Часть 057 Новое назначение
17 февраля 2026 г., 16:01
Планета Эзеон, континент Релия.
Королевство Грейкасл, провинция Моата.
23 год эры Вторжения, 30 июня.
Город Митса.
Уно Макото.
Небольшой отряд городских блюстителей правопорядка — в присутствии Святой не более, чем символ её высокого статуса, — следовал за Уно Макото, грубо расталкивая случайных зевак. Стражи не стеснялись в средствах и когда просто толчком, а когда и кулаком в зубы, разгоняли праздных городских обывателей, ради их же блага не позволяя вставать на пути у героини. Мало кто из мещан разбирался в значении религиозных орнаментов на снаряжении Макото и Агны, и тем более никто из случайных зевак не мог знать саму Святую в лицо, поэтому обычный люд смотрел на футанари, как на очередного инквизитора высокого полёта, прибывшую в город по делам Церкви. Уно раздражали их праздные лица. Её всё вокруг раздражало. В последнее время она стала чересчур нервной и хотя прекрасно осознавала перемены собственного нрава, но не могла, да и не очень-то хотела как-то влиять на своё состояние. Злость и нервозность откровенно влекли её, постоянно терзая особые струны души и заставляя двигаться дальше, но не физически, а углубляться в самопознании. Макото просто не знала иных способов и метод, чтобы познать себя самоё, и храбро шагала навстречу собственной злости, впитывая её каждой клеточкой тела. Вирус в её гениталиях кипел и бурлил, ощущая ментальную нестабильность носителя, но тело небожителя, постепенно и неумолимо менявшее геном Уно Макото, надёжно противилось воздействию поветрия похоти. Однако Святая чуяла даже его, воспринимая это влияние на кончике пениса и то временами стыдясь, то откровенно красуясь тем, что её член постоянно в половинной эрекции и время от времени роняет под юбкой тягучие капельки смазки. С трудом подавляла желание повысить голос и разогнать соглядатаев, лезущих не в своё дело, словно в представление уличных лицедеев. Стражники поспевали впереди гнева Макото, расталкивая зазевавшихся горожан, и большего от вооружённых блюстителей правопорядка не требовалось. Святая, если судить по многочисленным слухам о ней, уже имела достаточно сил, чтобы то ли половину Митсы одним взмахом махом стереть до руин, то ли «всего лишь» разбить весь гарнизон городской стражи. Не самая надёжная выборка, чтобы сделать верные выводы, тем более героиня по первому впечатлению не выглядела бесноватым чудовищем, способным рвать и терзать без разбора. Однако законникам хватало ума, чтобы понять, кто и кого на самом деле защищает в это момент: раз уж героине прислуживает настолько величавая матрона, способная одним взглядом вызвать и приятный зуд в чреслах, и леденящий озноб по спине, то со Святой шутки плохи. Служащие при исполнении беспрекословно выполняли все её мельчайшие поручения, следили за каждым движением и не перечили не то что словом, а даже чересчур смелым взглядом — голова дороже гордости. Командир городской стражи подобрал в сопровождающие не новобранцев вчерашних, а достаточно опытных в своём деле людей, которые если и окажутся бесполезными, то хотя бы не натворят глупостей перед Святой. С ними он водил дружбу за пределами субординации, время от времени совместно проворачивая незаконные делишки и прикрываясь должностью. Был в них уверен, как в себе, чего нельзя сказать о ситуации в целом. Старшина законников за день до прибытия героини в Митсу получил депешу не просто из столицы, а прямо из окружения самого Архиепископа. Обычно от вида одной только сургучной печати, подтверждающей отправителя и несущей оттиск сложенных в продолговатом овале ладоней — знаке религии Девы Небесной и высшего духовенства — полагалось для приличия упасть на колени. Разумеется, доказательств личной причастности его Преосвященства Грумбумбеса к написанию строк у мужчины не было, но то что послание пришло с курьером, в обход мэрии, да и сама суть распоряжения уже намекали на многое. Приказ повелевал не оказывать Святой излишних почестей и незамедлительно помочь ей, разместив на постой в общей казарме женского крыла, а также предоставить всю информацию по такому-то делу для скорейшего исполнения порученной задачи. Далее следовали малозначительные в контексте ситуации детали, которые словно нарочно исподволь подводили к всяческому ущемлению достоинства героини, и мужчина лишь наискось пробежался взглядом по тексту, просто убеждаясь, что не пропустил чего-то действительно критически важного. Вызвал адъютанта, отдал ему документ и велел подшить бумагу в архив, соответственно её завизировав. Сам же собирался поступить иначе, не игнорируя приказ, но и не подчиняясь. Суровый Архиепископ далеко, в