же нас опять?       — Сдурели? А мужья ваши что? Детвора ваша и так вя на меня похожа! Повезло ещё, что в прошлый раз не заметили ничего.       — Ой, да мужьям лишь бы деньгу считать… и не видят уже, что их жёнушки соскучилися по животикам… Ну так что, Марика?       — Подумать надо…       — Да что думать-то? Или скажешь ещё, что не любишь, когда мы с пузами ходим, твоим детишками набитые, как рыба — икоркой?       — Вот же сучка, знаешь на что надавить.       — А тут и знать нечего — все вы, членодевки, одним миром мазаные.       — Поговори ещё мне!.. Прямо тут раком нагну и… и «запузырю».       — Ой-ой… Напугала ежа голой жопой… Ну, а ты чего? Видишь, Маруська наша не против…       — Хм… Если ребёнка снова от Марики, то я, конечно, согласная… Я за Марику и замуж готова, вы ж знаете… Только я тебя умоляю, Марусь, дурында ты моя писюкатая: одного, а не тройню, как в прошлый раз! Одного! Твои байстрюки из меня всю душу вынули, пока пиналися…       — Ха… Это уже не от меня зависит…       — Эх… Да знаю я…       — Так что, решено?       — Ага, давайте.       — А когда сделаем?       — У меня красные дни через неделю…       — А у меня через пять дней прийти должны.       — Знаете что?.. А давайте и я с вами…       — Марика, решилась всё же, от себя самой?       — Ну… Наслушалась вас, дур, и тоже захотелось. Тем более, у меня дней через восемь красные…       — Э-э… Больше двух недель ждать получается, чтоб наверняка?       — А ты куда-то торопишься?       — Да зачать-то успеется — член у Марики всё равно как богиней поцелованный, что ни струя — то сразу ребёночек.       — Прекрати, дура!.. Мне ж неловко!       — Да ладно тебе. Как бдуто мы не знаем, что любишь, когда так говорят. Почитай, с пелёнок дружим… Ты нам когда целки-то порвала? Когда нам по четырнадцать было?       — Не, в четырнадцать вы от меня залетели, а из девок в бабы я вас за два года до этого вывела… Славное было времечко… Эх, годы…       — Ну, вот, видишь?.. Гром не грянул, как призналась… И вообще, мы уже взрослые девчули — пора бы уже не краснеть от такого… Хе-хе…       — А ты вообще к чему этот разговор завела, про «запузырить»?       — Так то ж знак от девы Небесной!       — Да ну…       — Вот тебе и «да ну», балда. Живот свой слушать надо — он за просто так щекотать не будет. Когда начинают мерещится молодые мужики с сиськами да с хуями до колена, то это знак верный — утроба ребёночка зачать просит…       — Так что, через две недели тогда? У меня?.. Мой, как раз с вашими опять куда-то ехать собрался и я вас так «отжарю» — сутки сидеть не сможете…       — А давайте уже завтра, но только ко мне? Мы такого славного полуродка-жеребчика в хозяйство купили…       — Не этого… Как его, прости Небесная… Не па-ра-тав-ри-чес-кий?.. Ох, язык сломать можно…       — Дура, что ли? Да не, нормальный симпатичный парень, кентавр. Хуй — как жердина!.. А глазищи… Ох! Девки, вы б видели эти глаза — голубей, чем небо… Он как глянет — у меня аж сердце замирает. Была б я моложе — влюбилась бы без памяти…       — Поди, пробовала уже, прорва… Хе-хе…       — Да же я только отсосала разок. Ну, может два… Или три… А так — одной боязно…       — Ну, тогда до завтра, девоньки?       — Ага, только смазку с собой захватите — «уд» у жеребчика нашего в самом деле здоровенный, затак не влезет…              Слухи зрели, прирастали надуманными подробностями и такими путями быть бы однажды Сираку и Рури задержанными стражей, кабы не случай — неистово жаждая покрасоваться хоть перед кем-то, они оба наобум заглянули в общественную баню. В одно и то же время явились, в одно и то же место пришли.       Быть может, это и уберегло растерявших осторожность дуралеев от участи оказаться пойманными. Достаточно сблизившись — физически укоротив дистанцию между собой, — они учуяли Зов, слабый и едва уловимый, изломанный и исковерканный, как невнятные шамканья беззубой зловещей старухи, как бесплотные «приказания» в их головах. Он струился и обещал так заманчиво.       Парни интуитивно поспешили на этот удивительный Зов и встретились в раздевалке. Поприветствовали друг друга скупыми кивками, хотя не виделись уже долгое время. Пристально и без ложной скромности осмотрели друг друга. Даже одежда не могла скрыть того, насколько оба переменились и обрели откровенно андрогинную внешность. Мужчины в их чертах всё ещё узнавались, но уже очень слабо. Лишь знакомые видели в лицах парней всё тех же Рури с Сираком, но незнакомцы при встрече совершенно терялись, не понимая, с кем же увиделись, с мужчиной или женщиной?        