Часть 064 Ересь
2 марта 2026 г., 09:40
Деревня умерла быстро и жарко запылала пожарами, подожжённая со всех концов. Фанатики церкви ликовали над славной победой и стремительным боем — пара колотых ран от вил селюков не могла омрачить их триумфа. Даже богиня «улыбалась» лучом света сквозь тучи ненастья и воодушевлённые богомольцы собирали трофеи, что остались от «еретиков» — уводили домашний скот, который пойдёт в обоз церковного войска. Больш взять было нечего.
Близился вечер. Один из догматов религии Девы Небесной запрещал предавать земле богоотступников или оказывать их телам иные, хоть какие-то погребальные почести. Однако слышать возню падальщиков, жрущих человечину, или вдыхать смрад сгоревшей в пожаре человеческой плоти никто не хотел. Святая, преодолевая отвращение, отдала невнятный приказ и отвела всё ещё своих людей на несколько километров от деревни, где велела готовится к ночлегу. Лагерь встал на другой стороне холма, словно запертый с двух сторон багряной зарницей: на западе за горизонт опускалось алое солнце, а на востоке небо румянилось в свете огней догоравшей деревни.
Опционы ждали приказов, но героиня не желала их видеть и самоустранилась от руководства войском. Без колебаний переложила это бемя в руки посланника, охочег овыслужиться перед Грумбумбесом. Она уже упустила свой шанс и что бы ни попыталась сказать, какие бы доводы ни приводила, Боевые Братья, залитые кровью невинных, просто не услышат её. Не захотят слышать.
После заката в шатёр Уно Макото попросился клирик — тот самый молодой человек, который сперва обмочился, был выволочен из битвы за шиворот Агнешкой, а потом проливал слёзы во время бойни в посёлке. Обе защитницы к этому времени уже сняли нательную защиту, но не успели раздеться, поэтому парня выпустили. Внимательная Ангна лишь накинула на плечи приёмной дочери плащ, предусмотрительно укрывая её от возможных нежелательных взглядов.
Молодой человек неуверенной походкой вошёл под полог. Оглянулся, опасаясь свидетелей, и рухнул на колени, склонившись ниц. Из глаз его полились слёзы.
— Святая, умоляю, простите меня! Умоляю, простите… — причитал он, всхлипывая и задыхаясь от вала эмойций.
Мальчишка был очень молод. Уно поняла, что он ей в самом деле ровесник, а то и младше на год, но уже чем-то сумел себя зарекомендовать и заслужил сан боевого клирика.
— За что ты просишь прощения? — спокойно спросила она. — Поднимись, и скажи.
— Не смею, госпожа, ибо грешен я!..
Агнешка с мрачным видом сделала шаг:
— Смеешь перечить Святой? Она разрешила, поэтому встань немедля и…
Уно легко тронула за руку женщину.
— Мама, не нужно, — сказала она Агнешке.
Та смягчилась, продолжая уже дружелюбнее:
— Брат, встань и скажи, что тебя тяготит.
Юноша всхлипнул, утирая рукавами слёзы, и поднялся на ноги.
— Простите, Святая, но я не верю!.. — жарким шёпотом выпалил он. — Не верю, что этого безумия пожелала Дева Небесная!..
Обе женщины мгновенно поняли, о чём он пытался сказать — и Уно, и Агна испытывали нечто подобное, хотя и с разными оттенками. Однако сердце лагеря церковного воинства — это не то место, где стоит озвучивать подобные мысли. И всё же этот парень решился.
— Остановись, — строгим тоном велела ему монахиня. — Замолчи, пока не сказал лишнего. Хоть понимаешь, перед кем стоишь и кому говоришь такие богохульные вещи? Не боишься обвинения в ереси?
Парень не шелохнулся, лишь плотней сжал губы. В нем боролись страх и сомнение.
Уно вновь тронула женщину, обнимая за талию и опуская голву на плечо Агне.
— Мама, хватит пугать его, — тихо сказала она. — Ты же прекрасно понимаешь, что он пытается сказать.
— Да, сегодня Братья убивали невинных.
