Wakai Kami 3. Mimik

      Зигмайер осёкся и совершенно растерялся. Пристыженно прикрылся полотенцем, втягивая голову в плечи. Буркнув под нос: «Простите, обознался», он поспешно сбежал.       А Сирак и Рури с той самой поры зачастили в это заведение и перестали мелькать на улицах у всех на виду. Пашар совершенно забросил практику в магии, Сирак не тренировался с мечом. В бане они бывали почти ежедневно, где неизменно «арендовали» на время небольшую промывочную, делая заведению кассу, и жадно, взахлёб мастурбировали, словно соревнуясь, чья струя спермы окажется гуще и толще, чья полетит дальше. Они почти не разговаривали друг с другом, смутно ощущая мыслеобразы посредством Зова, но то и дело поглядывали друг на друга с особенным интересом. Если бы Рури однажды не обмолвился об их общем знакомце — о странно притихшем Дамоте, которого мало кто видел с той самой поры, то они бы с Сираком наверняка потрахались в этот же день.       Как всегда заявились в общественные купальни, оплатили «аренду» на весь вечер. Принялись раздаваться. Но сегодня чресла обоих пылали жарче обычного и ладони Сирака на ягодицах Пашара совершенно не возмутили рыжего мага.       Он подумал:       «А почему бы и нет?»       Парню откровенно понравилось это касание. Только кто-то подобный ему самому — кто-то вроде Сирака — единственный достоин насладиться его преобразившимся телом. Кто-то такой же, кто начал меняться после того случая с анальной ловушкой…       В этот момент старый Дамота и всплыл в памяти Рури.              Секса не случилось, но ребята совсем не расстроились. Сирак навострил уши во всех смыслах и также загорелся идеей — они даже не остались «опорожнить» яйца, как делали обычно. С болезненными от переполнения «шарами» поспешили к бывшему командиру, намереваясь пригласить и его, покрасоваться перед ним. А, быть может, даже полюбоваться им: они вдвоём странным образом преобразились и не исключено, что старика Кора это тоже коснулось. Не очень им хотелось глазеть на старческие телеса, но если его хоть немного коснулось это чудесное «явление», то член у него должен оказаться очень неплох.       Оба парня переглянулись и заулыбались — обоим пришла на ум одна и та же мысль. Ни кто из них не откажется покрасоваться своими достоинствами и унизить бывшего командира.              Рури взялся за дверное кольцо и постучал — соседи сказали, что старик и сегодня дома, редко выходит куда-то. А пока из-за двери раздавался тихий, старческий голос, аккомпанементом которому служил скрип рассохшихся половиц, рыжий парень без стыда сцапал член друга у того под одеждой, тесно обхватывая полувялый ствол пальцами. И лишь игриво толкнул Сирака тугим бедром, когда тот в ответ облапал задницу Пашара. Не сказал даже слова, когда рука товарища протиснулась под брючный ремень, проникая пальцами меж ягодиц и проталкивая средний и указательный в тесный анус, поддевая рыжего как на пошлый «крючок».       — Потом, как вернёмся, выебешь меня, — хихикнул Пашар, в ответ тиская пальцами горячий пенис товарища и легонько подрачивая.              Дверь отворилась со скрипом, словно бы нехотя и в последнем своём одолжении этому миру. На пороге показалась согбенная, но довольно массивная фигура, укутанная в старушечьи одежонки. Парни притихли, перестали хихикать, хотя Сирак так и качал пальцами промеж ягодиц у товарища, предвкушая славное развлечение.       Они не могли знать, что Дамоту жгло то же желание, которое с каждым днём всё больше не давало им покоя. Кор тоже хотел заявить о себе.              Они перекинулись парой ничего не значащих фраз, а затем Дамота не выдержал и пригласил ребят в дом, больше для соседей громко радуясь встрече со старыми боевыми товарищами, которые не забыли старика. Когда же дверь за ними закрылась, оба парня демонстративно и нагло спустили штаны, откровенно красуясь горячими, толстыми «хоботами» — не продумали этот момент и просто импровизировали, ступая на поводу у желаний и делая почти то же, что и Зигмайер, над которым они насмехались.       