Часть 053 Сомнения
4 февраля 2026 г., 12:11
* * *
Планета Эзеон, континент Релия.
Королевство Грейкасл, провинция Моата.
23 год эры Вторжения, 30 мая.
Уно Макото.
Макото вела своё войско на запад, к склонам Тинбахани, вероломно захваченным демонами. Героиня получила высший приказ церковной верхушки донести исчадиям ультиматум и повелеть им немедленно сдаться на милость Девы Небесной и вместе с предателями, добровольно перешедшими на их сторону, обратить свои души ко свету в пламени костров Инквизиции. В обмен на это, в знак всепрощающей любви Девы, нечистым отпрыскам демонов и их пособников позволено будет искупить свои грех рождения оскоплением и вечным рабским служением богоизбранной расе. Если же неоправданно щедрый в сути своей ультиматум принят не будет и захватчики не прислушаются к гласу разума, то Церковь перейдёт к решительным действиям. Уно уже не смотрела на мир сквозь розовые очки и всё чаще сомневалась в том, что она делает, но ей даже в мысли не приходило, что Архиепископ испытывает к призванной героине откровенную антипатию, которую умело скрывает. Макото злила Первосвященника — она становилась слишком импульсивной, порывистой, всё хуже поддавалась контролю. Она наивно думала, будто имеет право решать, хотя была лишь инструментом в руках Небесной. И Грумбумбес колебался с решением развязать полномасштабную войну под началом Святой: достойна ли она или так и осталась тупой девкой с мечом, годной лишь украшать собой торжественные вечера при дворе и религиозные мессы в столичном соборе? Тем более, она больше не Святая Дева, а Святая «Членодева» — Агнешка донесла в тайном послании о том, что у героини Макото вырос крохотный пенис! Агна, слишком глубоко привязавшаяся к своей подопечной, старалась всячески обезопасить Уно от любых неприятностей и, не смотря даже не просьбу Макото, предупредила Архиепископа, впервые за прошедшие годы набравшись смелости и категорично утверждая, что преображение никак не связано с магическими зельями — оно произошло само по себе, и ни коим образом не повлияло на святость героини. Однако Грумбумбес видел это иначе — ротсками грядущих проблем. Всё складывается далеко не так, как хотелось бы Первосвященнику. То приходили донесения о том, что маразматик Грейкасл на старости лет затеял какие-то странные игры. То драконокровные набираются наглости, чтобы открыто Церкви перечить. То у иномирской девчонки отрастает пенис, а ведь не случалось такого на памяти Грумбумбеса, чтобы девушка ни с того ни с сего обратилас в футанари. А если это не абы с кем, а со Святой происходит, то сие нечто да значит, уж наверняка. Что это, как не знак от Небесной? Она предупреждает? Дева Небесная посылает Архиепископу знамения через тело этой пигалицы Макото? Испытывает её веру и тем самым даёт понять Грумбумбесу, чтобы он, как единственный понимающий божью волю, также сперва испытал героиню? Еретические взгляды с каждым годом захватывали всё больше умов и молодое поколение всё чаще нелепо сомневалось в вероломности демонов. Где гарантия, что дурочка родом из другого мира не попадёт под тлетворное влияние пагубных заблуждений? «Наивные», — по-отечески сокрушался Грумбумбес. В силу возраста он уже утратил некоторые черты былой своей непримиримости к любым проявлениям ереси и не приказывал тащить на костёр инквизиции любого ослушника, чаще замечая в проступке богохульника не злой умысел, а детское недомыслие. Зачем казнить без разбору, если дознаватели без дела просиживают? Впрочем, как б не переменились взгляды священника, понимание сути от него не ускользало — если не предпринимать ничего, то в скором времени в такой шаткой обстановке поднять людей на борьбу с исчадиями и привести Церковь к новым вершинам влияния окажется просто невыполнимой задачей. Поэтому