Wakai Kami 3. Mimik

      Агнешка тронула госпожу за плечо:       — Святая? — едва слышно спросила.       Уно дёрнулась, сбрасывая руку подруги и с огромным трудом удержалась, чтобы не нагрубить ей. Злость, не знавшая меры и не различавшая своих и чужих, оставалась в ней слишком крепка. Футанари не ответила монахине. Выдохнула сквозь сжатые зубы и обернулась, ткнув наугад пальцем и властно указывая на ближайшего стража.       — Ты! Живо ко мне, — велела она.       Внешне Святая выглядела самой обычной девицей, разве что чуть более симпатичной, и гораздо более фигуристой, чем большинство девушек. Но в женственном шарме она не могла соперничать с великаншей Агнешкой, заведомо проигрывая не только внушительности габаритов монахини. А длинная кольчужная юбка почти до самых пят ещё больше скрадывала контуры пышного тела. Подчиняться какой-то смазливой девке — пусть даже она героиня, — унижение для любого мужчины. Но рослый, побитый осколками камня мужчина подбежал к Уно без промедления, не поднимая глаз и стараясь лишний раз не дышать. Он воочию убедился, на что способна Святая, и нутро его сковывал неприятный ледок неподдельного ужаса — свирепая девка посреди вонючего подвала оказалась совсем не той самой Святой, защитницей сирых и обиженных.       Макото вынула из поясной сумочки свой именной верительный жетон и швырнула стражу, который с трудом поймал вещицу.       — Бегом в храм, — велела футанари. — Передай мой приказ: команду из пяти опытных инквизиторов, чтобы сопроводить это чудовище…       Она кивнула в сторону Дамоты, который уже очнулся и ворочался на полу. Страшная кровавая рана на его голове будто не значила вообще ничего и грудастое, толстозадые чудище грызло кляп, что-то мычало и таращилось на волшебную задницу, словно никого другого в помещении не было.       — Мы могли бы… — сглотнув, испуганно подал голос звеньевой.        Неизвестная футанари с огромными когтями на пальцах выглядела невероятной красавицей, но впечатление о себе оставляла всё равно до коликов жуткое — во взгляде побитой и страшно изломанной бабы с громадным хуем сквозило нечто совершенно не женское. А к её громадному члену даже в мыслях не было прикасаться, хотя парень искренне верил в то, что пенис лишь красит женское тело и был страстным поклонником футанари. Однако эта странная бабища… она весила не так уж и много для четверых крепких мужчин, чтобы те не смогли хотя бы вытащить её сисястую тушу на улицу. Он хотел предложить помощь, запоздало сообразив, что говорит глупость.       — Исполнять! — рявкнула Уно, не терпя возражений. — Ты — бегом в церковь! Остальные — вон отсюда!..       Стражи таращились под ноги и не видели, как член героини то опадает под юбкой, то упруго вздымается мощной волной. Они не посмели перечить и стремительно покинули помещение, не оглядываясь. Осталась лишь Агна.       Монахиня встала поближе и. поколебавшись мгновенье. нежной материнской рукой погладила мощный бугор промеж ног у Макото, этим движением давая понять, что рядом нет никого. Уно зыркнула на неё исподлобья и с виноватым видом вздохнула, выпуская злость. Приблизилась к женщине и обняла её, нежно и искренне.       — Прости, — прошептала Макото. — Сама не знаю, что на меня нашло…       Агна молчала какое-то время. Пауза до того затянулась, что Уно даже вскинула голову и поняла: монахиня решает, как же ей себя повести в этот момент. Остаться беспристрастной наставницей, которая сдержанно пожурит за проступок и потребует больше стараться? Предстать старшей сестрой, которая всегда горою за младшую и не даст её в обиду? Назваться равной подругой, которая просто отмахнётся от краткого надрыва товарки, с иронией не обращая на это внимания? Или же…       Агнешка тепло улыбнулась.       — Я не сержусь, моя милая. Просто волнуюсь о тебе.       Не по-женски крепкие пальцы удивительно нежно провели по щеке Макото:       — Я всегда на твоей стороне, моя милая девочка. Ты всегда можешь довериться мне. Просто будь в следующий раз осторожней, не заставляй меня волноваться.       Уно улыбнулась в ответ:       — Говоришь, как моя мама, — проворчала она.       Агна кивнула:       — Я буду только рада назвать тебя дочерью. Какая мать откажется от своего ребёнка?       — Но я же… — растерянный голос Уно дрогнул.       Слова Агны прозвучали до того неожиданно и искренне, что футанари оторопела, недоумевая. Монахиня тоже чувствовала, что перегибает, но масляный, пылающий взгляд героини, уже подёрнутый у возбуждением от дурмана Харары, сбивал её с толку, запутывал. Ей казалось, что Уно зовёт, просит признаться во всём наболевшем, умоляет открыться.       — Не я родила тебя, — тихо сказала Агнешка, — но я тебя вырастила. Вспомни, какой ты была и какой теперь стала. Я могла тебя на руки усадить, как младенца, а теперь ты и меня обогнать норовишь…       Футанари улыбнулась, секундное замешательство отступало.       — Тогда назови меня, — хихикнула она, считая это задорной игрой. — Давай, докажи, что я для тебя не просто хозяйка, а кто-то ещё…       Дурман кружил ей голову, смешивая всё воедино, и гнев, и веселья, и шальной подъём настроения…       — Доченька… — прошептала Агнешка и Уно замерла с разинутым ртом.       Улыбка слетела с её губ, по спине пробежал морозный озноб. Макото не могла даже представить, что какое-то ничтожное слово способно так на неё повлиять. Она уставилась немигающим взором на Агну в надежде н ато, что это была просто шутка, непозволительный розыгрыш, дозволенный лишь особо приближенным к Святой людям. Смотрела, и всё больше терялась — в эти секунды не было более искреннего существа, чем Агнешка. Монахина залилась румянцем, но взгляда не отводила, быть может, в первый раз в жизни совершенно не совладав со своими эмоциями и беспощадно изливая их на Макото. Пусть даже её затем жестоко накажут за наглость, но сейчас она не могла промолчать.       — Моя милая девочка… Моя любимая доченька…       Материнский инстинкт, наконец-то пробивший брешь в сердце, заливал душу горячими волнами и агна постепенно терялась, всё глубже тонула в нём.       Опомнилась, только когда поняла, что держит Уно за щёки ладонями и, нашёптывая материнские нежности, ласково целует её заплаканное личико — Святая плакала! Агна ужаснула с подобной реакции — не могло же быть так, что и Макото… Но смятение в её мыслях оборвала Уно:       — Мама!.. Мама!.. — зарыдала рослая девушка, словно ребёнок.       Святая уткнулась лицом в обтянутую кольчугой грудь монахини и плакала навзрыд, без конца повторяя «Мама!.. Мама!..». Быть может, через минуту они обе опомнятся, очнутся от этого фарса, забудут всё, что случилось… но прямо сейчас сердце Агнешки рвалось от тоски при виде отчаянно рыдающей девушки.       — Не оставляй меня никогда!.. — всхлипывала Уно.       — Не оставлю…       — Не покидай!..       — Не покину…       — Обещай!..       — Обещаю…       Уно обхватила Агну за талию и уронила ладони на попу телохранительницы, откровенно сжимая крупные ягодицы монахини и чуть приподнимая их под кольчужным полотном. Дурман Харары пьянил Святую всё крепче, но гнев Макото оказался настолько велик, что феромоны магической попы оказывались скорее успокоительным — будоражили не столько верхнюю голову, сколько «нижнюю».       