Wakai Kami 3. Mimik

* * *

      Собор Девы Небесной низвергнутый в известковое крошево пал под гнётом гнева фальшивой богини. Высвобождение духовной энергии Наамы, накопленной ею почти за тридцать лет восстановления после ранения, исторгло на головы горожан колоссальной силы не химический взрыв, который в родном мире Макото и Харары оценили бы в пару килотонн в тротиловом эквиваленте. Эпицентр бурлящей метафизической ярости грянул с небес и проткнул арочный каменный свод с той же лёгкостью, как если бы прошёл сквозь невесомый туман. Прихожане, молящиеся пред мироточащим алтарём порочной богини, не успели понять, что же случилось — гнев божества выбросил в стороны сотни и тысячи палящих лучей, одинаково просто испаряющих камень и плоть, а спустя долю секунды на чудовищной скорости вонзился в фундамент, разметав могучие стены собора, словно карточный домик.       Первый взрыв разбросал камни из кладки и стёр с лика планеты церковное здание, на краткий миг сжимаясь в себя, словно делая вздох, а затем лопнул в оглушительном грохоте, волною раскалённого воздуха сметая до основания окрестности столичного храма. Ударные волны с рёвом понеслись во все стороны, сдувая дома горожан, словно те были просто кучками пыли, убивая всё живое не столько силою взрыва, сколько чудовищной концентрацией духовной энергии.       Впоследствии редкие выжившие, которые чудом сумели уцелеть достаточно близко к эпицентру трагедии, единогласно свидетельствовали: на собор пал не сноп яркого света, а эфемерная длань, словно сотканная из яркого света. Она-то и разрушила храм, указав на строение из-под облаков и на чудовищной скорости пронзив его до основания указательным перстом, неся на его кончике нечто безмерно слепящее.              Наама, воспитанная с мыслью о тотальном своём превосходстве над всеми, кто хоть немного слабее неё, повела себя импульсивно, спеша наказать зарвавшееся ничтожество, получившее от неё толику силы и смевшее возомнить о себе невесть что. Смерти же тысяч простых горожан, что пали по прихоти её гнева, Нааму не беспокоили вовсе. Однако истеричный порыв и жажда расправы очень скоро заставили её пожалеть о содеянном. Рябь от взрыва, не физическое колебание воздуха под натиском ударной волны, но краткое искажение метрик самого пространства под натиском духовной энергии обогнуло планету, оставляя после себя след. Мрачные твари из подземелий, чуткие к колебаниям магии, вскидывали мерзкие головы, «вдыхая» нутром благие потоки тонких энергий и преображаясь. Чародейские артефакты на краткий момент просияли, словно подсвеченные изнутри. Друзы кристаллов вбирали мимолётный поток, образуя зародыши энергетических жил и засевая толщу вокруг себя зёрнами духовных камней высокого качества. Животные испуганно вздрагивали и даже обычные люди на другом краю планеты ощущали озноб, чужое присутствие, испытующий взгляд. Тассельландра Глоурис оказалась застигнута этой незримой волной во время алхимических опытов и испытала бурный оргазм. Со стоном осела на руки подруге, содрогаясь в экстазе и, к восторгу Менеус, брызгая струями грудного молока. А где-то в глубине обширных горных цепей Тинбахани, занесённый снегами пробудился фрагмент корабля тифлингов. Датчики засекли небывалый всплеск духовной энергии и, настроенные отождествлять конкретную сигнатуру Наамы с угрозой, пробудили от машинного «сна» монструозные механизмы.              Спустя время, когда первый шок от катастрофы, полностью стеревшей Альтенор с лица Эзеона, немного схлынет, поборники Новой Церкви раздуют редкие свидетельства одиночек, узревших «Перст» божий, раздувая эти слухи до неоспоримых откровений прозревших блаженных и нарекут катастрофу «Днём Гнева Девы», обвиняя служителей Старой Церкви во всех возможных грехах, которые и спровоцировали ярость миролюбивого божества.       Наама не ведала, что её мнят светочем «миролюбия» — небожительница не заботилась о том, сколько смертных погибнет, пока она устраняет вышедшую из-под контроля Макото. Жизни обычных людей, не способных к культивированию духовной энергии в теле, ничего не значили для фальшивой богини. Как человек не замечает муравьёв у себя под ногами, так и она не считала простых смертных достойными её внимания. Безвольный раб в кандалах или породистый дворянин — разницы нет.              Архиепископ Грумбумбес, истово верующий в Деву Небесную, погиб от её гнева. Первосвященник узнал через своих людей о том, что опальная Святая по непонятным причинам частит в подземелья столичного храма, а трое её подельников из числа священнослужителей днём и ночью по очереди и с оружием бдят, стерегут спуск в казематы, не подпуская к ним вообще никого и подрывая основы единоначалия.       