Святая получила в своё подчинение когорту боевых братьев и должна будет донести ультиматум, а заодно провести «разведку боем» — Грумбумбес окончательно выяснит, достойна ли она войско возглавить. Уно не знала о том, что о её «футанаризации» известно ещё кому-то, кроме Агнешки. Доверяя монахине, как себе, юная футанари смогла открыться и пережить первый шок ужаса, когда поняла, что её клитор преображается в пенис. Она смогла это принять, смогла примириться и даже полюбить своё тело, когда одной ночью её разбудило невероятно приятное чувство — первая ночная поллюция. Уно искренне перепугалась этого, ужаснулась той белесой и отвратительной дряни, что вяло вытекала из её пениса, но при этом заставляла сжиматься нутро до того сладко, что хотелось стонать от восторга! Хотелось ещё и ещё! В порыве чувств она бросилась к Агне, ища совета, словно у старшей сестры. Агнешка спасла её гордость и самолюбие, но даже не пространным рассказом о красоте футанари в очах Девы Небесной, а тем, что в первый же миг в неподдельном порыве рухнула ниц перед Уно, благоговейно вздыхая: — Святая!.. Приподнялась, дрожащими от волненья ладонями обхватывая перепачканные семенем гениталии Уно, словно прикасалась к святыне. Макото опешила, потерявшись в собственных ощущениях: она с трепещущим сердцем уже успела решить, что это конец для неё, как для героини, но в недоумении видела, что на неё смотрят так же, как наверняка смотрели бы на саму Деву Небесную, явись она лично в подлунный мир! Монхиня всё объяснила, всё рассказала и Макото приняла себя. Не ведая о действии вируса на своё тело, восприняла обретение мужских гениталий, как ещё один, весьма странный дар от Наамы. Новоявленная футанари не знала, что вирус, засевший в её естестве, закалённом принятием вагинальной смазки «богини», столкнулся с неодолимой преградой — он не мог влиять на небожителей, такова была его корневая директива. А нутро Уно Макото, регулярно причащаясь в соборе «мирой», стекающей по ногам мраморной статуи, слишком глубоко впитало «воды» Наамы и преображалось по её подобию. По сути, внешне и внутренне оставаясь человеком, Макото уже обладала тканями и органами качественно на порядки превосходившими обычные человеческие. Всё, что смог вирус, пока имел достаточное влияние — отрастить девушке пенис и укрыться в тестикулах. Воздействия же на разум Уно Макото он не имел, однако само физическое обретение мужских репродуктивных органов всё-таки повлияло на Святую. Двуполые от рождения футанари в период взросления медленно приходили к балансу гормонов, но Уно в кратчайшие сроки испытала на себе такой силы тестостероновый натиск, что не могла его не ощутить. Она не понимала, что с ней происходит, чуяла это в бушующих переменах своего нрава… и ей это нравилось. Отправляясь с ультиматумом к логову демонов, она не страшилось самой стычки с врагом, который, быть может, окажется даже Святой не по зубам. Но сам текст послания, изложеный на освящённой бумаге и заверенный печатью церкви, приводил Уно в недоумение и смятение. На что святые отцы и матери надеются, предлагая демонам такое? Они действительно считают вторженцев настолько глупыми… или руками Макото хотят их спровоцировать? Если последнее верно, то к чему подбивают рогатых? За время пути в составе когорты гениталии Уно до того увеличились, что она больше не вскакивала лихо в седло, а степенно взбиралась на лошадь, в тайне опасаясь прищемить телом большие яички или постоянно полувозбуждённый пенис. Крупные тестикулы щедро выплёскивали не только семя в полюцию, но и тестостерон в кровь Макото, чем сделали её более дерзкой и если в начале пути она просто горделиво вышагивала по лагерю, без малейшего чувства стыда ощущая перекатывание тестикул в мошонке, то в паре дней пути до изножия