Часть 060 ЗаточЁн или заточЕн...
17 февраля 2026 г., 16:01
* * *
Макото осталась наедине с обрубком отвратительной задницы. Она по-прежнему чуяла её притягательный смрад, теперь ошибочно представляя его, как запах, что остался после мамы Агнешки. Агной действительно благоухало на весь подвал, о чём напоминала натуральная лужа из сквирта и спермы недалеко от стены, у которой мамочка лишилась невинности. Но запахи от тела Харары всё-таки преобладали, воздействуя безостановочно, возбуждая и повергая в пучину желания. Отправив Агну наружу, Уно потеряла партнёршу, на которую .и в которую могла бы выплеснуть вновь закипавшую в тестикулах страсть, а потому опять разозлилась, на этот раз раздражённая красотой тела, не положенной монстру-обрубку. Даже этот огрызок от человека имел куда более симпатичную задницу, чем у неё самой! Да ещё и претендовал на величие попы её названой мамы. Уно сдёрнула с кровати грязные простыни, бросила их на пол и пинком попыталась сдвинуть волшебную тварь. Задница оказалась тяжёлой настолько, что даже столкнуть её не получалась — слишком мягкая, слишком «волнистая». Да ещё и культями весело дрыгает, что и злит, и раздражает, и немного пугает… Макото склонилась над волшебными ягодицами. Ещё какие-то полчаса назад она наверняка бы плюнула на них от чувства брезгливости, но произошедшее между ней и Агнешкой, эта яркая вспышка и слияние чувств многое переменила в мыслях Святой. Переломала, перекорёжила, разрушила и воздвигла так же стремительно, как стремительно Агна лишилась невинности и её матка наполнилась мермой. Казалось бы, это всего лишь секс между дочкой и матерью, мало значащий сам по себе, но он стронул с места тяжкие льдины сомнений, задал правильный импульс, высвобождая разум от сонма роящихся бестолковостей и указывая направление. Не истину — член во влагалище на такое не способен, — но путь, по которому Уно стоит направиться, если она не желает оставаться марионеткй на поводу чужих прихотей. Ей лгали? Ей врали? Её использовали? Белоснежная, гладкая попка мамы Агнешки теперь казалась Макото не просто более искренней, чем лица братьев и сестёр по вере, но куда более достойной улыбки и даже нежного поцелуя. Прелестные в своей вызывающей пошлости вагинальные губы мамули, поросшие кучерявым волосиком, сочились душистой любовью и страстью, а такие угодливые рты старших священников проливали лишь словесную гниль под видом чего-то прекрасного. Наверняка они врали в каждом словечке, с усмешкой думала Уно. Агна же доказала свою верность Макото, но умудрилась испугать футанари неподдельной любовью. Сомнением в постулатах Девы Небесной доказала, что всё ещё способна делать выводы собственной головой. Агна прозрела. Она больше не та ледяная боевая монахина, а… Уно не станет маме перечить, если она пожелает и дальше молиться богам, но то, что Агнешка отныне больше, чем просто оруженосец — это не обсуждается. И Уно больше не одинока — она семью обрела, снова стала любимой. Макото почесала пенис под юбкой. Обдумав своё положение, она не собиралась отказываться от миссии по защите этого мира — в конце концов, мама Агна действительно может зачать и родить от неё, а младшие братья и сёстры Макото должны жить в безопасности. Но защищать их Уно станет по-своему. Её утомили слепые фанатики. Она продолжит подыгрывать Церкви, собирая доказательства их прегрешений до того мига, пока не накопит достаточно силы. Может быть даже вновь увидится с демонами и тогда… Макото сглотнула, невольно вспоминая обнажённого Арнуана и его горячую вульву. Пенис футанари вновь дрогнул: если Агнешка оказалась просто ожившим чудом и так легко вскружила разум Святой, то каково же это, заняться сексом с мужчиной, у которого нет пениса, но есть вагина? Должно быть, это нечто невообразимое! Или, по крайней мере, не хуже, чем близость с мамой Агной. Размышляя об этом, Святая хотела сперва подцепить странное «нечто» перед собой как можно более грубо — воткнуть средний и безымянный пальцы непонятному уродищу во взмокшее влагалище и «нанизать» пизду, как на крючок. Хотя, уродище ли? Уно задумалась. Она ведь чувствует, что не просто так, не без причины злится — теперь ей хватает решимости, чтобы прямо здесь и сейчас сознаться себе. Она банально завидует «обрубку», одарённому настолько безупречным «филеем». У этой твари красивые ягодицы, даже красивее, чем у мамы. А Уно больше не хочет скрываться и прятаться, стыдиться своего тела, но хочет такую же задницу, как у Агнешки или даже у этого непонятного существа, что дрыгает культями ног. Она устала от местных дурацких запретов и однажды непременно найдёт дорогу домой. Заберёт с собою Агнешку и тогда у неё будут две мамы. «Интересно, а они поладят?» — думала Уно. Святая обхватила ладонями за обрубок на уровне талии, внутренне недоумевая над тем, как «это» может оставаться живым. Даже как оно имитирует жизнь? Футанари вздохнула, ощущая позорное напряжение в чреслах от близости красивой промежности с пухлыми «губками» и внушающим уважение толстым клитором. Даже более толстая и упругая, чем мама Агнешка, эта тварь нагло блестела голым лобком без единого волоска и откровенно очаровывала. Уно грубо бросила её на простыню на полу, на твёрдые камни под тонкой тряпкой, и завязала её крест на крест, узлом. Примерилась — «удобно ли нести?» — и с досадой пошла рыться в остатках разбитого комода. Странная толстая задница чересчур хорошо проступала контуром через тонкую ткань перепачканной простыни. В обломках не нашлось пледа или одеяла, на что Уно рассчитывала — там её ждали одни только простыни. Пришлось использовать их, в несколько слоёв. Футанари вновь набросала на пол не стираных, заляпанных белесым пятнами тряпок, от одного прикосновения к которым, казалось, можно было зачать. Переложила волшебную задницу, а затем раздражённо вздохнула и присела над ней, принялась сердито ворочать руками упитанный женский таз, превосходящий размерами даже попу Агнешки. Рассвирепела лишь больше, когда ощутила, насколько же мягкая и горячая эта жопастая тварина, неуязвимая для силы Святой — буквально старшая «сестра» Агны, как чуть более зрелый слепок с мамули!* * *
Впервые за долгое время Агна и Уно разделились на время. Монахиня теперь уже по просьбе, а не по приказу Святой сопровождала Дамоту в храм на первый допрос, а Уно оседлала своего жеребца и со странной ношей во весь опор помчалась в столичный храм. Странный артефакт требовал скорейшего запечатывания — чем дольше футанари держала при себе Харару, тем явственней ощущала, как тяжко даётся ей безразличие к грязному свёртку. Аромат соблазнения пробивался сквозь простыни и очень скоро Уно поймала себя на том, что не просто брезгливо придерживает «пассажирку» перед собой, а старательно обнимаете «обрубок» на уровне обрезанного живота, как если бы придерживала ту же Агнешку, если бы они ехали вдвоём на одной лошади. Тяга развернуть узлы простыней и полюбоваться «огрызком» от тела оказалась до того велика, что Уно даже испугалась немного. Она много читала о всяких магических артефактах и догадалась, что хотя эта мерзкая в своей идеальности жопа и не похожа ни на одно из описаний, которые видела Макото, но именно она так странно благоухает, мороча мысли. Сопротивляться соблазну когда возникла догадка и пришло понимание, стало гораздо проще, но осознание коварства странной штуковины постепенно выводило из себя. Следующим подвёл жеребец, на котором Уно скакала в Альтенор. Животное, менее сообразительное, чем человек, попало под чары опасного смрада позднее, но привести зверя в чувство не получилось никак. Более подверженный влиянию запахов, иноходец уловил аромат магической задницы и Макото чуть со стыда не сгорела, когда у её скакуна показался багровеющий пенис. Своего члена она не стеснялась, нисколько — не после того алчного взгляда, каким его одарила мама Агна, — но скакать верхом на коне, который телепает