Wakai Kami 3. Mimik

* * *

Планета Эзеон, континент Релия.

Королевство Грейкасл, провинция Моата.

23 год эры Вторжения, 18 июня.

Дмота кор.

      «Протоблудожоры» входили в ритм, ночи на пролёт старательно собирая драгоценные капельки смазки и разбавляли её в больших порциях дешёвого алкоголя. Дамота вновь поднимал свои старые связи среди нечистых на руку дельцов, выбирая самых не любопытных, и прорабатывал пути сбыта чудесного «тоника», как случилось неожиданное — Сирак исчез без вести. Несколько дней к ряду он пропадал, ничем о себе не напоминая, и даже не появлялся по ночам в обществе «Анусопоклонников», что вообще выходило из ряда вон.       Подельники не искали его: мало ли что взбрело в голову парню, обладателю весьма внушительного мужского достоинства и ещё более крупного состояния? Нашёл игрушку новую, да загулял. Говорил ведь однажды, ещё до магической задницы, что мечтает о собственной гоблинше — быть может, купил наконец-то малявку лопоухую и с ней развлекается. Однако ещё спустя день до Рури с Дамотой сами собой добрались тревожные слухи о демоне похоти, который проник в город и бесноваться как раз в том районе, где жил полукровка Сирак. Молва говорила, что погибло всего то ли двое, то ли вообще один бедолага подвернулся под горячую руку исчадия, а остальные отделались лёгким испугом и брызгами семени на лицо. Демона на этот раз встретили как полагается и городская стража, получившая знатную выволочку от мэра за то, что проморгала случай Калабры, не оставила второму чудовищу шанса — по нему врезали так, что до сих пор по округе куски разорванной туши находят: то палец, то сосок, то кусок вагины или клитор.       Старший и младший первым же делом решили, что именно их подельник пал жертвой чудовища, раз говорят только об одном погибшем. Но после недолгого размышления — и особенно после того, как Рури вспомнил подлую Сильду, под личиной которой тоже скрывался монстр, — для разнузданной парочки не составило большого труда сопоставить события и догадаться, что разбушевавшийся на улицах блудожор, павший под залпами городской стражи — и есть Сирак, пропавший из виду. Очень уж складно версия звучала и Дамота основательно проверил все слухи о всколыхнувшем город событии. Отстранённо выяснял, верны ли догадки — даже ментальное и физическое преображение не сумело избавить его от некоторых полезных привычек.              Догадки оказались верны и Кору даже удалось отыскать троих «неопровержимых» свидетелей, которых упустили дознаватели из городской управы. Двое в момент появления блудожора находились в изрядном подпитии и выясняли, кто из них кого уважает — банально били морды друг другу. А третий так вовсе тонул в безднах блаженства, занимаясь сексом с ослицей, одурманенный ударной дозой только вышедшего в продажу «тоника» от таинственных «Анусопоклонников». Но их россказни, похожие на бредни сумасшедшего, и клятвенные заверения в том, что прямо у них на глазах молодой смазливый пацан с «шикарной сракой» как будто взорвался изнутри, разрывая одежду, и на месте вполне обычного парня внезапно появилась громадная футанари с чудовищным хуем, уже кое о чём говорили.       Уполномоченных из городской стражи, приставленных к расследованию этого дела, трёп двух пьянчуг и наркомана — даже настолько невнятно нелепый трёп, — непременно натолкнул бы на крамольную мысль о том, что блудожоры — это не скрытные демоны, которые научились тайно просачиваться в города, а нечто иное, гораздо более сложное и опасное. Одних бы подозрений хватило, чтобы вглянуть на резонансное дело по-новому… Но Дамоте слова ненадёжных свидетелей подсказали именно то, что он услышать хотел: Сирак оказался наказан высшими силами за притворство пред Анальной Богиней! Он не любил её по-настоящему, как любит Дамота Кор, за что и поплатился, обратившись в чудовище.       Вывод показался до того очевидным, что Дамота испытал подобие благоговейного экстаза перед своей «женщиной». Заболтал свидетелей обещанием выпивки и свернул им шеи в грязном проулке, там же припрятал тела, забросав их старым мусором и полусгнившими остатками досок и каких-то ящиков.