гор откровенно сомневалась во всём этом мероприятии. На привале одетая в полупрозрачную ночнушку, не способную скрыть размеров не человеческого, а скорее лошадиного по форме пениса, достигавшего уже двух десятков сантиметров длины, Святая сновала по их с Агнешкой палатке и рассуждала вслух, советуясь со своей первой и, как оказалось, единственной подругой в этом мире. Говорила перед женщиной настолько крамольные вещи, что иного уже волокли бы на допрос к Инквизиции. Но Агна лишь молчала в ответ, старательно делая вид, что не замечает крупный пенис, что маячит поблизости, или же изредка отвечала, что не ей о таком судить. Однако красноречивое молчание монахини, говорило Макото даже больше, чем самые пылкие речи. Она чуяла в Агне не открытое несогласие с положением дел, но неколебимую поддержку и веру в Святую. А что ещё это могло означать, как не то, что Макото права в своих сомнениях? Вид крепости демонов лишь подкрепил скепсис Уно. За свою карьеру героини она ещё не брала замки штурмом, не осаждала измором, но даже её дилетантского в этом вопросе разумения хватило с избытком, чтобы понять — одной когортой такое не привести к покорению, не захватить ни за что. Более того, все её люди, скорее всего, умрут ещё на подступах к стенам: Святая уже видела редкие трофейные «артефакты», добытые из мёртвых лап «рогатых», узнавала в них нечто подобное огнестрельному оружию из своего мира и прекрасно понимала, на что окажутся способны защитники, ощетинившиеся сотнями таких оружий со стен. Принимая донесения разведчиков и самолично наблюдая за укреплением, что перегородило теснину ущелья, Макото злилась: их отправили на убой! Как только она раньше не понимала, что Грумбумбес ведёт какую-то непонятную игру и готов с лёгкостью разменять четыре сотни жизней непонятно на что. Что ему даст ещё одно — «какое по счёту?» — нападение на обиталище демонов? Теперь очевидно, что это не Уно проверяет боем крепость стен защищавшихся, а Грумбумбес проверяет её. Вот же двуличный тип! Хочет понять, способна ли она… способна повести армию? И для этого готов пожертвовать сотнями верных церкви людей? Макото не сомневалась, что в случае катастрофичных событий она без труда убежит, прихватив с собой верную Агну — даже демоны не смогут её поймать. Но и она не сможет спасти всех и её люди останутся на заклание. Погибнут не все, но очень многие. И ради чего? Что мешало Грумбумбесу просто поговорить со Святой и спросить её мнения? Тяжесть митры (?) на седой макушке? В таком случае чем он ещё готов поступиться ради своих подковёрных интриг, если из-за какой-то ерунды готов бросить в кровавую мясорубку четыре сотни отменных бойцов? Уно обнаружила себя в крайне озлобленном состоянии, но впервые не пыталась как-то унять это, погасить. Её используют «в тёмную». Ей пренебрегают, хотя она в свои годы уже убила еретиков больше, чем иная братия или сестринство вместе взятое! С ней не считаются. А раз так, то она поступит по-своему. Футанари до того возбудилась, что её пенис напрягся и ей пришлось неприметно прижимать его к ляжке под юбкой, пока она другой рукой правила поводом лошади. Святая отдала приказ всем оставаться на месте и под белым флагом лично выдвинулась, как парламентёр. Разозлённая, без малого — разъярённая, она и не думала впустую терять своих людей. Предъявлять ультиматум и провоцировать резню также не собиралась — обладающий невероятной властью клок церковной бумаги на глазах у Боевых Братьев просто швырнула в костёр, как бесполезную рухлядь. Агна последовала за Уно. Монахиня сказала, что готова выполнить любой приказ Святой и саму жизнь отдать ради неё, но власть Уно над Агнешкой всё же не настолько велика, чтобы отринуть от себя и пуститься навстречу опасности в одиночку. Женщина и футанари