Предатели были схвачены инквизицией и отправлены в другой храм, дабы подвергнуться допросу с пристрастием вдали от великой святыни и от возможных пособников, а преисполненный гнева Первосвященник лично направился на встречу с Макото, намереваясь именем Девы Небесной привести непокорную героиню к покаянию и послушанию. Встретиться им оказалось не суждено — Грумбумбеса и его пышную свиту смело ударной волной и, растерев валом раскалённого фронта в кашу из плоти, грязи и обломков камней, развеяло прахом над руинами города.              Резиденция монаршей особы, расположенная в отдалении на холме, не пострадала. Придворные маги ощутили сильнейшее головокружение из-за перенасыщения духовной энергией, а менее способные теряли сознание из-за касания отблесков силы. Но благодаря жертвенным защитным барьерам никто не погиб, в задании даже не потрескались высокие витражи, а растерявшая силу ударная волна лишь разметала пыль по аллеям дворцового парка да выдула прошлогодние листья из укромных закоулков.       Старый Грим Грэйкасл VI, а также все его министры и советники не пострадали, чем пошатнули «нерушимые» догматы культа, который насаждался тридцать лет. Богиня покарала пророков своих и разрушила столичный собор, возведённый во славу Её, но не тронула неразумную паству и пощадила их короля? Весть об этом разнеслась по стране со скоростью степного пожара, обгоняя по значимости гибель столицы и щедро высевая в умы людей мысль о грядущем крушении мира и непокорности. Кто-то искренне пытался сделать должные выводы и на обломках старого торопился выстроить светлое новое. Иные просто упивались идущей в руки свободой и сторицей брали реванш за все угнетения, которые довелось испытать. Другие гнались за вполне меркантильными целями, пользуясь нарастающей неразберихой с целью набить свой карман. Но каковыми бы ни были мотивы, а по стране валом покатили вспышки восстаний, львиная доля среди которых — на почве религии.              На какое-то время акторы, всё более ожесточённо дерущиеся за власть и блага — вместе с Короной, обязанной их разнимать, — позабыли о тифлингах и овуляторах. Внутренний враг в образе гражданских волнений оказался опаснее внешних угроз. Агрессивно настроенные представители непопулярных конфессий, до этого подавляемые культом Девы Небесной; злобствующие еретики, на своих кровавых капищах взывавшие к настолько древним богам, от вида которых даже у Наамы по спине бежал бы озноб; просто искренне верующие; почитатели Владык Смерти, практикующие призыв Истинных Демонов — все заявляли о себе во всеуслышание и затевали бунты. Авторитет Церкви, способный хотя бы страхом принудить к покорности, в их глазах рушился необратимо.       Попытки духовенства обезглавленного культа Девы Небесной хоть как-то организоваться и удержать влияние, подавить волнения силой, ни к чему не приводили. Однако их метания не знали успеха не потому что когорт Боевых Братьев попросту не хватит, чтобы направить отряды на подавление бунтов в разных областях государства, и не потому что Корона не спешила помогать в этом церковникам, ожидая окончательного ослабевания их власти в умах населения, но в первую очередь из-за того, что в самом святом войске церкви назревали серьёзные недовольства.       Молодой клирик Арнулет Фйоло, имевший откровенную беседу с героиней Макото, рукопожатный тайной её пениса и проникшийся её влиянием, назвался жрецом Новой Церкви, собрал вокруг себя единомышленников и возглавил культ Святой Уно, распространяя пока ещё шаткое и до конца не сформированное, но очень эмоциональное учение. Обвинял в катастрофе своих недальновидных наставников в вере и возводил Макото едва ли не в ранг мессии, которая сразилась с явившей истинный лик гневливой Девой Небесной и ценой своей жизни искупила все грехи прежней Церкви, чем заслужила прощение для Боевых Братьев, многие из которых также давно разочаровались в методах духовных владык.              Неприметная королевская целительница Алехандра Наламбар, посланная в составе одной из многочисленных групп для разгона особенно яростных бунтовщиков, лишилась семьи. Родом из обедневших дворян, без средств на содержание личного войска, по возвращении из похода она встретила пепелище на месте родового имения и головы своих мужа и двух дочерей, насаженных на колья посреди пожарище. Готовая служить Короне, не щадя собственной жизни, женщина встретила неодолимый предел и утратила веру во что бы то ни было. Опасно балансируя на рубеже помрачения разума, все свои силы и знания она бросила на попытки пробиться за стену посмертия, вернуть к жизни любимых. Превозмогая от рождения отмеренные ей рубежи, опасно приближаясь к стезе некромантии в попытке использовать магическое ремесло врачевания и вернуть к жизни родных, она напала на сослуживцев, в лицах которых не встретила понимания.       