* * *

      Немалых усилий стоило «протоблудожорам» прилюдно сохранять видимость траура, скорбеть от утраты дорогого товарища. В реальности же и Рури, и Кора смерть Сирака если не привела в полный восторг, то очень обрадовала, хотя они всячески скрывали подобные мысли друг от друга. Рыжий маг ожидал, что теперь, при отсутствии лишнего пениса, претендующего на аппетитные округлости магической задницы и заметно толстой жопы Дамоты — не такой красивой, как волшебная попка, но всё ещё ничего, — ему перепадёт больше анального секса. Со смертью товарища Пашар не только сможет позабыть о проститутка, которые бы попросту умирали на его члене — умирали бы вполне буквально, а не фигурально, — но вместе с экономией получает доступ не к одному, а сразу к двум упитанным «дуплам». Кора же радовало физическое устранение недостойного любовника волшебной попы — он и сам уже с трудом сдерживался, подумывал убить кого-нибудь из младших товарищей, чтобы научить оставшегося положенному почтению к волшебной попе, но случай так удачно избавился от неугодного тела, что Дамоте не пришлось даже руки марать и хоть как-то себя запятнать. Впрочем, куда важнее то, что волшебная задница подавала сигналы ему: зачем бы Анальной Богине наказывать одного из своих немногих последователей, если тем самым она не выказывает полнейшее расположение Дамоте Кору и его пенису? Это ведь так очевидно. Что это, как не признание искренне влюблённой женщины в вечной любви?

* * *

      После исчезновения Сирака минуло немногим меньше недели, но для Рури всё шло совершенно не так, как он ожидал. Дамота попросту спятил и почти не позволял прикасаться к чудесным магическим ягодицам. Он справлял какие-то обряды, которые выдумывал прямо в процессе, на ходу, и строго следил, чтобы Пашар также соблюдал эти наиглупейшие по мнению рыжего мага правила. Иногда Рури казалось, что он жив до сих пор именно потому, что Дамоте нужен хоть кто-нибудь посторонний, кто станет отбивать раболепные поклоны упитанным волшебным ягодицам. Феромонный дурман всё ещё кружил ему голову, но влияние вируса с каждым днём упрочнялось и Рури всё отчётливей понимал, на каких ролях оказался.       А ещё Дамота выглядел куда привлекательней рыжего мага и сам Рури это признавал. Нехотя, но соглашался. «Старый» Кор — в котором от старика уже ничего не осталось, кроме прозвища по старой памяти, — выглядел выше, крупнее, фигуристей и сексуальней. Одни только его громадные титьки заставляли всё ещё плоскогрудого Рури завидовать со страшной силой, а уж смотреть на полностью обнажённого Кора и вовсе оказывалось физически невыносимо — настолько сильна становилась зависть Пашара и давленье харизмы более сильной особи.       Бросив зерна в плодородную почву морального разложения, зависть эта родила обильно и щедро — Рури злился и ненавидел, лишь огромным усилием воли заставляя себя участвовать в нелепых ритуалах Дамоты, вместо того, чтобы в два «смычка» трахать вожделенную анальную задницу. Он завидовал силе и красоте бывшего командира, он боялся вальяжных движений Дамоты и его плотоядного взгляда голодной распутницы, который в каждую встречу словно решал: «А не убить ли Рури Пашара сегодня?». Зов, бестелесный и неуловимый, несущий не чёткие знания и даже не размытые мыслеобразы, а тени эмоций, помогал ощущать то, что навсегда ускользнуло бы от поражённого вирусом похоти разума, окажись он в полной изоляции.