переглянулись. У Макото защемило в груди от нежности к монахине, внешне такой холодной и неприступной, но в душе — очень заботливой и добродушной. — Спасибо тебе за всё, — улыбнулась футанари и привстала в стременах. Потянулась к монашке. Член Святой всколыхнулся под юбкой, вздымаясь тугим колышком, и боевая монахиня едва ли не вскрикнула: — Ваш пенис, Святая!.. А так как Макото напрочь проигнорировала шевеление под одеждой, монашка сама в порыве услужливости прижала его рукой к бедру футанари. Стиснула пальцами, округляя глаза от размера в руке, и зарделась… а спустя миг вовсе залилась румянцем, когда Уно обхватила ладонями боевую подругу за щёки и поцеловала её. Просто прильнула к губам и одарила вниманием чуть более вызывающим, чем допустимо между священнослужительницами. Но в этот момент Макото не волновали такие мелочи — смущённое личико Агны стоило нарушений с лихвой. Посланницы приблизились к вратам в крепость, ощущая на себе взгляды защитников. Остановили лошадей в полусотне метров от стен, хотя Уно отлично понимала, что их и за триста метров уже могли изрешетить, если бы захотели. Но демоны оказались не теми исчадиями, которым подавай только резню и реки крови. Они тоже не хотели бессмысленной бойни и от осознания этого Макото сделалась ещё злее: получается, все побасенки, которыми её пичкали, оказались наглым враньём? Она ведь до сих пор даже не видела демона живьём, а те трупы, которые ей показывали, выглядели ужасно отнюдь не из-за врождённой чудовищности этих существ. Теперь Уно хорошо понимала, что те мёртвые тела взяли не с поля боя, а из пыточных застенков, потому как обезображенные звероподобными гримасами мёртвые тела краснокожих рогатых исчадий никак не походили на самые обычные и даже… приятные лица защитников крепости. С такого расстояния — если бы не цвет кожи и рога, — Макото даже не отличила бы их от обычных людей. — Я требую дуэли! — звонко крикнула она. Коротко замахнулась и с силой вогнала в грунт древко копья, игравшего роль флагштока для белого флага. Перекинула ногу через луку и ловко спрыгнула наземь. Выдернула меч из ножен, умелым движеинем перекинула с плеча щит на руку. Пенис Макото под юбкой торчал вперёд тугой жердью, но футанари нисколько его не стыдилась. — Я, героиня Уно Макото, посланницаа Девы Неб… То есть посланница богини Наамы требую дуэли! Сильнейший из вас против меня! Ну, есть смельчаки? Если я проиграю, то мы уйдём, а если победа будет за мной — вы сдадитесь без боя, а иначе мы начнём осаду!.. Угроза в сути своей звучала настолько смехотворно, что Уно вновь разозлилась: Архиепископ не только бросает своих людей на убой, но ещё и её, Святую посланницу богини Наамы, вынуждает выглядеть совершенно нелепо. Что смогут четыре сотни пехотинцев против крепости даже при поддержке Свято? Да, Уно уже в состоянии одним взмахом клинка, даже без магии, сильно покалечить, а то и убить наповал блудожора, но и она не всесильна. Она не стратегический бомбардировщик, который с неба забросает неприятеля бомбам. А ведь именно нечто подобное и подразумевалось, когда её отправили с когортой против крепости, поняла футанари. Ещё в школе на уроках истории Макото слышала про соотношение потерь наступающих и обороняющихся сторон, но помнила плохо — в то время сражения в любых проявлениях мало её интересовали. Однако про цифры «один к трём» она смутно припоминала, и это для индустриальной войны, когда стороны примерно равны по оснащению. А что здесь? Прямо сейчас против неё до полутысячи вооружённых демонов, прикрытых надёжной высокой стеной и крепкой бронёй. Четыреста человек когорты? Да здесь и четыре тысячи ничего не смогут сделать!.. — Ну!.. — кричала футанари. — Вот она я. Выходите и убейте меня! Святая перед вами!..* * *
Планета Эзеон, континент Релия.