Отвергнутая, всеми гонимая и преследуемая вчерашними братьями и сёстрами по оружия, Алехандра переступила черту и своей силой породила восстание нежити, первое за историю династии Грэйкаслов. Обезумевшая от горя женщина пыталась привести к ответу страну, которой она себя посвятила, но которая не сберегла её дом. Однако всплеск пробуждения не-мёртвых, ограниченный сельским погостом, успели подавить в самом зародыше и Наламбар подалась в бега, пропитанная едкой ненавистью к Короне и королевству.              Опора Церкви, Святая Инквизиция, орган террора и агрессивного насаждения веры, выпадал из-под контроля сановников, лишенный единого руководства. Ситуация накалилась настолько, что грозила вспыхнуть пламенем полноценной гражданской войны, и в отдельных провинциях Короне всё-таки приходилось вмешиваться полноценно — бунты усмиряли отозванные с границ регулярные части королевского войска.       Именно в момент высочайшего напряжения, когда ситуация грозила свалиться в неуправляемое падение, культ Святой Уно присягнул Короне и роду Грэйкаслов на верность и предложил помощь. Грим Грэйкасл не горел желанием менять «шило на мыло», но вынужденный согласиться, он пошёл на уступки под давлением аристократии из своего окружения, пожелавшей в будущем сильно урезать десятину Новой Церкви в свою пользу.              Драконокровные под предлогом союзной помощи соседу аннексировали крупные территории на юго-западе и не продвинулись глубже лишь из-за овуляторов, которые также имели свои виды на те земли.              Северные варварские племена, гонимые жаждой наживы, спускались с гор почти беспрепятственно и также постепенно, но методично отхватывали от Короны клочки и куски территории, засевая их, словно сорняками, своими бессчётными бревенчатыми крепостцами.              Эльфы оставались нейтральны к происходящему, как и в любой ситуации, не касающейся их напрямую, озабоченные лишь сохранением своего статуса-кво. Уподоблялся им и Синклит, всячески бежавший от принятия любой из сторон и запертый в своём тесном кругу. Временами находились маги отступники из числа молодых и достаточно сильных, готовые поддержать законную власть либо же «оппозицию» в лице бунтовщиков, но официальный нейтралитет Синклита объявлял подобных персон отступниками и жестоко карал при возможности.       С юга не пришла настоящая большая война лишь потому, что южные степные соседи сами затеяли делёжку власти и прозевали удобный момент.              Старый правитель Грим, едва сохраняющий титул в одряхлевших руках, нуждался в военной силе дворян и пошёл им на уступки, чтобы его дочери и преемнице трона досталось хоть что-то, отличное от полной разрухи и кровавого бунта.               Судьба Уно Макото осталась загадкой. Что бы ни говорили о ней проповеди Новой Церкви, для всех Уно исчезла бесследно, как и не было её. Она не совершила каких-то эпических подвигов, не проявила себя могучей воительницей, способной собственноручно перекраивать политические карты, летописи не хранили свидетельств о её грандиозных деяниях — героиня не свершила ничего героического. Это рождало сомнение и не все соглашались с культом Святой, не желали принимать на веру то, что она действительно защитила королевство от гнева Девы Небесной. Находились и те, кому внезапная ярость «богини» импонировала даже больше, чем смиренное источение мира из влагалищ всех статуй, посвящённых лику Её.       Впрочем, Уно всё-таки завоевала себе имя и определённое признание. Её ценили не за поступки, не за титул Святой. Благоговели перед способностью взывать напрямую к силам богини. Однако на этом все «заслуги» Макото оканчивались. Молодой культ пытался обелить её имя, выставить жертвой обстоятельств, но для многих, пускай об этом говорили лишь шёпотом и в тесном кругу самых доверенных лиц, Уно Макото осталась исчадием, которое убивало и карало по первой прихоти Старой Церкви.              Приближённые Святой, лучше других понимавшие сомнения футанари, в сжатые сроки и ценой невероятных усилий всё же сумели перевесить чашу весов в свою сторону и с убедительными фактами в виде полновесного золота из казны Короны донесли до бунтующих толп взгляды Уно Макото. Смогли отыскать отклик в сердцах и когда ситуация казалась критической, когда кровавый религиозный угар готов был захлестнуть королевство — Арнулет Фйоло, верховный жрец Новой Церкви, подхватил падающее знамя религии, выдернув его из заскорузлых, одряхлевших пальцев прошлого епископата.       