Парень вскинул несмелый взгляд, полный испуга:
— С-святая, вы испытываете меня? Даёте шанс осознать проступок и покаяться? Простите, — он покачал головой, — но я отказываюсь понимать. Вы, ведомая волей ЕЁ, а я — простой человек. И я чувствую, что теряю веру. Покарайте меня, но я не изменю своих взглядов! Я посвятил себя Церкви, чтобы нести светлое, доброе по воле Небесной… а сегодня мы… мы действиетльно убивали ни в чём не повинных людей. Я не верю, что они виноваты — их же даже не допросили…
Он замолчал, побледнев. Хотя был юн и многим мог показаться наивным, но прекрасно понимал, чем ему грозили подобные признания. В лучшем случае его могли просто отлучить от Церкви и лишить сана, а в худшем — казнить за распространение ереси. Но парень чувствовал, что его тревоги находят отклик в женщинах, перед которыми он стоял. Поэтому молодой священник больше не падал ниц.
Уно посмотрела на него.
— Кто я, по-твоему? — спокойно, без угрозы в голосе спросила она.
— Вы — Святая Дева, проводница воли ЕЁ! — как по написанному отчеканил парень.
Футанари грустно улыбнулась:
— Проводница? За всё это время богиня ни разу не ответила на мои молитвы. Она оставалась глуха к ним.
Парень выразился на неё, не веря собственным ушам.
— Вы м-меня проверяете? Это испытание?..
— Это то, что я знаю, — ответила Уно. — Или, по-твоему, доброе божество будет радо нашим деяниям?
— Неисповедима воля её…
— Неисповедима? А по-моему это просто смешно: мы убиваем одних «неверных», чтобы другие «неверные» искренней возлюбили ЕЁ. Это звучит, как насмешка…
— Но…
— Какое дело до нас действительно всемогущему богу? Какое ему дело до того, любит его кто-нибудь или нет? Или тебя заботит то, что думают муравьи под твоими ногами?
Парень молчал.
— Я видела Деву Небесную, как вижу тебя, — продолжала Макото, решительно отсекая прошлое. — Твоя дражайшая и добрейшая при мне жестоко казнила ни в чём не повинного человека, обрекая его на вечные муки. Она — не богиня…
Слова Уно Макото прозвучали для клирика, как гром среди ясного неба. Он сомневался, подозревая себя в душевной немощи, и добровольно явился на праведный суд старших сестёр по вере. Он ожидал отповеди, наказания, готов был к покаянию в надежде на дарованное небесами просветление… но столкнулся с точно таким же сомнением. Да не устами кого-то, а самой Святой Девы.
«Ей не зачем врать… Она же первая, после НЕЁ… А я — пыль у её ног», — лихорадочно думал священник. — " Она бы не стала… Не перед таким, как я… Какие-то проверки? Смешно… Она — Святая, но даже она сомневается?..»
Парень сухо сглотнул, с трудом разлепляя пересохшие губы:
— Н-но как же? Тогда получается, что… Что…
Ему оказалось не под силу озвучить то, что вертелось на языке. Сомнение ради поиска истины допускалось, но накрепко вбитый в подкорку рефлекс запрещал сомневаться в решениях Церкви.
Вместо него роковые слова обронила Агнешка:
— Архиепископ врёт? Ты это собирался сказать?
— Н-нет, что вы!.. Я… Я просто… — залепетал парень.
Уно качнула ладонью. В акте страшнейшего стятотатственного неповиновения уронила парню под ноги свиток с приказом от Его Преосвященства. Подобное обращение с документом высочайшего уровня не спустили бы даже Святой, но священник полным ужасом взгляда смотрел на пыльную печать Архиепископа, которая упала ему на мысок сапога.
— Приказано просто убить и на этом всё. Горожанка, когда на рынок идёт, и то делает больше записей о нужных покупках, а мы же решили судьбу беззащитных людей всего по воле четырёх слов. Думаешь, Наама именно этого хотела?
— Н-наама? — парень вскинул испуганный взгляд.
— Так зовут ту, кого вы называете Девой Небесной, — ответила Уно. — И она совсем не похожа на те статуи в храмах.
Парень был весь бледный от страха. Он ожидал чего угодно, но не одномоментного крушения всей своей веры. Святая не лжёт, ведь ей попросту незачем этого делать — она уже настолько сильна, что не получит ни малейшей выгоды от обмана простого священника. А значит всё, во что он до сего мгновения верил, было не правдой?
— С-святая… — прошептал он, не понимая, что ему делать.
Футанари тяжко вздохнула, взирая на поникшие плечи человека, и поманила его.
— Подойди-ка, — позвала, сама от себя подобного не ожидая.
Парень повиновался.
— Повтори ещё раз, кто я такая, — велела Макото.
— Вы… Вы Святая Дева, — едва слышно прошептал парень.
— А теперь распахни на мне плащ и посмотри, что я такое на самом деле.