Боевая монахиня растерялась — никогда она ещё не была со Святой настолько близка. В походах они спали в одной палатке, временами они прикасались друг к другу, без тени стыда, как верные боевые подруги. Секунду назад Агна даже открылась, являя на свет потаённые желания своего сердца и признаваясь в том, о чём давно мечтала — он давно хотела детей, хотела стать матерью. И уж тем более она могла только мечтать, чтобы отпрыск её оказался хоть на долю в чём-то похож на Святую. Призналась почти что в отчаянии, очертя голову… и неожиданно встретила оглушающее согласие со стороны Уно. Но даже этот шок, оказалось, не был пределом — тугой член Святой, который упирался Агнешке в промежность, даже через два слоя кольчуги и одежды ужасал женщину габаритами, повергал её в жаркий стыд.       Агна была достаточно зрелой, чтобы не оробеть от вида гротескного пениса «блудожора», но она совершенно не знала, что делать, если толстый пенис лучшей подруги, которую она секунду назад назвала милой дочерью, пульсирует и упруго колышется именно ради неё? Разве это нормальные отношения для дочки и матери? Агнешка не понимала, откуда в ней подобные мысли, но не сомневалась в догадке и боялась её — недавний всплеск спонтанного возбуждения героини целиком направился на монахиню. Это читалось во взгляде Макото? Слышалось в её жарком дыхании?       — Мама… Мама… — Уно уже не рыдала, а тихо шептала, колыхая ладонями ягодицы Агнешки.       Агна не знала, что думать, но с трепещущим от ужаса и радости сердцем чуяла, что член героини — член её названой дочери! — трепещет из-за неё и ради неё.       Как же приятно было чуять его собственным телом…              Агна впервые притронулась к пенису Уно когда юная футанари во всём ей открылась. Это было давно, и с того времени оони стали с ней куда ближе и наедине позволяли друг другу малозначительные прикосновения, но тогда разум женщины наполнял религиозный восторг перед Святой, а сейчас… Агнешка вспыхнула от стыда, купаясь в этом удивительном чувстве желанности. Она понимала, что многие вожделеют её бесподобное тело, но впервые захотела ответить. Не помня себя, прогнулась навстречу Святой, в испуге и трепете замирая всем сердцем: неужели Дева Небесная заговорила с ней в такой момент и через набухшие от волненья соски, через томительно-болезненный от напряжения клитор желает что-то поведать верной послушнице? Дева дарит ей не только приёмную дочь, но и возлюбленную?       — Доченька… — монахиня прошептала, задыхаясь от нежности. — Мы не должны…       Уно уверенно мотнула головой:       — Я не отдам тебя ни кому.       — Но…       — Никто другой тебя не достоин! Ты назвала меня дочерью… — футанари всхлипнула. — И теперь ты моя… Ты только моя, мама…       Агна бросила короткий взгляд через плечо. Убедилась, что стражники ушли, и совершила непростительное святотатство — вскинула руки и опустила их на плечи Макото, лениво обнимая Святую за шею. Крупная, мягкая, непокоренная, она послушно прогнулась навстречу, прильнув истостковавшимся животом к животу Уно. Их груди тесно влипли друг в друга, расплющенные в стороны страстным напором двух женщин. Уно и Агна соприкоснулись лбами, пылая желанием и опаляя друг друга дыханием. Их вздохи слились в единый жаркий поток…       Телом Уно росла просто стремительно, даже неестественно быстро, и хотя формами она ещё отставала от своей названой матери, но ростом почти догнала её. Привстала, чуть потянулась и поцеловала Агнешку в алые губы, мгновенно пьянея от сладкого аромата её зрелости, словно усиленного дурманом Харары.       — Мамочка, ты такая вкусная… — улыбаясь, прошептала Макото.       — Дряная девчонка, — Агна улыбнулась в ответ, без стыда и стеснения отчитывая саму Святую Деву.       — Да, я очень плохая, — хихикал Уно, кусая Агнула губы.       