столичном Альтеноре, и командиру стражников Митсы совершенно нет дела до того, почему это Первосвященник оказался так зол на Святую — он человек маленький, его это не касается. Любопытно, не без того, но любопытство кошку сгубило. Даже последний пъянчуга бы понял, что героиня «наказана» — письмо с церковным оттиском на сургуче натурально гневом сочилось, — а старшему стражнику и подавно хватает ума, чтобы не нервировать ещё больше настолько могущественную особу, как Святая. Если же люди Первосвященника явятся, чтобы проверить надлежаще исполнение «наказания» и у старшего стража не выйдет перед ними отговориться «благоговейным трепетом» перед Святой, то снятие с должности — это всё же куда лучшая доля, чем смерть по случайной прихоти героини. Мужчине казалось, что она вполне способна на нечто подобное. Человек потёр переносицу, задумавшись о том, а не пора ли ему на покой? Он давно уже не молод и вся эта подковёрная грызня тяготит его и откровенно вгоняет в тоску. Пора бы дать дорогу молодым, которые так и бьют копытом от нетерпения, мечтая «подсидеть», оклеветать, подставить или как-то иначе перехватить его должность. Кстати, о молодых: вторая жена старшины, которая моложе его младшего сына, уже на сносях — он ей очень нужен, потому что это будут первые для неё роды. Да и сам младший сынишка тоже отцу седин прибавляет — привёл в дом полуродку из волчьих и заявил, что на ней женится. Захотел связать себя узами с звероподобной полукровкой, тем самым отсекая для себя все перспективы на государевой службе — подобные браки Корона не запрещала, но и не одобряла. «Решено!» — подумал седовласый мужчина. Уверенно хлопнул ладонью о стол, словно проставляя печать на безвучном приказе себе самому. Когда героиня Уно Макото покончит с делами и уйдёт из Митсы, он подаст прошение об оставке и покинет пост следом за ней, всего себя семье посвятит. Пускай браки с полуродками сдержанно осуждаются в обществе, но пассия его младшего сына всё же славная девушка, нельзя не признать. И дождаться внуков от них было бы славно. Но это — потом. Всё — потом. А сейчас… Командир не мог отделаться от мысли, что Святая — избалованная, истеричная девчонка и с собой принесёт очень большие проблемы. Он не видел её ни разу, знал только по слухам, как и большинство жителей Митсы, но не смотря на то, что и его рыльце было в пушку, мужчине всё же хватало совести и ума, чтобы признать основную опасность: власть, даже малая её толика, безумно сладка. Она постоянно проверяет на прочность. Она дарит такие возможности и в такие моменты, отказ от которых означал бы роспись в собственной глупости. Она соблазняет. Старшина знал это по себе, по своим пробившимся «в люди» друзьям и с трудом представлял, каковы же соблазны, что терзали героиню Уно Макото? Когда же мужчина лично встретился со Святой, гневом Архиепископа низложенной до ранга рядового дознавателя-инквизитора, то понял, что едва ли ошибся в суждениях на её счёт. Притягательная, с шикарной фигурой песочных часов и экзотической внешностью гостьи из-за дальних земель, она не казалась взбалмошной и самовлюблённой истеричкой, хотя с истеричками даже проще взаимодействовать в какой-то мере. Макото держалась спокойно, не только с достоинством неся крайне удачно располневшее тело, но и свой устрашающий ранг. Однако во взгляде её глаз с опущенными уголками, словно замершем в вечной добродушной улыбке, кипел и плавился плохо подавляемый гнев. Мужчина сперва подумал, что она действительно гневно щурится, и лишь немного погодя сообразил, что это непривычный для этих мест разрез глаз Святой добавляет ей внешней гневливости. Телесная же красота, как ни странно, лишь усугубляла этот флёр необъяснимой угрозы, который исходил от внешне спокойной девицы. Смотреть ей в глаза было почти что физически тяжело — стихийная аура небожителя крепла в Макото и её харизма всё сильнее окутывала умы окружающих. Макото оказалась красива. Даже очень красива по мнению старшего стражника — слухи, что описывали её, как симпатичную, но нескладную, тощую «палку», которую подержать не за что, безоговорочно устарели. Потому не исключено, что россказни о запредельной силе Святой также преуменьшали текущее положение дел и весьма крупная барышня, совершенно не похожая на себя саму из молвы, способна на куда большее. Старшина законников поприветствовал важных гостей сдержанно. Старательно вспоминая, что же такое «гибкость» в переговорах, не пытался давить авторитетом должности или совершать иных глупостей, которые могли оказаться фатальными для него. Предложил остановиться в своём особняке, если Святая пожелает отдохнуть с дороги, либо провести время