Часть 074 Сундук
28 июня 2026 г., 17:43
* * *
Ждать пришлось относительно долго, почти две недели. Сущие крохи на фоне нескольких лет оцепенения чувств, но нестерпимо долго для того, кто вновь обрёл подвижность и зрение. Я нарисовал в интерфейсе дополненной реальности циферблат электронных часов и Виром, погружённый в свои размышления, легко подхватил новую функцию. За все тринадцать суток ожидания мне так и не удалось толком с ним пообщаться: всё, что я знал, он уже почерпнул из моей памяти, похвастаться же багажом знаний собственных не мог, потому как новорождённый по сути. Впрочем, молчаливость странного «попутчика» импонировала — мне, в общем-то, хватало и того, что он просто может ответить. От болтовни я совершенно отвык и если бы пробыл задницей ещё годиков десять, то мог бы и дзен постичь. К закату тринадцатых суток безжалостный и безразличный Рок снова плюнул в меня — на меня вышли люди и контакт сразу не задался. Я не питал розовых иллюзий и не тешил себя пустыми надеждами на простой исход моей ситуации, прекрасно памятуя о том, какое отношение встречали мимики в сказках моего мира. Конечно, сравнивать вымысел и реальность — это слегка попахивает дурдомом, но если уж я похож на «сундучище с зубами», то почему бы местным не относится ко мне соответствующе? Я бы и сам на месте случайного путника здорово поостерёгся бы приближаться к здоровенному ящику, края которого усеяны частоколом клыков. Чтобы избежать лишних недоразумений, я принялся изредка похлопывать крышкой, как только заслышал характерные шаги двуногих существ. Да, слух ко мне тоже вернулся и он был острый до чёртиков: оказалось до смешного легко уловить вороватые «подкрадухи», которые направлялись в мою сторону. Похлопывания насторожили их, но не отпугнули, а я ещё и тонкие языки наружу просунул, покачивая ими и давая о себе знать издалека. Собирался донести мысль пантомимой, жестами объясниться. Наивный кретин. Хотя, а что у меня было кроме надежды? Луч света, исходивший из навершия на жезле в руке одного из людей, быстро нашёл меня, ослепляя на миг. Я перестал стучать крышкой, невольно прижав её немного пониже — сощурился, — и неловко прикусил языки. Тут же замахал ими, изображая радость и дружелюбие. Люди переглянулись. Всего их было трое. Двое парней и одна девушка. Довольно молодые. Одеты очень похоже и даже единообразно. Незначительно различались только тона тканей, а доспехи на всех были одинаковые, похожие на чешую. Название выскользнуло из головы. «Ламеллярные», — услужливо напомнил Виром. Я радостно шевелил языкощупальцами, когда девушка вынула из своей набедренной сумки небольшой пузырёк и молча швырнул его в меня. Склянка закувыркалась в полёте и оказалась тут же подхвачена интерфейсом дополненной реальности, который сопоставлял явную и косвенную информацию, выводя дополнительные данные о предмете. Я мгновенно понял, что моя скорость реакции значительно возросла, потому что вертящийся в воздухе пузырёк заметно «замедлился» и мои щупальца могли бы дважды, а то даже трижды отбить его прочь. Но я так не сделал. Может быть подсознательно уже понимал, что обречён… Склянка разбилась о доски, опоясавшие моё тело, расплескав легко текучую жидкость. Меня окутал странный запах… и мышцы сами собою расслабились! Странный дурман окутал сознание и я с ужасом понял, что неспешно вздымаю верхнюю крышку, разевая её так широко, что она встала почти вертикально! Языкощупальца безвольно упали, крышка открылась. Я мог видеть большой сектор перед собой, почти сто восемьдесят градусов, но пошевелиться не мог. А люди заулыбались. Один из парней подошёл ко мне, пока двое других путешественников смотрели по сторонам. Человек наклонился, словно ему не было никакого дела до моих клыков, масштабы которых я только теперь смог осознать. Он сунул руку прямо мне в пасть — с откинутой крышкой я наконец смог увидеть ворох из влажных щупальцеязыков внутри своей полости. Ладонь соскользнула между слюнявыми «лозами», деловито их раздвигая, и парень с деловитым кряхтением вогнал руку так глубоко, что утонул во мне почти по плечо! Всё нутро в это мгновение орало и выло от кипучего желания схлопнуться