— Детка! — воскликнула Агна, готовая в миг зарубить юнца уже просто за то, что он услышал одно лишь провокационное предложение от её дочери.
Уно остановила матушку и кивнула клирику:
— Делай, как говорю. Это приказ.
— П-повинуюсь, — парень дрогнул голосом, но подчинился.
Искоса поглядывая на свирепую боевую монахиню, он осторожным движением откинул полог плаща на груди у Макото. И тут же отпрянул, испуганно зажимая ладонями рот: под задранной юбкой Святой розовел мясистый пенис, как две капли похожий на пенисы жеребцов.
На лице Анны напряглись желваки — какому-то плебсу не положено видеть прекрасное тело её ненаглядной дочери! Но женщина не сдвинулась с места. Как бы ни было ей неприятно делить наготу Уно с кем-то ещё, но таково было желание самой героини.
— В-вы футанари?! — задыхаясь от волнения, вскрикнул священник.
Уно покачала головой.
— Я родилась женщиной.
— Тогда это божий дар?!
— Дар? — переспросила Уно.
Она слегка напрягла пенис и тот упруго качнулся, немного набухая и чуть приподнимаясь.
— По-твоему святая и непорочная богиня даровала мне этот конский член? Даров от неё не было…
Раскрасневшаяся щеками футанари прикрылась плащом и отпустила под ним подол юбки.
— Ты понимаешь, зачем я тебе показалась? — спросила она.
Парень не смел поднять взгляд или даже пикнуть. Перед ним, как живой, всё ещё маячил образ бесподобного конского хуя, розового, как девичьи щёчки, и несомненно душистого, безумно горячего. Он вызвал бы отвращение у любого мужчины… Если бы не принадлежал футанари.
— Отвечай, — проворчал Агнешка. — Моя дочь задала вопрос.
Клирик нервно покивал головой.
— Если бы вы хотели покарать за маловерие — вы бы не удостоили чести увидеть нечто настолько… — он сглотнул, — настолько прекрасное. Значит, у вас замысел на мой счёт? Вы хотите посвятить меня в какое-то таинство?
Макото и сама не до конца понимал, зачем решилась обнажиться перед совершенно посторонним человеком, который ещё и в подчинённых у неё. Но с каждым днём её всё сильнее обуревали эмоции, которые она не всегда понимала. Половое созревание наполняло тело гормонами и странными ощущениями, старательно подавляемая сексуальность все настойчивей искала выхода, штамм «Ашмедай» размывал узы запретов и норм, толкая к непонятным поступкам. А резня в деревушке стала последней слооминкой, которая ломала спину верблюду.
Только-только осознав свой гермафродитизм, Уно даже Агнешке не признавалась, насколько ей трудно принимать свою внешность. Всё же, она родилась и выросла там, где двуполость — это трагичный медицинский курьёз или плод фантазии не в меру раскованных авторов низкопробного чтива. Но здесь… Впервые кто-то кроме верной матушки Агны увидел тело героини и с искренним придыханием весьма лестно отозвался о нём. Макото это очень понравилось. Просто безумно.
Она уже подсознательно ощущала, что расцветает, как женщина. Хорошеет лицом, изменяется телом, догоняя матушку Агну красотою и формами тела. Даже груди её, о скромном размере которых Уно так переживала, уже настолько велики и даже внушительны, что ей приходится их бинтовать да потуже, чтобы не заказывать новый нагрудный доспех для себя. Её бедра всё шире и тяжелее, а пенис…
— Да, у меня на тебя планы, — сказала Макото. — Но для начала признайся, кому ты служишь?
— Святая? — парень вскинул удивленный взгляд.
— Ты понял о чем я, так что говори откровенно. И я даю слово, что даже если ты вдруг признаешься, что чтишь еретические учения, ни тебя, ни твоих близких преследовать не станут. Ты сможешь уйти, обещаю. А теперь говори.
Парень помедлил, ощущая дикий перестук сердца в груди. Он окончательно перестал понимать причины юной футанари, что сидела напротив, но нутром чуял важность момента. Интуиция велела отвечать искренне: угодная ложь оскорбит Святую даже сильнее, чем не угодная правда.
Клирик поклонился:
— Я посвятил себя Церкви, привели меня к ней учения Девы Небесной, но истину я узрел в ваших словах. Я был слеп и наивен, но теперь я весь ваш, Святая. Душою и телом я верен вам…
— Тогда не зови меня больше Святой, — футанари слегка напряглась и толстый член под тканью плаща внушительно всколыхнулся.
