Wakai Kami 3. Mimik

* * *

      Что-то явно переменилось, пока я «спал».       Спал!       Я точно уснул! Краткое забытьё без сновидений, маленькая прелюдия к истиной смерти показалась неуловимым мгновением, но она точно была. Сознание угасло только на миг по моим ощущениям, но реальность вокруг очень сильно переменилась — это стало понятно мгновенно. Как и перемены во мне самом. Доказательств тому я не мог привести перед собственным мысленным взором, но отсутствие оных — и есть первое и самое главное доказательсвто. Будто по волшебству без следа улетучилась кошмарная боль, которой я не знал уже столько лет и успел от неё совершенно отвыкнуть. Под её натиском я ментально оглох и духовно ослеп, выжатый досуха, как сильные руки выжимают мокрую тряпку. Мог лишь отрешённо себя ощущать, словно мучения приходили не на прямую, а через «третьих лиц», с нелепой задержкой. И тогда, за секунду до полной отключки, я ощутил, как следом за чудовищным членом что-то иное, громадное проткнуло меня, не сладко входя в изнывавшую от наслаждения узость моего ануса, а резким ударом прошибло навылет, как иголка жука протыкает!.. Оно будто разорвало меня на куски, перекручивая и протыкая все потроха, разрывая плоть на куски… Но теперь от гигантской «иглы» не осталось даже намёка! Я будто моргнул, смахнув наваждение боли. Снова чувствую себя живым, абсолютно здоровым, а ещё… почему-то кубическим?       Странно. Хотя «странность» — моё второе имя, а потому даже не страшно. Не настолько, как могло быть. Куда больше любопытно, что же случилось такого, отчего форма тела претерпела настолько колоссальные преображения, что они ощутимы даже в момент пробуждения? Только ли из-за оглушающей боли, обострившей моё восприятие?       Я задумался, пытаясь осознать себя и своё положение в пространстве. Привычное и такое родное ощущение «сферической ягодичности», лишенной всего лишнего и идеальной в своей совершенной лаконичности, истаяло так же бесследно, как боль от удара — я больше не чувствовал себя упитанной попкой. Восприятие подсказывало, что отныне я — угловатый и весь из себя «квадратичный». Да ещё и гораздо крупнее, чем когда был магической задницей — в меня бы теперь влезло три, а то и четыре прежних «жопкообразных» меня, в образе коих я провёл несколько лет жизни. И «влезло бы» — это не фигура речи, как чую. Внутри меня действительно достаточно пусто, чтобы уместить пять громадных… отростков?       «Какого хера?» — испуганно всплыла бестолковая мысль.       Чувство такое, как если бы огромный язык шевелился в не менее громадной пасти. И меня ещё не отпустило ощущение шока из-за слишком долгого «сна», как уже накрывало шоком повторно — эти отростки могли шевелиться!       Их было три. Один, самый крупный и очень толстый, находился по центру, будто и впрямь язык во рту. Да и выполнял, похоже, такие же функции — я ощущал с его помощью вкус.       «Чего? Вкус?! Чувствую вкус? Охереть!»       Я обрадовался, что не чувствую сердцебиения: сердце наверняка бы лопнуло от восторга в этот момент! Движение, вкус, изменение формы — что бы со мной ни случилось, я хотел этого больше, ещё и ещё. Испуганно напрягся нутром, больше всего опасаясь, что это чувство исчезнет через секунду. Шевелил длинной и толстой мышечной лентой, ощущая солидные габариты внушительного языка, который занимал во мне львиную долю внутренней полости. Ощутил касания к вертикальным, но тёплым и мягким слизистым поверхностями изнутри «щёк», почуял влагу слюны и её странный «застоявшийся» привкус, которому я обрадовался, словно чудесному лакомству. Сделал глоток, но не то безвольное и больше рефлекторное движение голодного ануса, вбиравшего в себя мокрые пенисы, а внятное движение ротовой полости, как если бы действительно проглатывал что-т овкусное.       Это было так, как если бы я вместо задницы обратился в огромную пасть. Даже если всё так, то это всё равно просто прекрасно!       Упиваясь движением «центрального» языка в волнах вязкой слюны, я внимательней прислушался к ощущениям, обращая внимание на отростки поменьше, растущие с боков от основной «лопасти». Они ощущались куда более тонкими, не толще средней морковки, но оказались гораздо более длинными, словно… словно щупальца?!              Меня захлестнула буря эмоций, пробуждая безудержное желание расхохотаться и завопить от восторга. Моё тело — мой рот! — даже предприняло попытки провернуть нечто подобное, но организм словно забыл, как это делается и мышцы лишь невнятно подрагивали, изображая скорей нервный тик, чем дельное сокращение. Но даже от этого мне хотелось кричать и вопить от восторга! Хотелось визжать, как ребёнку, которому подарили самый желанный подарок. Столь долгое время почти лишенный подвижности, запертый в пошлом облике податливых ягодиц, способных лишь ублажать и очаровывать, я вдруг заполучил конечности. Да не одну, а сразу три! И плевать, что они внутри меня да на языки очень похожи — как же сладко обрести возможность пошевелиться!       