в казарме и пообщаться с его подчинёнными, если желает немедленно взяться за дело. Он верный слуга Короны и богобоязненный человек, а потому выполнить любую прихоть наместницы самой Девы Небесной — даже выделит койку Святой рядом с бойцами, если она вдруг того пожелает… Мужчина всячески лавировал, избегая острых углов. Ему было до ужаса стыдно вот так склонять голову перед всего-то парой задастых бабищ, которые за своими же толстыми сиськами не видят землю у себя под ногами, но которые давят авторитетом, непонятно как заработанным — сам-то он их в деле не видел ни разу. Однако врождённая предусмотрительность брала верх и командир отлично читал «между строк»: если уж сопровождающая выглядит настолько мощно и смотрит на него, как ледяная вьюга на одинокого путника, то на что способна Святая?* * *
Скромная процессия сопроводила Уно и Агну в бедняцкий районо, до дома подозреваемого. Обычно на подобные донесения стража реагировала быстро, особенно после случая Сильды Калабры, который заметно пошатнул авторитет старшины законников, но на этот раз ситуация осталась «зарезервированной» для Святой и его нарочно игнорировали до прибытия героини. Стражник с досадой колотил в дверь искомого дома, именем Короны и Церкви зычно требуя немедленно открыть представителям законной власти. Страж был семейным человеком, с детьми, и ему очень не нравилось то, что приходится в приказном порядке закрывать глаза на донос о «сотрудничестве с блудожорами». Уно чувствовала себя ужасно. Физически она была на подъёме, но настроение оказалось ни к чёрту. Слова Арнуана и пузатой Касдеи прочно увязли в сознании и не покидали её мыслей ни на минуту, с течением времени неумолимо вызревая в нечто новое, как гроздья чистейшего гнева, который непонятно на кого обратить. Они безумно злили своей адекватностью и разумною интонацией, за которыми не читалось подвоха. «Почему эти рогатые гады ведут себя так, как не положено демонам?» — думала Уно. Она была настолько зла и раздражена, что ей становилось лишь хуже, когда футанари видела, как городской дозор пытается соблюсти букву закона. Святая не знала, всегда ли они так поступают или стараются именно перед ней не сесть в лужу, но эта их неловкая, торопливая услужливость тоже выводила её из себя. Её злило всё. «Раз есть донос, значит есть и причина» — стремительно свирепея, думала футанари. — «Чего медлить? А если ошибаемся, то потом извинимся же…» Старший от стражей колотил в дверь кулаком, ударяя нашитыми на перчатке металилческими заклёпками: — Именем закона, откройте!.. — не унимался он. — Немедленно! Из дому донеслось тяжёлое топотание босых ног, словно кто-то торопливо спускался по скрипучей деревянной лестнице и нёс на себя тяжкий груз. Терпение Уно лопнуло окончательно. — С дороги! — мрачным тоном велела она и шагнула вперёд. Чуткая Агна мгновенно сцапала стражника за ворот поддоспешника и отдёрнула человека в сторону, почти отшвырнула, словно ребёнка. Святая же приблизилась к двери и, не сбавляя движения, со всей накопившейся на сердце яростью ударила пяткой в район щеколды, вливая в пинок бурю магии в парном Ядре. Живот скрутило сладостным спазмом, а массивную створку как направленным взрывом снесло! Обломки дерева с силой вбило в полумрак комнаты, по дому прокатился грохот и треск. Стражи испуганно вскрикнули, отшатываясь, а Уно шагнула в сумрачное помещение, затхлое, с занавешенными наглухо окнами. Ей пришлось даже нагнуться, чтобы не задеть головой низкую притолоку. Некогда миниатюрная японка, едва превышавшая полтора метра ростом, нынче она почти сравнялась с Агнешкой габаритами тела и лишь в размером грудей заметно уступала своей верной напарнице. — Осмотреть всё! Жильцов задержать до выяснения! — свирепела Макото. — Живо! Толкнула остатки разбитой двери, болтавшиеся на раме, и одним движеньем руки с треском выворотила из пазов просохшее дерево. В облаке пыли швырнула обломки на пол, жестом веля сопровождению следовать за ней. Агна видела, как закипает Святая, и с благоговением кусала влажные губы, тайком любуясь гневом своей подопечной. Защитникам города импонировала решительность избранной богиней воительницы — именно с таким натиском и надо на корню рубить проблемы, что влекут неприятности для окружающих. В этом их взгляды сходились с мнением Агны, которая намокала всякий раз, когда её милая девочка Уно, ставшая такой величавой и грозной, проявляла достойный её величия нрав. Но стражники оказались откровенно не рады такому развитию ситуации — не так они себе представляли Святую героиню. Та злоба, что струилась из речей прелестной девицы, пугала законников.* * *
Планета Эзеон, континент Релия.