Раздвинул полы, багровея чудовищной «балкой» из плоти, и тут же опал, снова скрываясь под одеждой.
— Сет во мне святости, — закончила футанари.
— Повинуюсь, госпожа, — прошептал парень, одновременно и перепуганный, и впечатлённый явлением детородного монстра.
Уно кивнула.
— У нас, у таких как мы, — взглядом она обвела убранство шатра, намекая на их троицу, — есть особая миссия — направить на истинный путь заблудшую, оступившуюся Церковь. Нас не поймут, нас даже могут заклеймить обвинением в ереси, нас станут преследовать, но мы должны это сделать ради общего блага. Поэтому отправляйся в отряд и осторожно разузнай, кто ещё поддерживает твои взгляды.
— Святая, я уже могу сказать! Это…
Уно перебила его:
— Имён не нужно! Считай это актом доверия: я не принуждаю ни к чему — пусть каждый сам решит за себя. Вы будете в праве поступать, как пожелаете, я же не стану винить вас. Но когда захотите узнать правду, а не слушать лживое брюзжание стариков и старух, скажите об этом моей маме Агнешке — тогда я призову вас. А теперь ступай. И передай страже снаружи, чтобы никого ко мне не пускали.
Парень выглядел настолько взволнованно и возбуждённо, что даже впотьмах любой мог это заметить. Его выражение лица было таким, словно в шатёр снизошла сама Дева Небесная во плоти. Однако как ещё может выглядеть юнец, которого лично приняла Святая Дева, перед ним же отрёкшаяся от своего сана? Уно поняла, что даже если этот парень, имени которого она не знала, вдруг побежит по округе, истерично выкрикивая в голос то, о чём они тут говорили — ему вряд ли поверят. Скорее сочтут блаженным, который в недавнем бою с «ересью» принял в себя божье знание и оттого повредился умом. Агнешка же не была так спокойна.
— Милая, ты не торопишься?
Женщина не допускала даже тени сомнения в решениях Святой. А когда назвала её дочерью, в ответ слыша прекрасное «мама», то доверие её стало абсолютным и нерушимым. Но она волновалась из-за поспешности: героиня сильна, однако у церкви хватает достаточно слиьных заклинателей, способных доставить уйму проблем даже героине, если соберутся в отряд.
— Прости, ммалыш, но я за тебя беспокоюсь, — добавила женщина.
Если бы Эймар Грумбумбес услышал подобные речи из уст Агны, он бы в ярость пришёл. Но если бы узнал, насколько они на самом деле близки…
Монахиня быстро расстегнула на себе шнуровку грубой одежды и осталась в исподнем. Тут же принялась помогать с этим Макото, но футанари мягко отстранила женщину. Усадила её на походное ложе, принесла небольшой медный таз с тёплой водой и принялась обтирать тело Агнешки. Прошлась влажной мягкой тряпицей по лицу и шее, протёрла руки. Смыла лёгкий пот с тугих грудей женщины. Перешла за спину, убирая волосы и ухадива яза плечами. Вернулась обратно, протирая тряпицей пышные бёдра, промежность, икры и стопы.
Агна не двигалась, запрокинув от удовольствия голову. Это было приятно и она даже не понимала, что ей нравится больше: уход за телом или внимание дочери.
— Что на тебя нашло? — спросила она, когда Уно втирала ей в груди увлажняющий крем для кожи.
— Я устала… — ответила Уно.
Отложила баночку с кремом и мягко толкнула Агну в живот, заставляя ту лечь на спину.
— Мама, ты такая красивая, — прошептала футанари.
Она пододвинулась ближе, вдыхая пьянящий аромат чистой женской промежности, и без сомнений прильнула губами к влагалищу Агны, жадно обхватив его том и страстно целуя. Запустила длинный язык в святая святых, нежно просунув его сквозь отверстие в девстветнной плеве.
Монахиня всхлипнула, легонько обхватила бёдрами голову Уно. Прогнулась от наслаждения, сотрясая грудями и выдыхая почти осязаемое облачко жара — глубоко в «ледяной» Агне закипали бездонные океаны нерастраченной чувственной страсти.
* * *
Следующим утром Уно и Агна покинули расположение когорты Боевых Братьев, верхом направляясь в сторону западных взгорий. Но перед этим футанари тайно передала письмо юному клирику, оставляя ему самому право решать, как поступить: выслужиться ли перед Архиепископом, подкрепляя свои слова полным ереси текстом, написанным лично Святой, или же поступить, как указанно в самом письме.