* * *

Планета Эзеон, континент Релия.

Королевство Грейкасл, провинция Лемалун.

23 год эры Вторжения, 17 июня.

Столичный город Альтенор.

Эймар Грумбумбес.

      Когда до Архиепископа дошли вести о провальным сражении Героини и генерала демонов, которого не состоялось вовсе, Грумбумбес пришёл в ярость. Он ведь предвидел! Он чуял, что эта девчонка ещё покажет всю свою бестолковость, и оказался полностью прав. Стоило ей принять ещё один — теперь уже ясно, что нисколько не заслуженный, — дар от богини и, как докладывали рапорты сестры Агны, обратиться в футанари, так Уно Макото в тот же миг вскружило голову, опьянило чувством собственной значимости. Она мало того, что с позором ушла из-под стен неприятеля без сражения, не только проиграла в дуэли мерзкому демону, но ещё и посмела наглость ставить свои решения превыше приказов архиепископа и премило беседовала с врагом! Даже если бы церковь действительно решила начать переговоры с исчадиями — чего быть просто не может, ибо на такую глупость никто, кроме героини, не способен, — то и тога ей бы не доверили вести делегацию. Что она может в этом понимать? Её дело махать мечом, рубить головы неугодных и не задавать вопросов!..       Грумбумбеса трясло. Ему даже пришлось принять лекарство, чтобы успокоить бешеный грохот сердца в груди. Эймар повалился в кресло и расстегнул тесный ворот, обмахиваясь стопкой донесений, как веером. С криком прогнал доверенную, когда та постучалась в дверь.       Самое скверное во всей ситуации, думал Архиеписком, это то, что Святую идиотку за угол уже не задвинуть. Политически она всё ещё совершенно никто, у неё нет ни связей, ни влияния, ни вменяемой власти… но у неё есть сила, дарованная самою Небесной, и с этим нельзя не считаться. А ещё она на слуху у простого народа и теперь, не иначе как в шутку от Девы отрастив крохотный пенис, собирается этим воспользоваться и ещё больше привлечь к себе внимание черни, селюков, полуродков и прочего недалёкого плебса, который не имеет власти, но может оказаться опасным своей тупой массой.       Ситуацию следовало разрешить разумно, с оглядкой на возможное будущее.       

* * *

Планета Эзеон, континент Релия.

Королевство Грейкасл, провинция Моата.

23 год эры Вторжения, 18 июня.

Город Митса.

Рури Пашар.

