Часть 062 Маленькие женские тайны
2 марта 2026 г., 09:40
* * *
Уно сверлила Харару таким жарким, заинтересованным взглядом разнузданной хищницы, что он даже почувствовал это, покрываясь приятным ознобом от чужого предчувствия. В прошлом подобное могло здорово взволновать его или даже напугать, но ставшая уже привычной и абсолютно родной полная телесная неуязвимость лишала парня малейшего ощущения боли, как первейшей причины испытывать страх, и парень искренне наслаждался лёгким чувством иррационального ужаса. А героиня неотрывно смотрела на покорное чудище, которому с треском продула в сексуальном сражении. С Арнуаном у неё хотя бы случилась словесная перепалка, хоть какое-то подобие на битву, а эта задница растоптала и уничтожила Уно не издав ни единого звука, кроме пошлых чавканий анусом и шлепков ягодицами. Макото сама об неё вдрызг «убилась», сильно истощив силы и стремление к безоговорочному превосходству над «жопным» монстром. Парное Ядро героини, не тренированное для подобных затяжных генераций духовной энергии, заметно опустошилось и даже полные вирулента тестикулы уже не могли продуцировать семя с прежней чудовищной скоростью. Яйца Макото опустели, уровень тестостерона понизился, преобладать начали женские половые гормоны и футанари даже не поняла, отчего же так спокойно глядит на чудовище, которое хотела порвать на куски своим членом всего какие-то полчаса назад. Она проиграла, опять. Но это не значит, что собирается сдаться. Не сдавался и вирус в теле Святой. Запертый в мужских гениталиях героини, бросающий все свои возможности на их поддержание и развитие, вирулентный агент прошёл спонтанный селективный отбор, неосознанно запущенный самой Уно и направленный на максимально возможное воспроизводство вирионов. Потоком «святого поветрия похоти» обильными порциями он вливался в Харару вместе со спермой Макото. Для заражения обычного человека хватило бы единичной вирусной особи, в той же мере, как для зачатия достатоно одного сперматозоида. Глоток же «святой спермы» мог запросто убить слабое тело — штамм «Уно Макото» просто сожрал бы носителя быстрее, чем сам же успевал его исцелять. Но недра бездонной волшебной задницы Харары жадно хлюпали анусом, непрестанно глотая литрами семя и никак не меняясь. Штамм «Ашмедай», запертый в тканях магической задницы, не способный существовать за их пределами и вынужденный долгое время выживать в экстремальных для себя условиях, уничтожал миллиардные орды невероятно агрессивных и плодовитых нановторженцев с лёгкостью, хотя применял для этого весь резерв своей массы. В какой-то момент незримому вирусологу-наблюдателю могло показаться, что семя Макото, столь же густо наполненное её штаммом, насколько же и бурлившее миллиардами сперматозоидов, хотя и погибнет, не готовое к внедрению в тело Харары, но сметёт его вирулент. Однако штамм «Ашмедай» как полуразумный, идеальный имунный ответ на угрозы телу хозяина, пожирал вирус-захватчик, стремительно перенимая немногое полезное и за счёт семени Уно множился ураганными темпами, остальное отметая как мусор. Перебирая и комбинируя варианты путей для спасения себя и носителя, за секунды проходил столько этапов эволюционных преобразований, на сколько иным, не рукотворным вирусам понадобилось бы тысячи и десятки тысяч лет. Претерпевал спонтанные мутации, исправляя их по возможности, но неизменно накапливая в своих данных мельчайшие ошибки, чаще всего — вредосносные, но очень изредка — далеко выходящие за пределы возможностей изначальной дисперсной «машины». В одну из таких милисекундных итераций, в миниатюре подобных взрыву первой жизни на юной планете и последующему её массовому вымиранию, случилось странное подобие «оплодотворения» вируса вирусом. Где-то в теле Харары считанные вирионы двух типов слились воедино, впервые не уничтожая друг друга, а взаимопроникая и в случайной мутации порождая не сумму, а произведение. Штамм «Ашмедай» подвергся лавинообразной волне метаморфоз, выходя на новый качественный уровень. Являясь, по сути, первым ребёнком Харары от соития с Уно, вирулент впервые сумел чётко вычленить структурную единицу тела своего носителя — опознал клетку и механизмы простейших процессов, происходящих в ней. Отныне лишенный необходимости множиться