Феромоны магической задницы пьянили даже тело Святой, пусть и не так сильно влияя, как на городских стражей, которые всего спустя несколько минут в пропахший сексом норе чуяли себя так, будто по паре кружек крепкого пива опрокинули. Но даже героиня ощутила дикий прилив возбуждения, не имевший со злостью уже ничего общего. Она с откровенным желанием открываясь перед верной старшей подругой.       Женщина и футанари — счастливые мама и дочь, — Футанари и женщина слились в поцелуе, на глазах у беснующегося от бессилья Дамоты обмениваясь слюной и выходя далеко за пределы положенных их статусом отношений. Уно с тихим стоном стиснула могучие ягодицы Агнешки, колыхая роскошное тело монахини.       — Мама, ты такая большая… — восторженно шептала она.       Агна стянула перчатку со своей левой руки и неторопливым движением вскинула тяжкий подол героини, приспустила на ней панталоны. Дала волю детородному монстру и в ужасе уставилась на толстую багровую «шляпку» головки — пенис связанной футанари казался гораздо крупнее, но он был чужим, а вот разгорячённый, пылающий жаром член Уно Макото вздыбился могучей эрекцией именно ради Агнешки. Монахиня во все глаза смотрела на эту багровую «жердь», со стыдом признавая, что не видела в своей жизни чего-то более желанного и привлекательного. Ужас во взгляде Агнешки приводил Уно в восторг — несгоревшая злость, копящийся ком неуверенности и непонимания сублимировались в приливе желания и футанари тихо вздохнула, напрягая промежность. Пенис ещё больше вздулся, потемнел, стал твёрже, пухлый валик уретры приоткрылся, словно крохотный ротик, и на плоской головке собралось крохотное «озерцо» мутной, липкой смазки. Мгновение — и оно перелилось через край, стекая тягучими крупными каплями по стволу.       — Мама… — прошептала Макото. — Ну скажи уже хоть что-нибудь…       Агна вздрогнула, будто опомнившись. Сглотнула полный рот слюны и опустила ладонь, по-женски жадно стиснув широкую «шляпку» залупы. Нажала средним пальцем на уретру Макото и погрузила фалангу внутрь горячего хода, затыкая источник резкого благоухания, от которого кружилась голова, румянились щёки и мокрело в промежности. Уверенно протолкнула вторую, а затем затолкала в уретру весь палец, плавно им шевеля.       — Доченька, ты выросла очень красивой…       Уно вновь напряглась, мягко и нежно обхватывая нутром пениса пальчик названой матери и по-детски стараясь её впечатлить. В это мгновение она не задумывалась даже, что они не родные, и всё гуще краснела от чувства стыда перед «матерью»: дочь не должна вести себя так распутно перед родной мамой, но как же это заводит, как будоражит! Их мысли, их чувства, приливы желания, что пролегли между ними, повергали обеих в бездны смущения, но обе выпивали постыдные мгновенья до дна, охотно выжигая на сердце узы родства не кровью, но чем-то более крепким и нерушимым, чем смутное происхождение от одного «корня».       Дрожание пениса под пальцами Агны стало финальным мазком в претерпевающих изменения отношениях между Святой и послушницей — они набросились друг на друга, с жадностью пожирая губами и душами. Помещение, полное мычания бесновавшегося от бессилия Кора, наполнилось тихими, алчными стонами распалённых желанием женщин. Мать с придыханием пила сладчайшие губы своей единственной дочери, буквально поя футанари слюной, а дочь ласкала грудь своей матери и трепетала в волнах материнской заботы и нежности, которые словно лились в неё через мамин пальчик, задорно теребящий в уретре Макото. И звуки эти задели даже Дамоту, втекая в уши пошлою музыкой и заставляя его пенис снова набухнуть.       