      Ожидания Рури не сбылись. Он терпел, по мере сил пытался наладить взаимодействие уже не столько со старым товарищем, сколько с доминантным чудовищем под личиной Кора. Он надеялся, что однажды они вместе зажмут «бутербродиком» сладкие волшебные ягодицы и сольются с ними в вечном экстазе. Но всё оказывалось напрасно — рыжий маг терял позиции. Он пытался придумать, как установить не то чтобы выгодный, а хотя бы нейтральный для себя контакт с более сильной особью, осознающей своё натуральное всемогущество в их развратном дуэте, и не находил выхода.       Очень скоро Пашара полностью отлучили от «причащения» телом магической попы и всё, чего он иногда удостаивался, так это оттрахать Дамоту, пока сам Кор всласть долбил членом волшебную попку и остервенело месил её анус. Но чаще даже этого Рури не перепадало и он вынужден был мастурбировать в стороне и отсасывать у себя самого, не имея возможности даже эякулировать на животик волшебного существа под Дамотой. Маслянистой воплощённой «любви» из влагалища магического артефакта ему тоже не перепадало — всё либо слизывал Кор, либо оно уходило к диллерам на продажу.       Дамота с каждым днём становился всё безумней в своём обожании, бомбардировал Пашара пространными проповедями об богослужении Анальной Богине и называл себя не только её мужем, но и жрецом новой, истиной веры Священного Ануса, её первосвященником. Кор, даже не замечая этого, всё чаще нарушал им же установленные правила и в какой-то момент дошло до того, что сам наплевал на строжайшую степень секретности, на которой настаивал. Соорудил подобие упряжи, в которую можно было посадить волшебную задницу. Цеплял попку перед собой на живот, глубоко вгоняя ей в анус свой толстый член, и так ходил с ней по городу, прикрываясь лохмотьями и распространяя дурманящий аромат волшебной жопы по улицам. Называл это проповедью и «свиданием с паствой».              Одним решительным утром, после беспомощной ночи тоскливой дрочки впустую и неудовлетворённой аутофелляции пополам с созерцания за членом Дамоты, красиво разинувшим восхитительный анус магической задницы, Пашар направил стопы свои не домой. Жилище давно стало для него просто логовом, как для зверя, в котором можно в безопасности выспаться или спрятаться от неугодных свидетелей. Любимые книги покрылись толсты слоем пыли, многие короткоживущие реагент в закутке-лаборатории пришли в полную негодность, внешне всё ещё обжитая комната навевала неизгладимое ощущенье запущенности. «Протоблудожор» напрочь позабыл о часах магических изысканий и увлекательных экспериментов, проведённых в компании довольно внушительной библиотеки, которую Пашар собирал всю сознательную жизнь — дом растерял последние остатки уютной своей атмосферы, равно как и уют перестал для Пашара значить хоть что-нибудь. Отныне для него уютно там, где безопасно, всего лишь. Но в этот раз Рури не спешил в своё логово по иной причине — он направлялся в городскую управу с доносом о пособничестве «блудожорам» и распространении нового наркотика.

* * *

Планета Эзеон, континент Релия.

Королевство Грейкасл, провинция Моата.

23 год эры Вторжения, 28 июня.

Город Митса.

Уно Макото.

      По возвращении в Митсу героиня Уно Макото с гонцом получила высочайший эдикт от его Преосвященства, повелевавший без промедления возвращаться в столицу «за надобностью дел богоугодных». И пока Макото читала приказ, пока собиралась, пока раздавала распоряжения своим опционам, особые люди, что прибыли вместе с гонцом, уже разошлись по когорте и пускали в умы Боевых Братьев слухи о том, что отступление героини из логова демонов — это не поражение, а тактический ход. Младшие командиры Макото у неё за спиной обязались хранить гробовое молчание о произошедшем под страхом жестокого наказания их семей. Позорное поражение и ещё более позорная пощада, которой Святую удостоил вероломный по общему мнению враг, оказались настрого засекречены духовенством. Ведь если Героиня, осенённая мощью самой Девы Небесной не совладала с врагом и была им милована, то действительно ли она героиня и так ли чисты её помыслы, как говорят?       Футанари возвращалась нехотя, но безропотно — она догадывалась, к чему всё идёт. Воспитанная в среде, в которой авторитет старшего практически непререкаем, не готова была взбунтоваться в импульсивном порыве, но слова Арнуана задели её за живое. Не звероподобные урод, какими демонов описывали церковные тексты, а вполне себе симпатичный и даже привлекательный парень с удивительным телом, он говорил то, чего Уно не хотелось бы слышать из уст неприятеля, но что странным образом задевало в ней схожие мысли. О чём-то таком она сама думала, подозревала, замечала в полунамёках. И слова того мужчины с загнутыми назад острыми рожками и багряно-алой кожей заставляли ещё сильней сомневаться и в церкви, и в божестве. Да и в себе самой.       А ещё Уно никак не могла позабыть то постыдное разоблачение, когда демон не постеснялся показать ей свою наготу и сперва показалось, что это не парень, а девушка. Или всё так и эта подлая лгунья обманула Святую, выдумав слезливую историю? Но не проще ли просто убить, если уж Арнуан «могла» это сделать. Пыталась переманить героиню на свою сторону? Но говорила ведь совсем не те вещи, которые бы понравились Святой наместнице бога — прошлась по Нааме без жалости, не оставляя от её репутации камня на камне. Да и слова звучали почти что отчаянно, чересчур искренне, пугающе натурально, словно молили о помощи. И Макото просто не могла заставить себя воспринимать Арнуана, как девушку — слишком мужественный, слишком по-мужски привлекательный он был. Лишь образ влажной, мягкой вагины сбивал с толку Святую — воспоминания о нежных, чуть приоткрытых «губах», рожавших жизнь уже не единожды, заставляли пенис Уно Макото становиться твёрже и горячее.