Королевство Грейкасл, провинция Моата.
23 год эры Вторжения, 30 июня.
Город Митса.
Дамота Кор.
Дамота слишком поздно осознал приближение реальной проблемы — не имел основания подозревать, что городская стража прибыла по его голову не в одиночестве. Сам же визит законников «протоблудожора» нисколько не удивил — Кор давно ожидал чего-то подобного и как бывший наёмник морально оказался готов к неприятностям. В прошлом Дамоте случалось встревал в передряги гораздо опасней простого визита законников и его было не выбить из равновесия какими-то воплями и смехотворными требованиями подчиниться. Лишь зреющий овулятор в его мыслях не находил себе места от гнева, прорываясь наружи в сладострастном дрожании жарких вздохов и требуя сперва беспощадно расправиться с людьми на пороге, а затем разыскать и долго, со вкусом потрошить и пытать пенисом доносчика Пашара — рыжий маг единственный, кто знал обо всём, что творилось в этом подвале. Но Дамота контролировал эти позывы, всё ещё сопротивляясь позывам, которые подстёгивал услужливый вирус, убирающий любое давление морали и совести. Однако челоек допускал одну большую ошибку — не улавливал тишайший Зов, исходящий от Уно. Хотя вирус в теле Макото оказался подавлен могуществом небожителя, но её тугие яички всё ещё буквально «звенели» на высокой волне, вслед за харизмой Святой распространяя вокруг ауру доминантного «производителя». Кор слышал его, это увлекающий шёпот кипящего семени, исходящий от тестикул и пениса молодой футанари, но Зово звучал тише шума крови в висках заражённого Дамоты и «протоблудожор» просто не обращал внимания на подобную мелочь. За считанные мгновения до удара по двери Кор нагишом сбежал в подвал к любимой жене, грохоча пятками об пол и сотрясая сочными телесами, роняя под себя капли семени и брызгая в стороны грудным молоком. Он даже не мыслил уйти без возлюбленной и, жадным взмахом лизнув Харару промеж ягодиц и оставляя липкую полоску слюны на тугом анусе, лихорадочно принялся собирать кошели с серебром, вырученным с продажи «тоника». Денег у Дамоты и без того имелось в достатке — своя доля, пусть и поскудневшая после покупки пространственного артефакта, да ещё доля Рури, которую он собирался отнять после того, как прикончит предателя, — но горсти жалкого серебра имели для Кора особенный, возвышенный смысл. Это не просто кучка ничтожных монет, а имущество, нажитое им во супружестве совместно с любимой магической задницей. Это родовое сокровище их нерушимой семьи и оставлять его нельзя ни за что! Поражённый вирусом мозг расставлял сомнительные приоритеты — штамм «Ашмедай» отдавал внешний контроль на откуп носителю, — и в тот миг, когда Святая в щепки крушила входную дверь этажом выше, Кор торопливо совал мешочки с монетами в задницу его чудесной возлюбленной. Грохот разбитой двери и шум летящих по полу и бьющих в стены обломков заставил Дамоту вздрогнуть. Но не от страха — трусливый страх, не имеющий дела к выживанию, умер в нём окончательно. Человек, дрожащий всем телом от возбуждения, безумно хотел рвануть наверх и разнести на клочки наглецов, посмевших взрывать его дом. Они его провоцировали, они хотели сражения!.. У Дамоты кулаки зачесались. Его пенис мощно набух от приятного предвкушения славной бойни и беспощадного изнасилования. Уретра брызнула липкими струями смазки, толчками выплёскивая горячую, душистую мокрядь на крайнюю плоть. Однако Кор удержался, стерпел влажный жар, терзающий яйца. Ему даже понравилось это мучение, ведь чем дольше он себя сдерживает, тем слаще окажется высвобождение… Кор проглотил дикий гнев ради любимой