Кор напряг мышцы, напружинил тело изо всех сил, стараясь разорвать наполненные магией путы, но не смог их разрушить. Связанный по рукам и ногам, как муха в коконе из паутины, с ненавистью смотрел на двух фигуристых баб, которые жадно сосались прямо посреди разрухи побоища.       Уно заметила свирепый взгляд пышущей ненавистью футанари и улыбнулась.       — Мам, что будем делать? — легкомысленно спросила она у Агнешки.       У Макото было своё мнение, но прямо сейчас, в этот самый момент ей хотелось услышать мнение мамочки, которое она готова была ловить с открытым ртом.       Агна вынула палец из уретры дочери и с видимым наслаждением облизала его, отчего Уно лишь разрумянилась пуще. Не сказала Святой ничего, но слегка отстранилась и обернулась, наклоняясь вперёд и задирая кольчужную юбку.       — Доченька, хочешь братика или сестричку? — спокойно спросила она.       Сердце Уно, опьянённое чарующим облаком дурмана, затрепетало от радости. Макото тотчас забыла о подозреваемой на полу и о том важном деле, по которому она прибыла в этот город.       — Мам, обожаю тебя!.. воскликнула Уно.       — Я тоже тебя люблю, — улыбнулась Агна, покачивая бёдрами. — Ну так что, хочешь увидеть мамочку толстой?       Кремово-белые, всё ещё по-девичьи тугие и гладкие, но матриархально огромные ягодицы верной Агнешки завладели всеми помыслами героини. Член её сделался болезненно твёрдым, потемнел, мелко подрагивая от грохота сердцебиения. Уно стиснула его у основания, с внутренней дрожью вжимая головкой в небритую «киску», и поводила по влажным губам, словно знакомя свой хуй и с пиздой мамы. Агна уже нещадно намокла и была до того горяча, что Уно едва снова не разрыдалась, в мыслях обзывая себя самыми грязными словами за то, что до самого последнего мига не замечала, как же тело её названой мамы молило о том, что вот-вот случится… Футанари сделала несколько взмахов, перемешивая их возбуждённые соки, и уверенно надавила поглубже, перехватывая Агну за бёдра и налегая на неё всем своим весом.       Монашка вскрикнула от боли и неожиданности — глазами видела, насколько велик и даже огромен член её названной дочери, но не ожидала, что нутром ощутит его настоящим чудовищем. Женщина взвилась, повалившись грудью на пыльную стену. Она мгновенно обмочилась, проливаясь тугой толстой струйкой «золотого дождя» на пол возле Дамоты и ему на голову. Счастливо завывая от томительной муки в глубине живота, шептала слова обожания. Она столько мечтала об этом, столько раз видела это миг в своих влажных снах, пробуждаясь лишь со смутными воспоминаниями и сырой промеж ног сорочкой… а сейчас грубый толчок горячего хуя отобрал её девственность, одним беспощадным движением нанизал на себя стонущую от желания матку и толкнул монашку на стену. Толстая попа матери и мягкий живот дочки резко соприкоснулись, высекая пошлый хлопок и короткую волну колебания в теле, словно возжигая искру страсти меж ними, и монахиню швырнуло на стену. Она прильнула доспехами к пыльным камням, повизгивая в ладони и ощущая как изнутри неё, прямо через живот, в кладку долбит пенис Макото. С восторженным хрипом Агна прогнулась навстречу отвратительной «палке» из мяса, что так жестоко избивала её изнутри. Всю свою жизнь Агна была сильной и непреклонной. Даже себе самой казалась ожившим воплощением льда без проблеска чувств… но с каким же восторгом она бросала дурацкую гордость в топку эмоций, сжигая её в пламени чувств! С каким же искренним стоном покорялась пульсации члена у себя в чреве…              Уно звонко нахлёстывала яйцами о ляжки Агнешки, понемногу сходя от мыслей о том, что трахает свою маму. В этот миг даже сомнение в кровном родстве растворилось в желании и Святая забылась, искренне желая маме зачать и подарить ей младшего брата или сестру. Долбила членом Агнешку с яростью нецелованной девственницы, которая знала о сексе лишь понаслышке и вдруг испробовала его во всей полноте. Ароматы Харары не свели Макото с ума, но и оторваться от бесподобного тела упитанной мамочки оказалось выше всяческих сил.       