лишь за счёт спермы, попадавшей в тело носителя и выживать в его межклеточном пространстве, обладавшем парадоксальной топографией и остававшейся полностью непостижимой для ограниченной машины, обновлённый штамм стремительно входил в симбиоз с опознанными клеточными структурами, перенимая у вторженца свойство к ураганному размножению и встраиваясь в клетки на манер митохондрий. Бурно потянул ману из воздуха, из спермы Макото и из неё самой, резервируя запасы энергии в теле Харары. Обессиленной Уно казалось, что ей уже мерещится, будто мерзкая задница стала мягче и толще наощупь, хотя и не утратила прежней упругости своих прелестей. Футанари отбрасывала эту мысль, списывая всё на усталость и злость перед фактом собственной беспомощности, но не подозревала, что оказалась верна — спустя столько лет в новом теле Харара арновые поправился, обретая более крупные формы. Его магическое естество физически не было приспособлено к накоплению жировой подкожной прослойки, да и не нуждалось в подобном, а потому вирус активно содействовал росту магических тканей носителя, создавая для себя больше жизненного пространства и тем самым повышая количество маны, которую может впитать большее число вирионов. Тело Харары, изначально созданное почти идеальным и безупречным, не подразумевавшее никаких значительных улучшений, всё же имело нарочный «зазор» для потенциального развития. Магистр, вложивший в магическую анальную ловушку все свои силы и знания, намеренно оставил крохотные уязвимости, через которые могли прийти изменения, потому что как и любой оторванный от реальности гений считал, что совершенству нет предела. Харара тоже почувствовал, как его бёдра и задница тяжелеют, наливаются весом и сладостной массой. И пусть это только иллюзия, как он думал, но ему понравилось ощущение оно было прекрасным завершением той бури эмоций, которые удалось испытать за минувшие сутки. Уно с беспомощной злостью огрела неуязвимого врага оплеухой, заставляя упругие кремово-розовые ягодицы Харары качнуться, мягко и презрительно соударяясь друг о друга. Тихй и вызывающе наглый хлопок «булочками» звучал едва уловимо, а волнистое «жопотрясение» мгновенно угасло, горделиво демонстрируя юную стать подтянутого тела. Но футанари ударила снова — враг до того напоминал собой ягодицы Агнешки, что Уно стало просто обидно за матушку. Отведя душу бессмысленными «пощёчинами», Макото немного успокоилась. Когда зуд возбуждения перестал мучить яички, а щекотка глубоко в животе унялась, то для неё, как для вступившей одною ногой на путь нетления, сопротивляться дурману Харары оказалось так же легко, как и прежде. Футанари собрала разбросанную по полу одежду, более или менее привела себя в порядок и оставила Харару в тёмном подвале, плотно притворив разбухшую от влаги дверь. Наверху, неподалёку от выхода из мрачных храмовых катакомб, Уно повстречала диаконов, которые почти сутки назад сопроводили её на дно подземелья. Все трое так и не сомкнули глаз, истово вознося молитвы за героиню и её победу в правом деле. Но когда встретились взглядами с ней, с вымотанным видом поднимающейся по ступеням, то мгновенно позабыли усталость и сон окончательно. Из тёмного зева наклонного хода восходила измождённая, бледная девушка, но мужчинам мерещилось, что на них надвигается кошмарная тварь под личиной кроткого ангела. Парные Ядра героини, но в большей степени — вирулент у неё в яйцах, агрессивно сосали ману из воздуха и диаконы не просто нутром ощущали, как их силы медленным ручейком перетекают к жуткой красотке, но воочию видели, как стены у неё за спиной покрываются инеем! Готовые в любой миг пасть ниц от ужаса или просто бежать прочь, теряя рассудок — «это Святая или же демон?» — люди застыли, словно холод, идущий по пятам Уно, приморозил к полу их стопы. Губы с дрожью шептали молитвы. Трясущиеся, непослушные руки сотворяли защитные знаки Священного Лона. Футанари приблизилась почти вплотную, окатывая всех троих не только морозной аурой вирусной «тяги», но и густым облаком запаха женского пота и свежей спермы. Самый молодой из троицы не выдержал и обрушился перед ней на колени, кланяясь и слёзно умоляя не убивать его. Двое остальных смогли выдержать невидимый натиск ауры, но и они балансировали на грани