Плечи Дамоты ощутимо дрогнули под лохмотьями и парни заметили это, ощущая радостный перестук самовлюблённых сердец. Старик увидел и он страшно завидует их молодым, прекрасным телам! Он останется чахнуть в своей унылой, затхлой норе, обречённый на окончательное увядание и забвение, а они вернутся обратно и станут долго совокупляться друг с другом, испытывая друг друга на выносливость и проверяя меру похоти, алкавшей их души…              Кор беззлобно рассмеялся, словно и правда увиделся с дорогими друзьями, которые наивно надумали бахвалиться давно устаревшими слухами. Резко и неожиданно выпрямился, одним махом становясь на добрые полметра выше. Двинул мускулистыми плечами, скидывая с себя старые тряпки, и полностью сбросил груз прожитых лет вместе с одеждой, представая перед парнями во всём своём чудовищном великолепии.       Наглая парочка в первый миг дружно отпрянула, путаясь в приспущенных портках и испуганно хватаясь за оружие. В колыхании массивных грудей им померещилось, что перед ними возник тот самый блудожор, который потрепал их команду и тела ребят отреагировали шустрее мозгов! Но морок быстро развеялся и две пары глаз уставились с вожделением на могучие груди Дамоты, на его конский пенис.       Пришли унижать, но сами оказались нещадно унижены, с неприкрытой завистью пожирая взглядами тело бывшего командира, который так изменился. От прежнего мужчины в нем остались разве что узнаваемые черты лица и пенис, но всё остальное принадлежало гротескной футанари. Словно гравюра из запретного цикла лиарских писаний «О двуначалии всего сущего» ожила и сошла со страниц. Величавая, пышная, сильная и прекрасная, она смотрела на них взглядом Дамоты и по-доброму улыбалась — ей больше не нужно было «сражаться» за право называться прекраснейшей, ведь она уже такова. Отныне ей нужно лишь место и время, чтобы себя показать…              Первой, спонтанной мыслью Дамоты оказалось желание немедленно убить этих двоих. Они узрели его величие и узнали секрет… а ещё у них есть уйма деньжат, которые бы очень пригодились ему и его новой «жене». Кор уже слыхал о паре молодчиков, которые внезапно решили жить на широкую ногу, и ему не составило труда подёргать за ниточки и узнать наверняка, что за транжиры такие в городе появились. Эти бестолковые недоумки тратили ЕГО деньги, хотя до сих пор почему-то считали их своими. Они не умели ими верно воспользоваться, лишь вызывая к себе ненужное внимание, а значит деньги им попросту не нужны…       Но Кор раздумал, не стал спешить. Он и раньше мог бы справиться с ними двумя — достаточно было вывести Рури из боя внезапной атакой или хотя бы отвлечь ненадолго и у Сирака не останется шансов в одиночку — не сдюжит его молодость удалая против цинизма бывалого авантюриста. И это тогда, когда все трое были людьми. Теперь же, осознавая силу во всех своих членах — не только в детородном, но и в конечностях, — Дамота мог бы свернуть шеи обоим не напрягаясь и не утруждая себя защитой. Даже принимая контратаки в лицо — богиня в подвале «дарила» ему такие способности, благодаря которым многое из того, что поставило бы прежнего Дамоту Кора на грань жизни и смерти, нынче казалось ему не опаснее насморка или занозы в пальце.       А ещё Дамоте очень нужны те, кто по достоинству оценит его красоту. Не завизжит в ужасе и не убежит, паникуя, а со всей полнотою приятия благоговейно уставится завистливым взглядом. Вот, как Сирак и Пашар, например.       Кор приблизился к ним, горделиво колыхая бёдрами и покачивая толстыми титьками. Он стал такой огромный, крупный, тяжёлый… Молча обнял ребят, вжимая их лицами в свои мокрые от молока груди. И тихо, довольно вздохнул, когда два наглых рта в порыве обхватили соски, чиркая по ним горячими языками, и принялись жадно прихлебывать сытными сливками.