вздувшимся хуем и норовит сорваться и понести, она не могла. И хотя в событии не таилось ничего предосудительного — неразумному животному не объяснить нужду сохранять достойный вид властной особы, которую оно везёт на себе, — но Уно слишком привыкла к благоговеющим взорам в свой адрес. И усмешки, которыми одаривал её люд, незлобиво потешаясь над возбуждённым конём, гневили Святую. В конце концов футанари сдала скакуна на передержку в одном из постоялых дворов по пути. Сунула в ладонь конюха пригоршню золота, за которое всю конюшню могла бы купить, в гневе обещая при этом разнести всё до основания, если с гривы её коня хоть волосок упадёт, и побежала дальше на восток уже на своих двоих, провожаемая взглядом перепуганного хозяина заведения. Уно давно не бегала — не по статусу. А когда набрала приличную скорость, то открыла для себя ещё одну из очевидных вроде бы причин, по которым женщины «в теле» избегают резких движений. Святой оказалось на удивление много и хотя её гладкая кожа оставалась упругой, как натянутый барабан, бёдра и груди, обильно полные вожделенного веса, всё же не из камня были обтёсаны. И если мясистые ляжки и задница, волнисто трясущиеся и вихлявшие из стороны в сторону на каждом шагу, можно было как-то перетерпеть, то тяжёлые груди, которые на бегу колыхались и временами даже под кольчугой подлетали почти до лица, раздражали Макото. Тело Святой уже позволяло ей выдерживать невероятные для простого человека нагрузки и передавать на субстрат под ногами настолько безумные мощности, что Уно не просто бежала, а натурально летела огромными скачками по пересечённой местности со скоростью гепарда, и до ужаса злилась оттого, как же она вся колышется и трясётся. Это «телотрясение» злило Макото, но оно же её возбуждало, воочию убеждая, что уже скоро Уно догонит эталонную красоту мамы Агны… Возбуждение вновь нарастало и Святой пришлось замереть ненадолго, чтобы подоткнуть вверх между грудей тугой член, а иначе бежать становилось попросту больно — нежная головка очень чутко елозила по грубой подкладке юбки. Уно не могла перехватить поудобнее отродье в облике задницы и была вынуждена держать странное существо перед собой, тесно обнимая и невольно вдыхая дурман. Дышала пошлой отравой и злилась, даже на бегу чувствуя, как через исподнее, через кольчугу и свёрток из простыней её член трётся о «булки» отвратительной задницы. Понимала, что за жуткую мерзость несёт… и жадно вдыхала одуряющий дух странного обрубка от женского тела.* * *
Проведя в движении сутки без сна и путешествуя на максимальной для себя скорости, опьянённая, очарованная и откровенно взбешённая, она ворвалась в Альтенор на полном ходу. Всполошила городскую стражу и едва не бросилась в бой, готовая карать за нерасторопность и малейший проступок. Беды не случилось лишь потому, что в столице она уже примелькалась и почти весь город знал в лицо важную особу. Тем более её знали стражи: когда они увидели в подзорные трубы, как на них стрелой мчится, телепая титьками, сама Святая, все разбежались в стороны и вытянулись в струнку, не смея задерживать футанари. Уно даже не вспотела за время пробежки, но морально готова была совершить что-нибудь непоправимое — дурман Харары совершенно вскружил ей голову. И хотя футанари хорошо понимала, что она буквально «пьяна» от неведомой отравы, но едва ли могла с этим что-то поделать, как и обычный пьяница со своим хмелем. Держалась из последних сил. Со свирепым видом футанари вскинула на спину громадный узел с постыдной ношей и потопала на своих двоих, как некто средний между Одзи-сан и Сегацу-сан — несла жутковатый «подарок» и поздравления себе самой об удачном завершении дела. Храмовые служки разбегались в страхе перед Макото, как мыши перед голодной кошкой. Чуяли ту упругую волну возбуждения, которую неосознанно гнала перед собой разгневанная футанари, и расступались перед ней, словно мелкие льдины расходятся перед носом корабля. Уно