Что это за фиговинки — «щупальца такие или и правда языки?» — я сообразил далеко не сразу, озадаченный своей странной, непривычной формой. Радостно испуганный, предвкушающе сбитый с толку, с ужасом надеющийся и при этом ни черта не понимающий, терялся в догадках до тех пор, пока не почуял, как от неловкого перенапряжения моя верхняя часть слегка приподнимается, словно крышка. В мыслях тотчас словно щёлкнуло — «так вот оно как!» — и тело, что представлялось больше онемевшей конечностью, мышцы которой едва повинуются, стало понятным. Вот тут-то кусочки пазла сложились.       «Да я же ёбаный сундук!» — грянуло в мыслях       И не просто сундук, а сундучище с зубищами! Моя верхняя часть, которая крышка, «крышка» и нижняя часть, которая, собственно, «короб», словно гротескные верхняя и нижняя челюсти, щерились доброй сотней острых клыков длиною с мизинец. Бог мой, в каком же я был восторге, когда наткнулся языком на эти заострённые, неровные «иглы»! Слегка распахнул свою громадную пасть — «таким бы хлебалом да медку зачерпнуть!» — и слегка просунул язык в щель между клыками, наслаждаясь примитивными чувствами прикосновения.       Центральный, «главный» язык не пролез, как я ни старался. Можно было нажать посильнее, рискуя ободраться о собственные же зубы, а если без перегибов, то он оказался слишком уж толстый толстый. И от мысли и об этом мне вновь стало весело: похоже, у меня обязательно должно быть хоть что-нибудь «толстое, хоть задница, хоть язык.       Попытка разинуть роток успехом не увенчалась. Мышцы чувствовались хорошо и даже слегка удивляли просыпавшимся тоносом и внушительной силой, которая в них укрывалась, но раззявиться немного пошире отчего-то не получилось. Это напоминало попытку раздавить сырое яйцо между ладонью и кончиками пальцев одной руки, только в обратную сторону — я не сжать не мог, а разжать. Зато в эту щель между клыков без проблем протиснулась пара боковых языков. Я с опаской протолкнул их наружу, сперва опасаясь неловко прикусить, а потому уже чуть более взвешенно ожидая опасность: в мире, в котором меня трахали все, кому не лень, наивно полагать, что любые угрозы исчезнуть вместе с изменением формы.        Готовый втянуть «тентакле-конечности» и сомкнуться при первой угрозе, словно двустворчатый моллюск в своей раковине, я проталкивал языки всё дальше и дальше. Не пританцовывал от восторга лишь потому что у меня не было ног. Вытянул язычки где-то на метр по ощущениям, потом — на два. До трёх, кажется, не дотянул всего ничего и оторопела замер, мысленно охреневая от размаха новых конечностей и размаха новых возможностей. Минут пять, наверное, бестолково вилял в пустоте щупальце-языками, балдея от позабытой давно свободы движений, и только затем спохватился — принялся ощупывать себя.       Сравнение с сундуком угодило в самую «мякотку» — похоже, на интуиции вывез, угадал верно. Провёл по шершавым, ровным бокам своего нового тела и по крышке, чтобы спустя миг рывком вдёрнуть языки обратно в пасть и «сплюнуть» — меня покрывал толстый слой пыли, словно мелким песочком присыпало! Языки зачерпнули этого сора и теперь он противно скрипел на клыках. Раздражал, но и так веселил!       Впрочем, ещё спустя миг я обо всём позабыл и готов был от радости да хоть жрать землю горстями. «Сундукообразие»? Три языка? Ощущение вкуса? Подвижность? Да нахер всё это, потому что я опять могу видеть!       Светлая, неровная линия перед взором совсем мне не мерещилась. Слепота стала настолько привычна и въелась в сознание, что разум не сразу припомнил, как это — видеть. По какой-то причине я смотрел не снаружи, а как бы изнутри своей пасти, различая на фоне более светлой линии вертикальные, чуть изогнутые в разные стороны «сосульки» — чёрные тени от моих клыков. А снаружи… Я даже крышку захлопнул от неожиданности, испуганный тем оглушительным великолепием, что творилось снаружи! Словно миллиарды всевозможных оттенков бледно-зеленого, едва различимого света прорывались ко мне. Кажется, это какие-то никчёмные флуоресцентные грибы, но как же они были прекрасны…       А вот там будто лишайники светятся…       А вот тут их тусклый свет чуть бликует на влажной стене…       А вот здесь…       Боже!       Да я никогда не видел ничего прекраснее в своей жизни! Я опять мог просто видеть, вычленять форму и цвет, узнавать о чём бы то ни было ещё до прямого контакта!..       Я был…       Я!..              