Груди и бедра ребят подросли, хотя всё ещё не слишком значительно, чтобы опознать в них нечто подчёркнуто женственное. Заодно «отменяли» незрелую женственность в телах бывших наёмников их толстые, длинные пенисы, каких не бывает у обычных людей.       Так и не окрепшее братство между «Серебрянными» в виду их скоропостижной кончины уже не имело особого смысла для этих двоих. Молодые люди в иной ситуации вряд ли сказали б друг другу «день добрый», но благодаря нездоровому шёпоту Зова оба парня сызнова почуяли друг в друге близкие души. Что, впрочем. не помешало им испытать острую зависть. Сирак старался не замечать округлые, более толстые ягодицы товарища, а Рури мечтал о таких же «громадных» грудях, как у Сирака. Игнорировать их получалось плохо — миниатюрные и такие задорные титьки выглядели безумно привлекательно и у Пашара началась эрекция.       Рыжий маг по старой ещё привычке в порыве попытался нелепо прикрыть ломоть набухавшего мяса у себя промеж ног, но заметил надменную улыбку Сирака и бросил это безнадёжное дело. Уронил полотенце на ствол члена, как на вешалку, и вскинул ладони на бёдра, деловито кивая на титьки товарища:       — В кормилицы податься решил?       — Сразу после того, как родишь, — с иронией парировал Сирак, задорным взглядом указывая на солидных размеров задницу Рури.       Ребята переглянулись и быстро нашли общий язык, словно и не было той тьмы братоубийства у них за плечами. От природы более наглый Сирак, ещё больше испорченный воздействием вируса, уселся на скамью раздевалки, бесстыдно поглаживая свой член. Принялся будто бы невзначай мастурбировать, медленно гоняя обильные складки крайней плоти по толстому стволу и наблюдая за реакцией человека перед собой.       Пашар усмехнулся — ему понравилась эта откровенная подначка, настолько же безыдейная, насколько и пошлая. Он уселся напротив, поддержав начинание былого товарища и в душе откровенно ликуя: пенис Рури выглядел меньше, он был унизительно маленьким на фоне упругой «колбаски» Сирака, зато яйца Пашара казались куда толще и тяжелее. Было так приятно расслабить их, чтобы мошонка провисла пониже, одним своим видом вызывая на лице Сирака проблеск досады и зависти: он мог похвастаться всего-то крупными титьками.              Парни молча, даже деловито довели себя до оргазма, хотя в момент кульминации всё же сбились с настроя. Рури мелко затряс от экстаза широкими ляжками и с бесстыдными «бабьими» всхлипами кончил первым, брызнув тугой, комковатой струёй на лодыжки товарища. Словно обмочился спермой тому на ноги.       Сирак в свою очередь поднял член чуть повыше, кусая губы от предвкушения и наплывов блаженства, а затем очень удачно окатил горячей спермой мошонку Пашара, выражая к ней всё презрение и всю свою зависть.       Рыжий маг лишь заулыбался в ответ:       — Не плохо, — кивнул он, растирая чужое семя по коже, — но мог бы и лучше. Я думал, в лицо попадёшь…       — Думал?       — Надеялся…       Сирак только хмыкнул в ответ.              В предбанник вошёл человек. Натурально вломился, словно толкая перед собой тугую волну чванливого самодовольства. В округе и далеко за пределами города этого неприятного типа знали, как бескомпромиссного ходока по головам и матёрого дельца Зигмайера. Зигмайер, ни больше, ни меньше — фамилия давно превратилась не просто в известное «прозвище», а в имя нарицательное, символ всех лучших качеств успешного торговца.       Зигмайер был статным мужчиной лет сорока пяти — его весьма солидный доход, к удивлению многих, не обратил зажиточного человека в оплывшую салом «квашню». Торгаш выглядел хорошо сложенным, как для людей его круга с мирной профессией и высоким достатком. Даже вызывал на дом цирюльников, чтобы те обривали седеющие волосы у него на груди.       Числился Зигмайер весьма видным купцом из широко известного в королевстве «Альянса Кензиласи» и обычно не пользовался общественными купальнями, предпочитая мыться дома — статус и доход позволяли содержать и обслуживать не только большую ванную комнату, но и специально нанятую «банщицу» полуорчанку. Да не обычную, а футанари. И парочку хорошо вышколенных и прекрасно обученных молоденьких гоблинш «банщице» в помощь. Он выбирал самых красивых, покупал самых дорогих, чтоб даже среди слуг в имении не осталось сомнения, что их хозяин — неутомимый сексуальный гигант. Хотя в реальности ни гоблинши, ни даже «банщица», которая согласилась зачать за отдельную плату, не были ми опорочены — импотенция била по самолюбию торгаша страшной силой и всё, что он мог позволить себе, это любоваться совокуплением жаркой полуорчанки и сладеньких гоблинш.       