Накал религиозной истерии спадал, страна приходила в чувства от кровавого потрясения.              Сестра Агнешка после утраты боевой подруги и названой дочери отреклась от монашества без оглядки и отказалась от высоких постов или громких титулов при новом культе. Её былая фанатичная преданность Деве Небесной обратилась в такую же глубокую неприязнь к любой ортодоксальной религии, которая не приемлет критичного взгляда. Опасаясь, что однажды не выдержит кипения собственной ярости и отправиться истреблять священнослужителей, всех без разбору, Агна приняла приглашение и последовала примеру Арнуана Айранафы — уединилась глубоко в территориях, занятых тифлингами. На отшибе суровых горных пейзажей, кишащих вивернами и снежными тролями, она переживала своё горе, опираясь на плечо Вольции, с которой завязала приятельские отношения, с тоскою на сердце прозревая и стыдясь недавнего недоверия к «демонам». Поддержка новых друзей и неспешное течение жизни на покрытых елью отрогах врачевали лучше любого лекарства и помогли Агнешке воспрять духом. Нерастраченный свой материнский инстинкт, снедавший одинокое сердце, женщина с нежностью выплеснула на детей Касдеи, заботясь о них, как о собственных отпрысках, чем заслужила любовь и обожание малышей. Погружённая с головой в новые мечты и желания, пронизанная не только стихийной и бесконтрольной пока что магической силой, но и необузданной волей самовнушения, очень скоро Агна обрадовалась началу лактации. Собственной грудью вскормила новорождённую дочь «рогатой» воительницы. Две особы, такие разные внешне и непохожие темпераментами — «пламя» Касдеи и «лёд» Агны, — отыскали друг в друге родственные души и вскоре так тесно сошлись, что стали не просто лучшими подругами, но породнились по духу и на крови, назвавшись сёстрами.              Спустя несколько лет, в том числе под мягким давлением «демон-принца» Айранафы, Агнешка окончательно оставила свой траур и нашла в себе смелость жить дальше, с тусклой болью утраты на сердце, но с ясным взглядом в светлое будущее. Айранафа почуял бурлящую в ней духовную энергию небожителя — точно такую, что и в теле Макото. Уловил истинный и чистейший холод Агнешки, воспринимая его как одну из полярностей первородного элемента, которому не ведал названия, ибо никто его такому не обучал, но который безошибочно узнавался в теле бывшей монахини.       Агна совершенствовала и взращивала своё Ядро спонтанно, даже не ведая об этом — насыщенные ледяной энергией вершины Тинбахани, пронизанные духовными жилами, способствовали этому. Арнуан же в довесок понемногу обучил её всему, что знал и умел сам, а затем в удачный момент подал мысль почтить память об Уно не аскетизмом, а помощью другим. Агна с Касдеей публично вступили в родство и бывшая служка Девы Небесной уже не могла утаить интерес к «рогатым» даже при всём возможном желании. Если же ей так не безразличны тифлинги, которые так отличны от человека, то что она думает об обычных людях, которые живут под защитой «рогатых»?       Агну тронули его слова, но не столько их смысл, сколько выражение, с каким парень их произносил. Впервые за долгое время вновь улыбаясь, Агнешка отчётливо понимала, что Арнуан с Макото успели сблизиться куда больше и этот странный мужчина скорбит об утрате Уно не меньше самой Агны.       Бывшая монахиня решила отринуть прошлое и взять двойную фамилию — погибшей Святой и старшей сестрицы Касдеи. Назвалась Уно-Вольция Агна, подчёркивая их родство. На общих правах вступила в «ополчение» тифлингов, набранное из лояльных людей, и хорошо себя проявила, когда сперва в составе, как боец, а потом и непосредственно руководя другими такими же «колаборантами», как командир, искореняла расплодившиеся в округе разбойничьи шайки. Опираясь на собственные силы, а не на семейные узы с генералом Касдеей, женщина быстро росла по карьерной лестнице, испытывая глубокую ненависть к любому проявлению расовой нетерпимости, чем завоевала неподдельное уважение среди тифлингов и очень скоро оказалась в числе сперва приближенных, а затем и непосредственных участников военных советов. Её окружали мужчины из расы «демонов», проявляя недвусмысленные знаки внимания, но Агна более не испытывала неприязни к подобному. Она не спешила выбирать себе пару, но ей импонировали немного грубые, но от того не менее искренние комплименты на тему о том, что такая прекрасная женщина как она просто обязана продолжить свой род.       Агна приняла полное командование «ополчением» и встала наравне с командирами «рогатых». Каждый день она узнавала что-то новое и с восторгом взирала на тот чудовищно огромный мир, который перед ней неумолимо открывал свои тайны.