* * *

      Войско Святой встало лагерем неподалёку от Альтенора, дожидаясь распоряжений, а сама Уно в сопровождении верной Агнешки отправилась в столицу.       По пути созревшая до раскаяния монахиня откровенно повинилась перед Макото. Способная несгибаемо устоять в бою против многих, она проиграла собственной совести и рассказала Святой, как регулярно отправляла доклады об их похождениях. Уно этому не удивилась — она понимала, что без такого просто не могло обойтись. Лишь почуяла лёгкую брезгливость когда узнала, что Агна описывала вообще всё, в том числе и то, что они давно спят в одной постели, уже напоминая не то что тесно связанных кровью и духом сестёр, а откровенных любовниц.       — Что ещё? — спросила Макото.       — Его Преосвященство в курсе, что у вас появился… небольшой пенис.       — Небольшой? — Уно вскинула удивлённую бровь, так как-то, что она чуяла под юбкой в этот момент, даже с огромной натяжкой нельзя было назвать «небольшим».       Получается, Агна давно не отсылала депеши? Что же изменилось.       — Почему ты заговорила об этом? — спокойно спросила футанари.       — Потому что сомневаюсь.       — Хочешь сказать, Арнуан и на тебя так повлиял, — грустно улыбнулась Макото.       — Нет, — Агна мотнула головой. — Та девка, она как последняя капля…       — Арнуан представился парнем, — напомнила Уно.       — Как вам будет угодно, моя госпожа, — мгновенно согласилась Агнешка. — Этот странный мужчина с влагалищем лишь дополнил сомнения, которые давно грызут моё сердце. Мы…       Она тяжко вздохнула.       — Мы же боремся за правое дело, ведь так? Но почему во всём этом мне мерещится откровенная мерзость?       — Не тебе одной, дорогая. Не тебе одной, — в тон вздохнула Макото. — Я и сама уже не понимаю, зачем призвана в этот мир, за что сражаюсь…              Они ехали молча какое-то время, а затем Агна первой подала голос:       — Госпожа, умоляю, не отвергайте меня. Я готова искупить проступки любой ценой, но прошу, позвольте остаться мне с вами…       — Как я могу? — Уно пожала плечами. — То есть, как могу прогнать тебя? Ты же единственная, кому я могу доверять.       Она улыбнулась. Зрело решила просто закрыть глаза на доносы Агнешки и забыть о них. Монахиня ведь просто выполняла приказы, исполняла свой долг, а теперь ещё и искренне сожалеет об этом. Разве такой человек не достоин прощения?       — Спасибо вам, Святая! — Агна воспряла духом. — Я никогда этого не забуду. Я… Я!..       — Не так быстро, — Уно с хитрой улыбкой покачала пальцем. — Для начала хватит называть меня госпожой — мы с тобой стали роднее, чем сёстры, а всё ещё держимся на расстоянии. Как насчёт того, что я стану твоей младшей сестричкой?       — Госпожа, но я не посмею!       — Ты опять?       — П-простите… То есть, прости.       — Вот. Так-то лучше. Но этой ночь всё равно придётся тебя на-ка-зать, глупая старшая сестра.       Последние слова Уно проговорила по слогам и настолько недвусмысленно погладила свой член под юбкой. Что Агна залилась стыдливым румянцем. И внезапно ответила:       — Бойся желаний своих, сестрица — мне ведь может понравиться…       Женщины переглянулись и рассмеялись.              У городских врат они столкнулись с делегацией драконокровных, чешуйчатые физиономии которых выражали крайнюю степень досады. Уно уже встречала представителей этой расы, но до сих пор так ни разу лично не общалась, хотя прекрасно знала об их надменности. По виду богато разодетых, но крайне возмущённых полулюдей Макото быстро догадалась, что вся эта кавалькада воинов и вельмож прибывала с единственной целью — по делам дипломатии. И своего они не добилась, иначе выглядели бы ещё более надменно, чем сейчас. О причинах провала оставалось только гадать — дряхлый Грейкасл встал не с той ноги, не сторговались в цене или просто звёзды на небе неудачно сошлись, — но неудачные переговоры в лучшем случае означали напряжение ситуации на юго-западном приграничье. А то и очередную войну. Макото едва не сплюнула от досады: она, как верная собачонка, именем Церкви бьётся за «мир во всём мире», а окрестные королевства до того погрязли в самонадеянности и чванстве, что за двадцать лет не смогли общими силами вышибить прочь странных «демонов»? Футанари сдержалась, чтобы не выразить презрение перед послами… и ужаснулись тому, с какой лёгкостью она размышляет о чём-то настолько кошмарном для неё прежней, как война.