супруги, беззаботно шевелившей обрубками бёдер. Балансирующий на грани безумия, он любовался её бесстрашием. Представлял, что она всецело доверяла ему, как защитнику, и доверял ей в ответ — ведь так и должны вести себя любящие друг друга муж и жена. Кор даже сунул в мокренький анус супруги и свой артефакт-хранилище с драгоценностями, неуместно хохоча в мыслях над стереотипом о том, что женщина куда разумнее распорядится их совместными средствами. Пусть даже от женщины осталась лишь попа. Мысли о том, как же сбежать из глухого подвала, не тревожили «протоблудожора» нисколько — он просто уйдёт, насилуя и убивая на своём пути всех, кто осмелится помешать. Хараре впервые за долгое время ощущал настоящий душевный подъём. Брутальный фистинг массивными кулачищами Кора, которые к тому же сжимали кошельки с серебром и просто порвали бы задний проход обычному человеку, наконец-то заставил почувствовать Харару нечто новое и необычное, порождали приятное напряжение в заднем проходе. Жестокие тычки в истязаемый анус, движение больших руку, что-то сующих в него и оставляющих в глубине тела, оживляли откровенно приятные воспоминания о том самом первом чудовище. Живот стремительно становился всё толще, как тесная сумка, в которую суют нечто крупное, за пределами её габаритов. Харара не пытался это сглотнуть, хотя чуял, что может. Парень даже мысленно усмехнулся, счастливо ёрзая телом, насаженный на предплечье, как перчаточная кукла: «Так себя ощущают девушки, когда вспоминают о первом сексуальном партнёре, к которому всё ещё чувства испытывают? Это что: я влюбился, получается? Да не, просто хуй у него был классный…» Тело его, меж тем, наполнялось зудящей дрожью, словно покрывалось сеточкой крохотных молний — возбуждение заражённого Кора, через которого вирус сосал ману из воздуха, выстужая подвал, тут же в аффекте спонтанно изливало духовную силу наружу, незримыми струями нагнетая её в случайные точки в недрах Харары, наполняя магией волшебную задницу… Размышления Харары о влюблённости осеклись разом, жестоко растёртые в пыль бурным приливом внезапного наслаждения и безумной энергии! Он изогнулся, как мог, сжимаясь до дрожи нутром и в мыслях визжа от восторга — что бы ни происходило в этот момент, оно живо напоминало тот случай, когда его обокрали. Он, как абсолют женской бесчувственности и фригидности, вдруг снова чувствовал приятное жжение в пузе! Харара вспомнил его, счастливо задрыгал культями, наслаждаясь каждым мгновением и вбирая всеми фибрами своего естества оглушающий натиск женского удовольствия. Он снова оказался к нему мне готов, как и в тот первый раз. За долю мгновения перед тем, как он почти кончил, мысли прошила навылет крамольная радость: «Ради такого стоило всё потерять!..» Женский оргазм ужасал даже больше, чем гротескный пенис первого чудища. Женский оргазм не оставил Хараре ни единого шанса, завивая сладкой конвульсией счастья в узел блаженства. Дрожащий от неги «Обрубок» влюбился в это чувство без памяти, влюбился по уши безответной любовью, содрогаясь в попытках сбежать от наслаждения. Вульва Харары стиснулась, напряглась д определа. Клитор мощно набряк, темнея и вздымаясь на манер миниатюрного пениса в половину пальца длиной. Нежные «губы» пылали от жара. Оргазм опалил его нутро восхитительной болью и на пол, под ноги Кора щедро брызнуло искренним женским счастьем — ударило тягучими струями маслянистого сквирта. Харара словн обмочился, толчками изливаясь ещё и ещё, не в силах унять горячие струи восторга, воплощённые в тугих брызгах бесцветного, прозрачного «масла», брызжущих у него из влагалища…