Не сейчас…       Немного потом…       Через минутку…       Чуть погодя, но только не сейчас…       Если она не доведёт начатое до конца, если не кончит в кипящее от желания лоно любимой мамы и разочарует её, то тем самым оскорбит всё светлое и прекрасное, что есть в этом мире!       «Что может быть чище нашего чрева?» — пыхтела Макото, подразумевая всех женщин, способных к зачатию. — «Чище только чрево, полное жизни…»       В мысленных вспышках между толчками она представляла себе, какой большой и упитанной будет её и без того крупная мама. Воображала это и её член становился попросту каменным от желания — мамочка уже сейчас хороша, она само совершенство и так чудесно поёт от экстаза, что слух Макото попросту больше не нужен, потому что не доведётся ей услыхать ещё чего-то даже близко похожего на эту развратную песнь. Но если она сейчас так бесподобна, то как же она будет прекрасна с ребёнком под сердцем?       Стоны и плач измученной Агны, разбитой и уничтоженой маслянистыми толчками и скольженьями горячего хуя, звучали так громко и настолько чарующе, до того счастливо, что Уно перестала бы себя уважать, если бы не подарила маме ребёнка. Она трахала её даже после того, как Агнешка искренне зарыдала и забилась всем телом, сотрясаясь от первых в своей жизни оргазмов. Святая без пощады мяла хуем горячие складки мамули, старасяь ради неё изо всех своих сил, и хлюпала промеж них пузырящейся спермой, без оглядки кончая в Агнешку. Слышала стон, плач и мольбы прекратить, но даже для неё, наполовину пьяной в облаке ароматов Харары, эти мольбы звучали откровенным притворством. Мамочка билась в экстажзе блаженства и просила её прекратить, но тело Агнешки желало обратного, неистово толкаясь навстречу грубости мясистого хуя, звучно хлопая тугой жопой о ляжки Макото и безжалостно ударяясь нутром матки о тугую залупу названной дочери…              Ещё одна порция густого, комковатого «крема» хлынула в утробу Агнешки и пенис Святой задрожал, словно оживший насос нагнетая нечто священное в скакальны недра. Затем ещё и ещё.       По ляжкам Агны текли белесые, взбитые в пену комья и сгустки, но женщины не останавливались…              Когда яички Макото заметно опустели и осознание свершённого к ней возвратилось, они с Агнешкой переглянулись — обе осознали, что натворили, — но так и остались стоять, наслаждаясь моментом друг в друге и едва заметно покачиваясь.       — Мам, ты в порядке? — взволновано спросила Уно, потому что агна долго молчала.       — Да, моя милая, — монахининя прошептала.       Агна до слёз не хотела выпускать из себя сладкое чудище и то и дело вздрагивала от прокатывавших через тело посторгазмических волн наслаждения. Уно млела от нежного чувства тепла, от скользких вагинальный подрагиваний мамочки и ласкала её мясистые ягодицы, гордая тем, какая же у неё красивая мама. А ещё героине хотелось как можно больше унизить задержанную футанари: Макото не знала, откуда в ней такие желания, но она охотно улыбалась Дамоте, похлопывая по тугим «булкам» Агнешки. Наконец, вынула пенис из растянутой губастой пизды, на мгновение любуясь хлынувшим из неё тягучим потоком горячего семени.       — Мам, ты такая красивая, — тихо и искренне сказала Макото.       Она присела перед Агной на корточки и коротко ткнулась лицом той промеж ягодиц, наслаждаясь чарующей вонью мокрой пизды и запуская язык глубоко во влагалище.       — Я знаю… — Агна прогнулась со смеющимся стоном и опустила пальцы на голову Уно. — Это твоя награда…       Она нажала чуть поильней, заставляя Святую прижаться теснее. Её бы и за меньшее отлучили от Церкви, подвергнув суровейшим карам, но этот день оказался для них обеих особенным и агна уже ничего не боялась. Они даже толком не обмолвились словом, бросившись следом за шквалом эмоций, но обе ощущали нутром, что не оставят друг друга. Агна познавала не только буквальную силу своего могучего тела, но и то бестелесное, что позволяло ей не только совершенно безбоязненно елозить пиздёнкой по губам живого сокровища, но и с искренним сердцем называть дочерью героиню Уно Макото.       Святая звонко чмокнула пухлые «губы» названой мамочки, словно благословением одарила, и они наконец-то отлипли друг от друга. Поднялись, румяные и безумно довольные. Искренне рассмеялись. По ляжке Агны со внутренней стороны стекали крупные белесые капли, но монашка лишь демонстративно сняла панталоны и отбросила их далеко в угол.       — Ты так вымоталась, — вздохнула она, поглаживая свой округлившийся живот, заметно переполненый спермой.       Макото нравилось это чувство — приятно было думать, или хотя бы надеяться, что мама Агна забеременеет от неё. Но ещё больше Уно нравился проблеск того неутолимого голода во взгляде Агнешки, когда монахиня подтсупила вплотную, сунула голую руку под юбку и сцапала пальцами пенис Макото.       — Мам, — тихо позвала Уно. — Проследи, чтобы это чудовище благополучно доставили куда следует.       Уно кивнула в сторону Дамоты и отступила от монахини.       — И будь осторожна, хорошо? Эта тварь напоминает мне…       — Да, — кивнула Агна. — Вылитый блудожор, только без своей брони.        — Иди, — кивнула Макото с улыбкой. — А я отнесу это отродье в казематы под храмом.       Футанари кивнула на волшебную задницу.       — Н-но… — пролепетала Агна и запнулась на полуслове.       Сама не понимала, что собиралась сказать — мысли кувыркались и перепрыгивали с одного на другое, а все её ощущения клубились комком вокруг горячего сгустка спермы, из-за которого она даже чуяла границы своей матки. В мыслях прочно засел жуткий образ толстого пениса дочери.       — Не волнуйся, мам, — улыбнулась Макото.       Женщина послушно кивнула и подхватила чудовище за цепь у него на ногах. Напрягла мышцы и с усилием поволокла толстомясую тушу вверх по ступеням. Член, яйца и груди миловидного ликом исчадия перевесили и человек — «а человек ли?» — вид имел вызывающий и даже откровенно забавный. Монструозная футанари оказалась слишком, непозволительно для чудовища привлекательна, и это злило Агнешку, словно ей придётся сражаться с подозреваемой за внимание дочки. А ещё её раздражало, что эта смазливая тварь не сводила жадного взгляда со Святой Девы.       Агна не понимала, что Дамота смотрит на волшебную попу позади Уно.       — Мам!.. — Уно окликнула Агнешку.       — Что, моё золотце? — монахиня тотчас обернулась.       — Мам, можно тебя кое о чём попросить?       — Ах ты шалунья. Понравилась мамочка?       — Нет… Ну, то есть да!.. Но я о другом, мам…       — Говори, не стесняйся, — Агна искренне улыбнулась. — Мы ведь с тобой отныне родные…       Уно ощутила, как у неё начинают гореть уши:       — Мам… — едва слышно прошептала она, — а можешь ты и на людях меня называть дочкой? Ты не волнуйся, Грумбумбес ничего не скажет и…       — Я и не волнуюсь, — уверенным, мягким тоном перебила её Агна. — Не бойся, доченька, в обиду я тебя не дам.       Подцепила цепь кандалов и направилась прочь из подвала. Она нашла, что искала всю свою жизнь, и уже не отдаст это так просто.