Королевство Грейкасл, провинция Моата.
23 год эры Вторжения, 30 мая.
Арнуан Айранафа.
Тифлинги ждали. Многие из них готовы были стрелять, чтобы не упустить такой шанс — командиры давно уже продумывали план по устраненью Святой, а она взяла и сама заявилась! Ей не выстоять ни за что под залпом тяжёлых рельсотронов — святость святостью, но при прочих равных затрапезная физика обычно сильнее. И если прямо сейчас убить одну из козырных карт Церкви, это может помочь их победе даже не смотря на становление вражды непримиримой. Но старшие экстренно совещались: стоит ли устранение Святой героини тех потерь, которые понесут тифлинги в будущем… Арнуан нарушил приказ, прекрасно осознавая, что даже его накажут за подобное без пощады. Не арестуют, не заточат в темнице — он нужен войску, — но разжалуют и понизят в звании. Однако тифлинг услышал в криках Макото не вызов, а словно… отчаяние? Она бросалась бравурными фразами, вызывая на честный бой, но Арнуан ощущал в её голосе полное непонимание того, зачем она здесь оказалась. Она добиралась к ущелью, готовая к зрелищу, как тифлинги садируют малолетних детей, жрут человечину и насилуют трупы, а встретила молчаливое спокойствие? Она растеряна, она сомневатся… Айранафа без объяснений сунул свой рельсотрон в руки боевому товарищу и просто перемахнул на другую сторону стены, с высоты в двадцать метров ударившись стопами в грунт. Его тело могло выдержать и не такое, а беготня по лестницам отняла бы чересчур много времени, поэтому тифлинг просто прыгнул, вздымая клубы пыли. Святая невольно отшатнулась, когда из пыльного облака ей навстречу шагнула рослая, мощная фигура, закованная в футуристичный доспех. Но футанари тут же опомнилась и сама шагнула к варгу, досадуя от секундного испуга — демон оказался не только высок и внушителен, но ещё и явно до безумия силён, раз позволял себе вытворять подобные вещи. А ведь даже она не отделалась бы так легко, спрыгни с такой высоты. — Назовись! — крикнула футанари. Демон медлил. Спокойно вскинул руки, проводя накрепко заученные манипуляции со шлемом, и без спешки снял его. Лицом оказался самым обычным, чем разочаровал Макото. Не вращал безумными зенками, не скалил кровожадных гримас, даже пеной изо рта не брызгал. Он был не похож на врага, озверевшую харю которого можно разрубить без колебаний. У него оказалось самое обычное лицо, в меру приятное и даже располагающее. — Меня зовут Арнуан Айранафа, — ответил тифлинг и Уно удивилась, насколько же её враг отлично владеет человеческим языком. Безусловно у демонов есть и своё наречие, думала она, но о нём Церкви почти ничего неизвестно, хотя уже почти тридцать лет минуло с начала противостояния. Зато демон отлично выучился говорить на местном диалекте и изъяснялся даже без акцента. Уно не понимала, восхищена ли способностями неприятеля или досадует над бестолковой политикой Церкви, ведь если подумать, сколько бы благ мог принести этому миру прогресс. И вот он, стоит воплоти перед ней, одетый в нечто, похожее на силовую броню или очень тесный космический скафандр, которые Уно раньше видела лишь в фантастических фильмах. Стоит и разговаривает на её языке — футанари удивилась бы ещё больше, если б узнала, что шлем Арнуана имел возможность в реальном времени переводить речь собеседников, но тифлинг этим не пользовался и сам разговаривал. — Ты самый сильный? — спросила Уно, просто чтобы разбить затянувшуюся паузу. И так очевидно, что он могуч, раз вышел против неё. — Не знаю, так ли это, — Арнуан пожал плечами, — но сражаться тебе лучше только со мной. — К бою! Доставай оружие!