подчёркнуто вежливо назвалась им, хотя в главном храме все и так знали в лицо, а затем, едва не срывая двери с петел и руша тонкий наплыв атмосферы дружелюбия, без промедлений направилась в подземелье. Спускалась по витым лестницам, лавируя среди тёмных каменных коридоров, хранящих отзвуки древней старины. Альтенор воздвигли на древних развалинах, так как место оказалось крайне удобным в географическом и экономическом плане, а потому чересчур заглублённые подвалы городских зданий нередко сопрягались со старыми коммуникациями, в изобилии пронизывавшими недра под столицей. Церковь не могла игнорировать этот факт и столичный храм также мог бы похвастать самой обширной сетью подвалов, если бы об этом дозволено было распространяться. Под центральным святилищем Девы Небесной, некогда носившим иное имя, разместились три полноценных этажа, в своё время заложенных ещё во время строительства. А ниже, ещё на семь этажей в глубь слоёв древности, раскинулись запутанные катакомбы древней эпохи. Дальние ходы в них отсекли многометровой каменной кладкой, ветхие балки заменили на новые, починили местами, подправили и укрепили, используя для хранения особенно ценных сокровищ или сдерживания чего-то опасного, что не должно появляться на свет. Чем глубже Уно спускалась, тем грязней и темней становилось вокруг. Древние подземелья оказывались намного просторнее, чем более поздние, но на такие глубины не многие имели право зайти и потому здесь почти не убирали, оставляя утопать в пыли. А последняя масляная лампа была оставлена позади ещё н атретьем подземном этаже. Макото не бывала здесь ни разу — иронично, но понижение в «должности» наоборот предоставило Святой шанс обоснованно спуститься на недосягаемые для обычных служек глубины. Вполуха слушая сбивчивые объяснения ответственного за подземелья диакона, она спускалась по ступеням всё ниже, временами едва умещаясь шириной бёдер в очень узкие проходы. Немолодой мужчина в долгополой рясе, семенивший следом за ней, весь покрылся холодной испариной, осознавая кто перед ним и подспудно также ощущая чарующий аромат волшебных ягодиц в свёртке Макото, к которому прибавлялся аромат самой Уно — она хотя и не взмокла после долгого времени, но всё же разогрелась и только мёртвый не смог бы учуять тот шлейф «женственности», что тянулся за ней. Диакон ужасно боялся, что Святая вдруг обернётся, что-нибудь переспрашивая, и заметит его возбуждение. То и дело нервно вскидывая очи к чёрному потолку, человек уповал на окружающий их полумрак, вознося немые молитвы Небесной и умоляя даровать ему силу воли, дабы оторвать восторженный взгляд от тугой, восхитительной жопы Уно Макото. Спешил обрисовать героине картину, больше для отвлечения себя самого засыпая её подробностями и указывая на главную опасность, на особо охраняемое место этого подземелья. Слушая сопровождение, Уно узнала, что где-то в катакомбах под храмом хранится запретный том неизвестного содержания. О чем та книга — кроме того, что это вопиющая ересь, — диакон не знал. Опальный талмуд не смогли уничтожить ни мирским огнём, ни божественной ритуальной магией, разве что занятую Святую не призывали в помощники и от безвыходности просто хранили книгу под замком, подальше от взглядов слабых волей непосвящённых. Но футанари, уже здорово одурманенной сладостным смрадом отвратительных волшебных ягодиц, какая-то книжонка казалась совершенно ничтожной угрозой. Мерзкая жопа, что «ехала» на ней верхом в узелке за плечом, представлялась гораздо опасней. Запретный том остался выше, а Уно двигалась всё глубже, на самое дно. В какой-то момент её нагнали ещё двое дьяконов, которые в этот день также отвечали за доступ в катакомбы. Но Святая так быстро прошмыгнула мимо них наверху, что они не успели опомниться и теперь запоздало попытались предложить свою помощь с… с чем бы то ни было. Уно не желала их видеть. Вообще не хотела присутствия ни единой живой души, даже милой мамы Агнешки. С