* * *

      Возвращение героини в столицу официально оправдывали «религиозными мотивами», но когда Святую встретила не подобающая её статусу делегация священнослужителей, а затрапезный диакон, который и передал грамоту с новым назначением, футанари окончательно поняла — она наказана за самоуправство. В городе её обычно окружала свита не намного меньше дипломатической миссии драконокровных, не более как час назад покинувшей укреплённый периметр столицы, но в этот раз всё обстояло гораздо скромнее. Тёмная келья, подслеповатый дьячок, небрежно выведенные на листе третьесортный бумаги слова распоряжения. Только печать Архиепископа на сургуче говорила о том, насколько же на самом деле высок приказ, начертаный на листке.       Святой повелевалось временно сдать бразды правления войском и незамедлительно отправляться в Митсу, дабы нести свою непогрешимую веру, как волю Девы Небесной, наставляя заблудших сограждан, направляя их на путь истинный. А первый алчущий жадно прильнуть к кладезью святости — некий Дамота Кор, в бывшем — авантюрист, а ныне подозреваемый в порочных связях с похотливыми монстрами.       Говоря простыми словами, Макото наказывали понижением в звании до обычного инквизитора-дознавателя и лишали всех командирских регалий. Разумеется, временно — она ведь Святая, пусть и не оправдавшая высоких надежд, — но этот самодовольный приказ…       Уно Криво усмехнулась, подавляя желание скомкать бумагу прямо в присутствии дьячка. Он ведь потом обязан будет доложить о неподобающем обращении с церковными грамотами, но для Макото это не выльется даже в гневную отповедь и никто, кроме самого старого дьякона, не пострадает в этом мимолётно конфликте. А Макото не хотела втягивать не повинного старичка. Она уже слишком много невинных душ запятнала, подчиняясь велению Церкви. Взамен же, лишь за небольшую оплошность сомнения, поиска истины, получила надменный приказ осознать свои прегрешения.       Она ожидала чего-то подобного, но оказалась к подобному всё-таки не готова. Приказ стал для Уно той самой соломинкой, которая ломает спину верблюду — уже нельзя было понять наверняка, подействовал ли на неё вирус похоти, с трудом пробиваясь сквозь тело «квазинебожительницы», или футанари добровольно впустила в разум вредоносные образы. Она свернула грамоту трубочкой и демнстративно сунула себе между грудей, сожалея о том, что видит её не Эймар Грумбумбес, а безвестный старик. Вежливо распрощалась и отправилась в Митсу, нести «доброе, светлое, вечное».