пастью на теле этого наглеца, но я не мог — тело не повиновалось. А человек что-то нащупал во мне и потянул наружу, спустя мгновение вытаскивая на тусклый свет фонаря горсть золотых украшений: толстые цепочки, браслеты с камнями, перстни и кольца. Меня захлестнула обида, но вор ушёл без спешки и безнаказанным. Он переложил украденное в свою сумку на поясе, а затем молча кивнул напарникам. Те словно обладали глазами на затылке и обернулись на его беззвучный зов. Подошли ближе. Второй парень вынул из-за спины странную штуку, очень похожую на громадный циркуль, и ловким движением разложил устройство в копьё. Девушка с жезлом что-то зашептала и навершие на её палочке засияло ярче. Копьё вонзилось мне в пасть, пронзив языки и вспарывая плоть, словно сырую бумагу. Я на секунду ослеп от удушающей боли! Ощутил себя так, словно в голый нерв ткнули ершистой иглой. Нутро наконец-то сбросило проклятый морок дурмана и моя крышка мигом захлопнулась. Тело вернуло подвижность, обретши новую степень свободы — я смог содрогнуться всем корпусом и подпрыгнуть над полом! Но с другой стороны в мою пасть впился меч первого вора и он вместе с копейщиком навалился всей массой, заставляя меня снова разинуться. Не успел я от прыгнуть, как жезл в руках девушки швырнул в меня сгусток огня. И в тот самый момент, когда пламенный шар ворвался под крышку, оба мужчины отдярнули оружие прочь, отпрыгнули кубарем, радостно хохоча. Я рефлекторно захлопнул крышку, проглотив сферу огня. Внутри глухо хлопнуло. Взрыв лишил меня зрения, расплющив глаза на внутренней стороне, а мою верхнюю челюсть просто сорвало с петель, и перекинуло назад, струями пламени вспарывая чуткую плоть, словно ножами. Удар оглушил, погасил чувство боли на какое-то время, но я быстро очнулся, сквозь свистящий гул ощущая смех трёх воришек. Сознание засыпало, тело стремительно делалось мягкими растекалось, словно вода. Виром вопил что-то в мыслях, колотя в тревожный «набат», но я едва слышал его…* * *
Это была иллюзия смерти, лишённая безвозвратного небытия, зато щедрая на полновесные ощущения боли. Я чувствовал всё до последнего мига, осознавал угасание, не имея ментальных кондиций ужаснуться такой нелепой кончине… но «воскрес» спустя как будто доли мгновения! Боль отступила, как её и не бывало. Странное состояние «жидкого» тела вновь навалилось и я ощутил, как вырастаю, как поднимаюсь над неизвестной поверхностью и снова обретаю облик сундука-мимика. В последнюю очередь зрение возвратилось и дубовая крышка, совершая широкий размах, захлопнулась на прежнее место, словно ничего и не было! Наконец, запоздало пришёл страх, беспомощный и удушающий. Я попытался бежать, ожидая очередного нападения троицы воров, но понял, что сквозь щель в пасти заметил, что обстановка вокруг совершенно другая, а моё тело снова не движится, только крышка немного шевелится да языки внутри пасти. Из ступора меня вывело замечание Вирома: «Я весьма озадачен», — долетел его мыслеобраз. «Какого хера?!» — мне хотелось орать. — «Что это было?!». «Внутри твоего тела возникли посторонние предметы: ювелирные украшения. Я не фиксировал их до момента извлечения. Механизм мне непонятен и озадачивает». «Это всё, что тебя удивило? Меня же чуть не убили?! Или, даже, убили…» «Твоё сознание опровергает последний вывод». «И это всё, что ты можешь ответить?» «Нет, есть ещё одно». «И что же?». «Я испугался» — до меня донёсся мыслеобраз Вирома. «Ну, охренеть», — испуг как-то поблек, сбитый с толку подобным абсурдом. — «Добро пожаловать в клуб испуганных… Ты лучше скажи? : объяснить подробнее хоть что-нибудь можешь? Где мы вообще хоть понимаешь?» «Предполагаю, что со времени мнимой смерти от взрыва и до текущего момента ты находился в бессознательном состоянии». «А ты нет?» «Нет. Я фиксировал происходящее». «И что ты там нафиксировал?» «Твоё тело претерпело метаморфозу и обрело жидкое агрегатное состояние. Масса впиталась в трещины в камне и со скоростью четыре сантиметра в секунду текла в неустановленном направлении на протяжении двадцати четырёх часов. Затем процесс перестройки произошёл в обратном порядке и тело в форме сундука восстановилось. Ты