* * *

      От дрожащих парней — дрожащих от зависти ли или от страха, — посыпалась уйма вопросов. Главный среди них: как им обрести такие тела?! Ясно же, что со всей троицей происходило нечто однообразное, ведь все они оказались там, у той проклятой каменной двери, на которой какой-то древний эксцентричный безумец прилепил волшебную задницу. Но если старались все, если хуями «вскрывали» магический анус все дружно, то почему же груди только у Кор так велики и прекрасны? Почему они полны сладкого молока, если смехотворно скромные титечки Рури — да это даже не титьки, а просто «отёки» — едва-едва набухли?       Под прицелом их вожделеющих взглядов Дамота дал слабину — распиравшая гордость его подвела и «старик» не смог умолчать. Он рассказал, что всем обязан богине, которая живёт вместе с ним.       — Да-да, прямо в подвале… Это не та тупорыла сучка Небесная, которая всегда глуха к нашим мольбам, — Кор качал головой. — Она, моя ненаглядная… Она — настоящая, во плоти! Она любит меня и дарит мне красоту…              Бывший наёмник хорошо понимал, что уже наговорил лишнего. Но его жгло изнутри, распирало от желания хвастаться. Так мать не радуется первым успехам родного ребёнка, как Дамота радовался шансу покрасоваться своей «ручной» богиней, всегда голодной до его члена и для этого члена же созданной. Кор не смог устоять перед соблазном и отвёл ребят в подвал. Обернулся спиной, более не принимая в расчёт ни клики ребят, ни даже магию Пашара, и повёл их за собой. Сильно отросшие волосы Кора, прямые и чёрные, словно вороново крыло, без единой седой прядки, рассыпались у него по плечами, чуть скрадывая контуры верхней половины тела и у парней возникло жуткое чувство, будто они следуют за крупными, бледными ягодицами, которые ведут непонятно куда посреди нищенского запустения.       Половицы жалобно скрипели под внушительным весом Дамоты, натужно постанывая в ответ на качания титанических ягодиц над ними, а ребята всё явственней ощущали обострившимся обонянием, что старческая халабуда пахнет совершенно не так, как ей бы положено «благоухать» — откуда-то снизу, как будто прямиком из-под пола тянула чем-то цветочным, невероятно прекрасны. А до кучи — густо пёрло вонью «кончи», от которой что у Пашара, что у Сирака голодные слюни текли ручьём — вирус в их телах чуял сперму более сильной особи и жаждал её, пробуждая желанье в носителях. Но когда Кор провёл их в подвал, открыл дверь и отвернул парчовую занавеску, демонстрируя своё райское любовное гнёздышко, полное шелков и нежнейшего хлопка, юный дуэт ненадолго впал в ступор.       Ребята ещё на лестнице поняли, что в подвале очень часто играют в «любовь» — у самых дверей в подвал спермой смердело так густо и сладко, что даже неизмененный вирусом человек мог уловить этот запах. А парочка протоблудожоров и вовсе опьянела, мгновенно влюбляясь в этот терпкий дух сырой ёбли. Но они в испуге разинул рты и отпрянул, когда среди пышных подушек и белоснежных простыней увидели чудище — наткнулись взглядами на идеальные очертания знакомых им ягодиц. Страшная попка — какой же нелепый оксюморон, — едва не отнявшая их жизни самым позорнейшим способом из возможных, мирно ждала на кровати, до ужаса напоминая обычную женщину, почти полностью приваленную мягкими игрушками и подушками. Едва уловимо шевелилась, словно в раздумьях уползти ли или остаться, и завлекательно потряхивала тугими холмиками ягодиц       Дамота только недавно и не без труда смог разобрать довольно хитрый замок в искусной каменной двери. Он мог быд робить камни просто молотом, ведь знал, что случайные удары тяжелой кувавалдой по нежной попке скорее самой кувалде навредят больше, чем сладенькой «булочке», но влечение к магической заднице до того им завладело, что Кор не мог и помыслить хоть как-то навредить своей ненаглядной. Даже если навредить на самом деле не мог. Долго возился с камнями, орудуя тонкими долотами и молоточком, но всё же сумел разбить ключевые узлы, после чего тяжёлые каменные блоки рассыпались сами собой, как детские кубики, и под которых выбит фундамент. А когда они развалились — «отклеилась» и волшебная попа, падая Дамоте в объятия и весело дрыгая короткими обрубками бёдер.       