Но не так давно Зигмайер крайне удачно сторговал зелье увеличения пениса, применив весь спектр умений — от чар велеречивого убеждения до методы неявного шантажа. Но даже после всех ухищрений снадобье всё равно влетело в монету, а встань оно в полную цену — наверняка разорило бы Зигмайера на добрую десятую часть от всего состояния. Однако когда у тебя есть почти всё, что только может пожелать мещанин, и не нужно каждый день думать о том, как не помереть с голоду завтра и где отыскать кров для ночлега, приходит известная требовательность ко всему. А следом за ней иногда всплывают наивные воспоминания и рождаются настолько нелепые мысли, о которых иные уже и думать забыли.       Зигмайер имел всё, но тем паче хотел покрасоваться хоть чем-нибудь, что выделяло бы его среди других таких же зубастых дельцов. И так уж совпало, что в этот самый момент он щеголял своим детородным «чудовищем» двадцати двух сантиметров длиной.       С детства испытывая комплексы по этому поводу, Зигмаейр наконец-то желал увидеть зависть на лицах пусть даже совершенно незнакомых ему обычных людей. Выцедив зелье прямо на месте покупки и ощущая долгожданное шевеленье и рост у себя в штанах, он не возвратился домой, а по наитию заглянул в общественную баню. Просто потому что налитый кровью пенис впервые за столькие годы трещал от кременной эрекции и плотно прижимался к бедру, жёг кожу, требуя его выпустить. В бане будет лишь проба, затем Зигмайер рванёт в бордель и хорошо развлечётся с элитными куртизанками. Станет драть их во все дыры до полной потери сознания, а когда смелые, готовые трахаться с ним, наконец-то закончатся — он наведается к друзьям и похвастается уже перед ними своим могучим мужским достоинством.       Но это — потом. Чуть попозже. А пока он видел, как в предбанник, виляя толстыми попами, вошли женоподобные парни, и поспешил следом за ними, ожидая насладиться их завистью. Зигмайер часто приводил в свою личную купель в особняке таких вот «девственных» мальчиков, чтобы ласкать их гениталии, компенсируя немощь собственных. И ему прекрасно известно, что у подобных созданий, парнями зовущихся лишь по факту наличия пениса, мужского практически нет — иные из них женственней женщин. Эти двое — отличная жертва, чтобы с неё начать триумфальный путь полового гиганта…               Торговец выждал время, позволяя будущим жертвам позора раздеться, и когда услышал, как они зашумели громче — с ехидной ухмылкой нагло вломился в помещение, выпалив заранее подготовленную фразу:       — Батя в здании, детишки!..       Задорно воскликнул, ребячески потрясая промежностью и нашлёпывая багровым членом себя по лобку… а через миг едва не споткнулся, когда взглядом наткнулся на пару багровых, полуметровых «колбас»! Мясистые пенисы Сирака и Рури всё ещё упруго покачивались и ритмично вспухали, изредка извергая белесые сгустки и роняя их в большую лужу посреди пола. Обладатели этих детородных чудовищ — те самые двое субтильный мальчишек, задница одного из которых показалась Зигмаеру очень даже ничего, — подняли на вошедшего взгляды.       — Ты дверью ошибся, — хмыкнул один из них. — Засека для сучек и евнухов на другой стороне.       Наглый юнец дёрнул волчьими ушами и скабрезно ухмыльнулся, одарив уничижительным взглядом мужское достоинство вошедшего. С видом полного превосходства напряг интимные мышцы, приподнимая свой багровеющий член. Чуть запрокинул голову и одарил Зигмайера таким сучьим взглядом, что у торговца член мгновенно напрягся. Сирака это лишь рассмешило и он обнял свой толстый ствол пальцами, прижал его к бедру. Чуть нажимая, обернул располневшую ляжку членом, утыкая головку в скамью под собой — просто потому что мог себе позволить. Головка свесилась с бедра до скамьи и легла на доску, протекая тягучей водой липкого семени.       Второй парень, огненно рыжий красавчик в веснушках, как лучами солнца обрызганный и похожий на прекрасную девушку, если бы не громадный хуище у него между ног, вальяжно откинулся к стене и принялся демонстративно ласкать свой пенис. Пачкая пальцы в белесой слизи и растирая её по морщинистой коже возле головки, гладил перевитый толстыми венами ствол.