пришёл в чувство». «Ну, охренеть. Так я что, бессмертный теперь, что ли? То неуязвимый, то бессмертный…» Вы мыслях послышался ответ Вирома, забавно напоминающий фривольное «не-а…». «Я ощущаю заметное падение энергетического уровня», -пояснил он. — «Смею предположить, подобная «регенерация» не бесконечна и в какой-то момент очередная мнимая смерть может стать истиной. Мне бы этого не хотелось». «А уж как мне не хочется — словами не пересказать!.. Короче: нужно просто отдохнуть и набраться сил? Но мне же пожрать нечего». «Мы хорошо дополняем друг друга: масса моих вирионов, как и твоё тело, способна существовать, вбирая энергию из окружающего пространства». «Как фотосинтез, что ли?» «Нет. Мы питаемся тем, что тебе известно под именем «мана». Виром замолчал, явно посчитав, что рассказал вполне достаточно, а я призадумался над своим мрачным будущим. Так ли уж выиграл, из неуязвимой попки обратившись во вполне себе уязвимый сундук? Как попа я был красивый и меня все хотели, а теперь первая же встреча обернулась решительным нападением. Пошевелив крышкой и потирая языком целые и невредимые глаза на внутренней стороне верхней челюсти, я вспомнил жуткую боль. Проиграл произошедшее в мыслях и понял, что ничего хорошего меня не ждёт. Был бы я в манге какой-нибудь, то по закону жанра немедленно встретил бы симпатичную «тян» или бравого героя, которые сумели бы принять меня таким, какой есть, разглядеть разум за обликом монстра. Но реальность оказывалась совершенно безжалостной и первая же встреченная «тян» сунула мне в пасть «ручную гранату». Ожидать добра от людей не приходилось и это пугало даже больше предчувствия мучительной боли.* * *
Мучения и въевшийся в сознание страх стали моей жуткой рутиной. Неделю-две, в лучшем случае месяц я проводил в тишине и спокойствии, а затем меня вновь находили охотники за сокровищами и всё повторялось по новой. Я не мог говорить или хоть как-то звучать, хотя бы имитируя нечто, похожее на речь и способное людей замереть и задаться вопросом: «что ты такое?». С упорностью, достойной куда лучшего применения, от безысходности я пытался наладить контакт пантомимой, вынужденно отвечая непротивлением на агрессию. И всякий раз мне было страшно. Пугало предвидение мучений и «смерти», когда тело, прикрытое не всесильными дубовыми планками, рубят в куски топорами, жгут огнём, обжигают кислотами, протыкают острыми копьями, взрывают, дробят обвалом камней, поедают роем хищных жуков и прочее, прочее, прочее… Меня столько раз убивали, что я совершенно сбился со счёта, всякий раз «умирая», как в первый. Да, эта не настоящая смерть, после которой нет ничего и даже самой пустоты, а сама иллюзия гибели в какой-то момент слегка притупилась — разум привык, перестал удивляться и трепетать, играя в кости с шансом умереть окончательно. Но боль оставалась яркой всегда, как в первый раз, с выдумкой и жадным садизмом, с неприкрытым желанием ранить как можно сильнее, перед тем, как убить. Претерпевая кошмарные муки, в награду за которые не будет награды, я понимал, что моя данность — испытывать боль. Замирать в ужасе всякий раз, приходя в себя снова: сколько ещё тело сумеет восстановиться? Виром, ставший заметно более циничным, пережив вместе со мной столько «смертей», всякий раз приветствовал моё «возрождение» до боли знакомой фразой о том, что энергии нам пока что хватает. С его слов источник жизненной силы во мне не бесконечен и если всё продолжится подобными темпами, то однажды сей кошмар прекратится — я не очнусь после очередной гибели, исчезну бесследно. Всё исчезнет бесследно, мучения бытия и небытия перестанут значить хоть что-нибудь. Это станет… спасением? Но что, если он ошибается и я каким-то чудом всякий раз возвращаюсь с полными силами? Он же сам говорит, что не понимает толком, как функционирует мой организм. Тогда, получается, я обречён навечно гибнуть и возрождаться, терзаемый страхом, что всякий раз станет последним? Любое живое создание чувствует страх, но мой — совершенно особенный. Иногда от страха даже можно сбежать, уйти от опасности и предотвратить неприятности, но я чёртов злоебучий сундук и не могу двигаться! Не