Харара пропустил этот момент, погружённый в состояние медитации — то заиграли всего лишь рефлексы. Кор же искренне разрыдался от счастья. Уронил вошебную попу на давно готовое ложе — в первый раз опрокинул её в миссионерской позиции, — и от всего сердца прильнул губами к влагалищу странного артефакта, словно впиваясь в губы возлюбленной.              Харара воспринял событие стоически, со скромной надеждой. Как и прежде не мог толком пошевелиться — ему почти нечем было шевелить, — а потому спокойно переживал ласки Дамоты, который почти целые сутки носил его на руках, словно невесту. Или «обрубок» от невесты. Надевал на Харару бельё, короткие юбки, купал, увлажнял кожу маслами, опрыскивал самыми дорогими духами. Но Харара всегда оставался тугим и упругим, как юная девушка, а запах источал настолько головокружительный, что от духов Кор вскорости отказался, не желая перекрывать аромат чистого женского тела смолисто-цветочным смрадом. Он был рад услужить волшебным ягодицам… и оказался бы рад ещё больше, если бы мог узнать, что Харара благодарен неизвестному своему благодетелю. То, что Дамота трахал его сутками напролёт, не задевало Харару, а вот проявленья заботы и внимания трогали душу.       Когда троица спустилась в подвал, Ашмедай лежал на постели животом вниз. Не подозревая, что им любуется три пары глаз, ощутил слабое дуновение сквозняка, когда дверь распахнулась, и догадался, что снова пришёл гость. До сей самой поры так и не выдумав, как же заявить о своей разумности, просто поздоровался, как сумел — встряхнул ягодицами, не без оснований предполагая, что этот жест очень нравится благодетелю.        Дамота взобрался на ложе и вальяжно разлёгся возле магических ягодиц, обнимая их, словно тело возлюбленной. Мягкой рукой направил пенис промеж пухлых «булочек» и со счастливым стоном вошёл в горячие недра, всякий раз, словно впервые наслаждаясь глубиною и узостью своей богини.       Харар по прежнему не чуял сексуального напряжения. Тот чудесный оргазм так и остался единственным… но член благодетеля от этого не прерставал быть менее потрясающим. Не чувствуя на себе прикосновенье ладоней, Ашмедай мог бы подумать, что его трахает конь, настолько этот пенис оказался огромный. Таких у людей не бывает!.. И всё же ягодицы чуяли на себе пятипалые руки обычного человека. Толстый член приносли моральное удовлетворение…       Когда Кор прямо перед Рури и Сираком вставил пенис в тесную узость Харары, разумная волшебная попа не сопротивлялась нисколько. Ашмедай обрёл чуть больше свободы, но не пытался о себе заявить — благодетель всё равно не замечал никаких знаков-слов, — и чуть приподнялся навстречу.       Дамота слегка приподнял толстую ягодицу любимой, чтобы похвастать перед гостями красотой её тесного ануса, красиво растянутого толстым членом. Сделал это и улыбнулся — парни пожирали глазами развратное зрелище, с одеревеневшими от возбуждения пенисами наблюдая за колышущейся задницей Кора, за его громадными титьками, и за чудовищным хуем, который без жалости таранит пухлую анальную дырочку восхитительных ягодиц. Они не знали, как дальше быть и что делать.       Их ужасал этот сочный «обрубок».       Им тоже хотелось…       Дамота предвосхитил любой из возможных поступков парней и замер. Медленно вытащил из задницы свой мокрый член, умело прихватывая край горячей дырочки большим пальцем и не позволяя ей стыдливо сомкнуться. Хотел, чтобы те двое полюбовались ею… а затем сделал приглашающий жест.       Первым опомнился Сирак и бросился бегом. Упал всем телом на волшебную задницу, целуя взмокший от соития анус. Уткнулся в мясистый валик полыхавшим от вожделения членом и с радостным рыком вогнал ствол до упора, звонко шлёпнув по промежности яйцами.       Мясистая задница под ним даже не вздрогнула, но заворочалась по мере возможностей, пристраиваясь уже под него и подбирая лучшую позу.       Харару приятно удивило присутствие нового пениса, не такого большого, как прежде, зато не испытанного. Может быть до него получиться «достучаться» колебанием ягодиц и донести о своей разумности? Он принялся энергично подмахивать Сираку, насколько был способен на это.       