паники, как заведённые сотворяя ритуальные знаки руками в робкой надежде, что они уберегут их от демона, который овладел телом Святой… Уно опустила ладонь на плечо старика, который на спуске провожал её первым, и слегка поумерила аппетиты в насыщении маной. Догадалась, почему этот дедок так побледнел и колотится, будто листок на осеннем ветру, перестала «сосать». Поглощение магической силы не Дубль-Ядром, а яичками оказалось для футанари удивительным и будоражащим опытом — пульсация толстых вен на члене и под кожей мошонки приносила ей не меньшее удовольствие, чем томительное напряжение пениса, но футанари не хотела навредить невинному человеку, которы и так через раз дышит от страха. Уно заставила себя успокоиться, вспомнить о чём-то умиротворяющем, вроде ледяных снежных шапок на пиках Тинбахани, и ощутила, как биение вен на её гениталиях замирает, яички увесисто провисают в мошонке, а пенис расслабляется и слегка ужимается. Старик тоже это почуял, как исчезновение громадного и незримого полногубого рта, который со шлюшьей жадностью сосал из него силу. Человек воспрял духом — «чудовище сыто!» — а секунду спустя в недоумении разглядел, что украшенные защитными рунами доспехи героини, способные отпугивать даже самую сильную нечисть, до сих пор на ней. Это повергло старика в шок: даже если бы Героиня проиграла в сражении и демон как-то сумел захватить её тело, он не стал бы напяливать на себя регалии Святой Девы — физически не смог бы этого сделать. — С-святая? — пролепетал старик, который уже с жизнью простился. Футанари наморщила нос, к собственному же удивления совершенно не чувствуя в себе даже мнимой святости, и мужчина чутко уловил это бессловесное послание. На уровне интуиции ощутил, что в ставленнице Церкви переменилась не только аура. — Прошу простить меня, героиня!.. — прошептал он впопыхах. — Умерьте свой гнев… Уно улыбнулась в ответ и старик опять побледнел: кто бы ни стоял перед ним в этот момент, на известную старику Святую он походил только внешне. Не веря собственной храбрости, он спросил: — Демон убит, госпожа? Макото, которую мгновенье назад дико злил проигрыш магической жопе, вдруг спокойно ответила: — Нет, чудовище очень сильно. Мне придётся вернуться, чтобы закончить изгнание. Старики молчали, пока футанари говорила дальше. — У меня для вас поручение: стерегите дно подземелья и никого туда не пускайте, — он замолчала ненадолго и продолжила. — Убивайте всех, кто посмеет подойти к демону. Кроме нас четверых о нём не знает никто, так что внезапный визитёр может быть только врагом. — Даже если… даже если это будет настоятель храма? — подал голос дьяк, так и не поднявшийся с колен. Он почти выкрикнул это, будто надеясь, что Святая шутит и проверяет их, но футанари просто кивнула в ответ: — Особенно, если это будет он. Бледная от страха троица смотрела на героиню во все глаза, позабыв как дышать, и вздрагивала от ужаса: Святая призывала к ереси! «А ересь ли?..» — старик схватился за голову и лихорадочно соображал, как выжить перед ликом прекрасного монстра. — «Святая не захвачена демоном, иначе не стала бы так нелепо себя выдавать или просто убила бы нас троих, как свидетелей. Но мы до сих пор живы, а она просит о помощи… Да это же божественное провидение! На неё снизошло откровение и она узнала нечто ужасное, отчего так страшна и разгневана!» Церковные догматы, что годами вколачивались в головы прихожан и последователей, рушились перед мысленным взором старика. Богомерзкая ересь выбиралась из топей фанатичного послушания и расцветала сомнением: если не опороченная влиянием демона Святая — наместница самой Девы Небесной! — называет врагом настоятеля столичного храма, то не затем ли она призвана самою богиней, чтобы очистить зёрна от плевел? — Повинуюсь вашей воле, Св… — человек запнулся и тут же исправился. — Повинуюсь, героиня. Ваше слово — закон! Старик думал, что раз Уно Макото пережила жуткую битву с чудовищным демоном, который так измучил её, то она не могла не прозреть и обрести сокровенное знание. Она прознала о прегрешениях и постыдных секретах Церкви, к которой даже у богобоязненного диакона за долгие годы службы накопилось изрядно вопросов. До этого самого мига, вспоминания о терзавших душу вопросах, старик корил себя за маловерие, но возвращение Макото из подземелья разрубило это узел дилеммы и человек взял себя в руки. Впервые за свою долгую жизнь он ощутил, что прикоснулся действительно к чему-то важному. Уно снова похлопала его по плечу и ещё раз приказала стеречь тайну подземного хранилища под храмом. Старик кивнул ей уже без сомнений и поклонился, клятвенно и без малейшего колебания обещания, что объяснит ситуацию трём своим братьям, а если они усомнятся — лично лишит их жизней. Двое оставшихся со страхом переглянулись, не узнавая радикально переменившегося диакона, а Уно одобрительно покивала. — Братство? Да будет так.* * *