трудом удержалась от грубостей и велела диаконам немедленно уходить. Приказала помочь с пойманной преобразившейся футанари, не особо думая о том, как дьяконы Альтенора помогут дьяконам Митсы, до которой двое суток верхом. Под конец заявила, что очистить от скверны странный артефакт она сможет и сама. — Или кто я по вашему?! — недовольное восклицание всё же сорвалось с девичьих губ Служители храма втянули головы в плечи и не посмели перечить. Поскорее ретировались, откровенно испуганные вонью горячего хуя, которая по непонятной причине исходила от Святой Девы. Или от её свёртка? Или от их обоих? В полутьме подземелий мужчины не замечали, как Макото оставляет за собой на полу крупные капли пахучего предэякулята. Совершенно не достойно степенных мужей взбежав на пару этажей вверх, почитаемые богомольцы переглянулись, поклялись друг перед другом в братской верности и торжественно пообещали не упоминать о походе Святой в подземелье под храмом. Ни при каких обстоятельствах. Даже настоятелю не скажут. Даже если тот спросит. Пусть эту мелкую ложь Дёва Небесная им простит, но очень уж жутко выглядела Святая героиня Уно Макото. Очень уж сладко и мерзко от неё несло мокрым хуем и мокрой пиздой… Люди ушли, а Святая двинулась дальше, освещая мрак крохотным огоньком масляной лампы, которую позаимситвовала на верхнем этаже. Тугой, болезненно напряжённый, да ещё и целиком мокрый от текущей смазки член упирался в тяжёлую кольчугу и это причиняло некоторый дискомфорт. Двигаться же было наоборот проще — также мокрым от прежэякулята яйцам Макото ничего не мешало и они свободно покачивались в мошонке. Но чуткая головка слишком длинного пениса даже между грудей выступала выше ложбинки и то и дело тёрлась о ткань, что не нравилось Уно. Не долго думая, она распутала шнуровку кольчуги и просто выскользнула из неё, роняя тяжёлые звенья на пол. Серебряный поток соскользнул с плеч, задержался на крутых бёдрах и с глухим шорохом обрушился на каменный пол. Футанари переступила через них, следом роняя в пыль и свою юбку, полностью высвобождая багровеющий пенис. Обнимая руками громадный свёрток чудовищной задницы, словно баюкая в охапке любимую игрушку, и покачивая перед собой тугой балкой горячего хуя, то и дело похлопывая стволом члена снизу по свёртку, спустилась на самое дно разведанного подземелья, где наткнулась на одинокую дверь в конце коридора. Створка в тёмном тупике настолько разбухла от сырости, что футанари едва сумела отворить дверь, не прибегая к увеличению силы из опасения снова что-нибудь сломать. Подумала, что людей здесь не было уже добрых лет сто, с той самой поры, как дверь здесь поставили. Оказавшись в мрачном, освещённом лишь её светокамнем помещении — масла в лампе оказалось на донышке и она быстро потухла, — футанари наконец-то брезгливо уронила тяжёлый свёрток на пол и упала перед ним на колени, разрывая вонючие простыни и жадно вдыхая тошнотворный аромат пьянящего возбуждения. Уно освоила не только Святой Свет, но изучила и некоторые церковные тексты, особенно углубившись в ритуалы изгнания демонов, с коими должна была бороться. Расправив грязные простыни и вновь окидывая взглядом странное существо, футанари поднялась над Харарой в полный рост, с неким чувством мстительного превосходства некоторое время созерцая безобидное на вид чудовище, смрад от которого кружил голову, пьянил сердце, мучил желанием чресла. Святой понравилось это ощущение: она отчётливо уловила, как чужая «воля» давит ей на мозг и яички, но не может пробиться сквозь незримую брешь. Поэтому Уно почти четверть часа стояла с довольной улыбкой, созерцая за тем, как её член коротко вздрагивает, ритмично то набухая, то слегка опадая, и роняет на живот «обрубка» вожжи смазки, как символ того, что футанари держит себя в руках. Наконец, Макото это наскучило и она отошла в сторону, разгружая из пространственного хранилища-кольца святыни, нужные для проведения ритуала изгнания.