Дамота вновь улёгся на кровать, подперев рукой голову и откровенно красуясь перед молодыми товарищами. Похлопал ладонью рядом с собой, подзывая Пашара, а когда тот неуверенно присел на край постели — приподнялся и подобрался к наполненной пенисом попке. Повалился на неё титьками, орошая простыни струйками грудного молока, и обхватил пухлые ягодицы, раздвигая их и прижимаясь губами к сладостной смычке горячего хуя и тесного ануса. Поцеловал это воплощение порочного трения и попытался протиснуть внутрь кончик языка, облизывая член Сирака.       Парень кончил чересчур быстро. Куда быстрее, чем жаждал, и это бы уязвило его самолюбие, задело бы гордость обладателя чудовищных гениталий… Если бы его довела до экстаза обычная девушка, а не волшебная попа, чья покорность влюбляла в себя с первого мига. Её чудесные ягодицы, покрытые брызгами семени, казались воплощением кротости и самой непорочности.       — Теперь я!.. — Рури нетерпеливо оттолкнул товарища.       Дамота его остановил:       — Погоди…       — Чего ещё? — тот мгновенно рассвирепел.       Пашар готов был в порыве даже начать безнадёжную драку с женственным монстром, что лежал перед ним на кровати, но Кору уже не хотелось сражения. С утра он и десять раз не эякулировал, яички его ужасно болели, умоляя поскорее излиться. «Протоовулятор» просто обхватил волшебную задницу и взвалил её на себя, укладываясь на спину и усаживая попку себе на живот. Вставил ей член, руками раздвигая пухлые бёдра, и пригласил Рури.       — Давай, так будет приятней…       Второй член протиснулся в тесную дырку и два ствола заёрзали в раскалённой утробе, толчками сотрясая сочные «дольки». Хараре очень понравилась толчея пенисов у него в попе — он наконец-то ощутил себя «полноценным», с нежностью вспоминая те первые дни своей новой жизни, когда ему встретилось чудовище среди чудовищ. Два тугих пениса, трением и давлением бьющихся за внимание попки, напомнили Хараре о том чудовищном хуе, который дарил приятное осознание, что он не распыляет свои таланты напрасно.       Рыжий маг тоже не сдюжил — волшебная задница его легко победила, вынуждая кончить досрочно. Он со стоном извергся, выплёскивая в её недра и на пенис Дамоты всю свою страсть, а Кор даже не разогрелся толком и лишь усмехался. Поманил и Сирака, приглашая стать его третьим.       Харар тоже решил поучаствовать — наградить неуёмных доброохотов, так вкусно наполнивших его пузико горячими пенисами. Сжимался так крепко нутром, что без ушей и без глаз, лишь чувством прикосновения, ощущал обратную связь, когда три пары рук жадно и страстно ласкали его.

* * *

      Взахлёб трахая втроём одну задницу, Дамота и парни провозились почти дотемна. Такие акробатические фортели физически мало возможны для обычных людей — троице мужчин просто места не хватит, — но если твой пенис длиной с твою руку, то это дарует очень много новых возможностей в любовных утехах. Главной же сложностью стала очерёдность «лежания» снизу, под анальной ловушкой. Эта позиция предоставляла мало подвижности и не позволяла на полную насладиться восхитительным трением о стенки нутра и об горячие пенисы остальных. А тот спорный момент, что иногда члены «верхних» выскальзывал в момент кульминации и спускали горячие струи прямо на грудь и лицо «нижнего», мгновенно перестал значить хоть что-нибудь — смысл имело лишь совокупление.       Рури и Сирак как с цепи сорвались, отрываясь за все дни воздержания — густо обрызгали волшебную попку и Кора. А когда даже их начали покидать силы, Дамота сжалился и сказал, что на сегодня довольно. Они улеглись «треугольником» вокруг ягодиц и долго вылизывали их, ворочая с боку на бок и ухаживая за волшебным созданием, что подарило им благостное высвобождение и звенящую пустоту в яичках.       Кор понемногу разговорился и рассказал, что стал таким, каков ныне есть, потому что регулярно трахал своё анальное божество и в ответ она его наградила. Сирак в шутку тотчас предложил создать культ «анусопоклонников», и они сразу же замолчали — совершенно дурная идея внезапно пришлось всем по вкусу.              Ягодицы оказались чисты, до блеска вылизаны, и троица, не меняя поз, принялась отсасывать друг у друга, долго и старательно обрабатывая гениталии того, кто им достался. За этим поступком таилось не прежнее желание сексуального наслаждения, а скромное моральное удовлетворение от чувства чужого горячего пениса, дрожащего под губами и ласковым языком.