Покидая храм, Макото ненадолго задержалась в покоях для почётных гостей с тем, чтобы снять с себя и спрятать в пространственное хранилище самые приметные части обмундирования. С помощью магического артефактаона отослала Агнешке сообщение о своих планах, не без удовольствия называя её мамулей, после чего поплотнее закуталась в плащ и вышла за пределы храмовой территории, стараясь влиться в городскую толчею под видом обычной мещанки. Сделать это оказалось непросто, так как она на голову превосходила в росте многих мужчин и весьма выделялась внушительными габаритами своих прелестей, которые не скрыть никакому плащу. Да и в лицо столичные жители её знали получше. Но чем дальше футанари отдалялась от центра города, тем меньше на неё обращали внимания. А если точнее, фокус внимания смещался с личности на внешность и Уно всё чаще ловила на себе вожделеющие взгляды, которые отныне совершенно не злили её. В какой-то момент Футанари перестала кутаться в плащ, откинула его на спину, открываясь масляным взорам и гордо шла дальше, одетая в одну лишь тонкую тунику. Толстые соски под тонкой тканью одежды выдавались вперёд, будто бы указывая курс для Уно Макото и многие из проходимцев, обитавших подальше от столичных кварталов, хотели бы запустить руки под платье рослой футанари. А колышущийся у неё промеж ног вялый, но даже так весьма внушительный пенис лишь подстёгивал их интерес. Люди не поинмали, кого же перед собой видят. Лицом и телом — это прекрасная дева. Но что это?.. Что за «колбаса» колышется у неё промеж бёдер, временами толкая тонкую ткань туники. Она футанари? Но не бываете таких девушек с настолько огромными пенисами, даже среди орочьих полуродок. Тогда это мужчина, в женское разодетый? Хотя, и у мужчин не бывает настолько громадных «приборов», да и просто не существует подобных красавчиков. Странная личность просто богачка, у которой бессчётное количество денег и возможность покупать лучшие зелья преображения? Тогда что она позабыла в трущобах? И почему так пугает? Уно неосознанно катила перед собой настолько плотную волну всеподавляющей ауры, что никто не решался к ней подойти и всё, на что осмеливались самые отчаянные — скабрезно присвистнуть вслед её упругим ягодицам. Однако футанари не оскорблял этот наглый свист, больше нет — в нём она чуяла лишь беззубую зависть. Позорный проигрыш «жопному» монстру в казематах под храмом всё-таки кое-чему научил Макото и она окончательно себя приняла, более не стыдясь бьющей через край сексуальности и той возмутительной власти, которое обладало не священное слово божие, а всего-то её красивое тело. В бредни церковников Уно больше не верила.* * *
С Агной героиня встретилась спустя два дня, всё это время обитая в захолустном постоялом дворе на окраине города. Неподобающее её высокому сану окружение совершенно не заботило футанари, осознавшую своё незавидное положение послушной зверушки на поводу у Церкви. Святую растили, как было выгодно им. Её воспитывали, как покорную рабу лживой религии. Ей едва не заморочили голову высокопарными враками, заставляя пачкать руки в крови тех, кто, быть может, ни в чём не виновен. Её едва не купили словно дешёвку, убаюкав совесть торжественным видом золотых цацок. А ведь в прошлом Уно была крайне не требовательной и обходилась в быту малым. Для комфорта ей хватало двух комплектов школьной формы, парочки любимых книг, мягкого футона и немного риса, чтобы ощущать себя сытой. Так в какой же момент она возжелала цеплять на себя золотые церковные побрякушки, в которых не было ни смысла, кроме потакания чужой жажде власти, ни банальной красоты исполнения?