Эмоции перехлёстывали через край. Мне хотелось хохотать и вопить от восторга. Сорваться с места и побежать!..       Разинуть пасть во всю ширь, то есть полностью откинуть свою крышку, я не мог. Просто не в состоянии этого сделать, хотя так и не понял, почему. Двигаться с места тоже оказалось мне не под силу: я попытался подтянуть себя поближе к стене, чтобы всласть насладиться мертвенно-бледным, прекрасным сиянием пещерных грибов, но не сумел сдвинуться с места. Подумал, что слишком тяжёлый для парочки языков, которым к тому же не за что уцепиться, но тут же интуицией ощутил, что с движением всё те же, что и с «заклинившей» крышкой. В пределах доступного она, крышка моя или верхняя челюсть, двигалась совершенно свободно. Сверху на неё ничего не давило и даже петли не скрипнули, но я не мог, психологически оказался не в силах преодолеть непонятный ментальный запрет. Это как противоестественная попытка пустить себе пулю в… Чёрт, я уже и подзабыл, куда… Точно! В голову же! От выстрела в голову человек умирает, но если у тебя нет бед с башкой и нет трагических ситуаций на горизонте, ты никогда с собой такого не сделаешь. А я не чуял в себе ни единой проблемы и, поразмыслив немного, пришел к выводу, что вся суть во мне самом. Кто я теперь? «Сундучище с зубищами» не звучит. Нет, для таких, как я, давно придумали другое название — мимик. Я теперь чертов мимик! А мимики тихонечко торчат на своем месте и ждут, пока их не откроют, чтобы напасть на беззаботную жертву. И пасть моя, полная острых клыков, как бы намекала, что догадка-то вполне себе верная. Нужно просто подождать, пока кто-нибудь покажется рядом и откроет меня, а тогда…       «Хочу жить…» — вдруг как-то не к месту пронеслась странная мысль.       Словно кто-то высунулся из-за угла и торопливо шепнул, а затем так же стремительно спрятался.       Я растерялся. Втянул языки, завивая их петлями, и закрыл рот. Нет, желание любой ценой выжить как раз в моем духе. Удивляться ему не приходится. Но ещё в самом начале бытности магической задницей я убедился в собственной слабохарактерность и с той поры никогда больше не проговаривал в мыслях настолько очевидных посылов. Но секунду назад — внутренний голос принадлежал как будто не мне…       «Хочу жить…» — вновь проскочил мыслеобраз и тут же сорвался: — «Жить!.. Я хочу жить!.. Жить!.. Жить!.. Хочу жить!..»       Мысли затараторили не переставая, как на заевшей пластинке, но у меня совершенно не возникало чувства, что наконец-то посетила долгожданная шизофрения и нелепый диалог состоялся с самим же собой. Отнюдь, это было именно общение, одностороннее, странное и невразумительное — с кем-то, а не с собственным альтер-эго.       Я не придумал ничего более умного и просто вклинился в этот испуганный беззвучный вой, перешибая его вторым «внутренним голосом» и лишний раз убеждаясь, что кто-то пытается пообщаться.       «Да хватит тебе!» — мой мысленный вскрик врезался в раздражающую трепотню. — «Помолчи хоть немного».       «Но… но я хочу жить!»       Возмущению собеседника не было предела. Оно казалось столь явным, что я б улыбнулся, если бы не стал сундуком.       «Эм-м… Не знаю, кто ты», — в мыслях ответил непонятному мысленному же голосу, — «но я тоже не горю желанием помирать. Так что давай хотеть вместе, только молча, идёт?»       Секунда тишины.       «Концепция нейтралитета?..» — ответила чужая мысль, облачённая в тон моего внутреннего голоса. -"Принято… Подходит.»       «Эй, погоди!» — окликнул я непонятное нечто, занявшее со мной беседу.       Хотя, окликать в мыслях было очень непривычно.       «Ты раздумал жить?» — тотчас откликнулся неведомый собеседник.       «Да что ты заладил? Хочу, всё ещё хочу, как и ты… Просто… Ну, ты ж, это… ты не моя шиза?»       «Концепция шизофрении?..» — спросил «он».       Я не отвечал, сумбурным перебором мыслеобразов пытаясь подстроиться под стиль неизвестного. Сучка Наама говорила про магию, так вдруг это какой-нибудь маг, который меня проверяет? Нужно на всякий случай «базар» фильтровать.       «Скорее, концепция раздвоения личности», — уточнил я.       «Отрицательно», — без колебаний ответил собеседник. — «Я — не ты».       «Очень информативно…»       «Благодарю».       «Это, вообще-то, сарказм был».       «Концепция сарказма?.. Принято», — ответил некто.       Он явно не просто так делал паузы, а обдумывал свои реплики, пусть даже они казались однообразными. Складывалось впечатление, что ему трудно общаться со мной, хотя в чём причина тех сложностей — для меня оставалось загадкой. И что это такое не самом деле — тоже не ясно. Вдруг, всё же шизофренический бред галлюцинаций?       А с другой стороны, какой у меня выбор? Даже если это «ёбаный бред», то он все равно первый за долгие годы, с кем я могу вот так поговорить.