могу сойти с тропы на пути искателей приключений, не могу укрыться от их жадных взглядов. Выстукивая для них крышкой жалкое подобие «азбуки Морзе», пытаюсь нелепо «чавкать» своей пастью слова или пишу кончиком пенисоподобного языка-щупальца буквы в пыли на полу. Это всё, что могу. Елозить слишком нежной и чуткой залупой по шершавому камню так больно, но я упрямо терплю и стараюсь… а результат всегда одинаков — прихожу в себя в незнакомом месте, приоткрывая вновь целую крышку. Я не хотел нападать в ответ. Даже пронизанный страхом, заставлял себя думать, всякий раз возрождаясь, что не такой, не чудовище, что агрессией плодотворный контакт не наладить. Прошёл через ужас переселения душ, но выдержал и не спятил. Что там какая-то боль на фоне обречённой, необратимой беспомощности? А значит нужно ещё потерпеть самую малость, постараться хотя бы на чуточку больше и тогда всё наладится — мучения не могли длится вечно хотя б по закону больших чисел, перемены обязаны однажды случится. Но реальность класть хотела в присядку на мои наивные мечты, а эти «числа» явно уходили куда-то за горизонт бесконечности, потому что ничего не менялось. Беспощадно-заботливой родительской дланью сука Реальность била наотмашь, вышибая нахрен из тупого умишки всю ту напускную цивилизованную дурь, за которую я до сих пор так упрямо цеплялся и которая важна ровно до той поры, пока ты сыт, одет, в тепле и безопасности. Будучи в образе упитанной попки, неуязвимой и неустрашимой, я совершенно расслабился, забыл примитивную истину: под лежачий камень вода не течёт. Возможно боль сломила меня — всё надломилось после того, как одна из команд пленила меня в клетку из копий и трое суток пытала, по частям разбирая и осторожно нарезая кусками в пытливых попытках границы живучести мимиков. Я чувствовал всё, ощущал каждое прикосновение лезвия, видел как они пекут на огне куски моей плоти, пробуют на вкус запечённое и кривятся недовольно. Среди них попался кто-то бывалый, кто знал о таких как я даже больше меня самого — они растерзали на куски моё тело, растащили по комнате, а я хотя и лишился почти двух третей массы, но оставался в сознании и не растекался «жидкостью». Может быть именно в этот момент что-то исчезло в сознании, выгорел какой-то ментальный барьер. Стыд перед собственной психологической немощью окончательно сдул розовый флёр идиотского дружелюбия. Он обсыпался, как шелуха, под ударом единственно настоящего закона из мира живых, право сильного — кто сильней, тот и прав. Сильней идеологически или физически — не важно. Важно то, что это работает, а я, как никчёмный наивный дурак, не хотел понимать настолько очевидные намёки. Вернувшись в сознание и с огромным трудом ворочая крышкой, настолько ослаб, я впервые испытал не гнев или ужас, а отчётливое понимание: меня убивают не для того, чтобы скрыть следы грабежа, а ненавидят просто за сам факт существования. Я — мерзкое чудище, которое рождено лишь затем, чтобы в муках подохнуть. До сего мига меня держали лишь мысли о бегстве: вытерплю всё и наконец-то спасусь. Когда первый импульс атаки пришлых людей «рассекал» во мне ментальные блоки и я вновь обретал способность к активному действию, то предпочитал улепетывать, как только мог, демонстрируя своё нежелание драки. Однако теперь… Очередных гостей я ожидал с кровожадными помыслами и как только на меня напали — атаковал сразу же, набросился на неприятеля. Противником оказался здоровущий мужик в латной броне и со щитом, об который я и обломал зубы. Успел опутать верзилу своим членощупальцем и… Второй раз оказался откровенно комичным, если бы не кошмарная боль от сгорания заживо. На меня вышла группа, сплошь состоящая из одних только магов — я долго и безуспешно «бегал» за ними в попытке хоть кого-нибудь цапнуть своей пастью, пока те с хохотом от меня уклонялись, обстреливая со всех сторон заклинаниями… Затем третий случай… Пятый… Десятый… Кажется, девятнадцатый запомнился тем, что я стал третьей стороной, свидетелем чужой битвы. Довольно опытная на вид команда бойцов из семи-восьми человек бешено рубилась всего с одним единственным неприятелем. Им противостояла громадная, рослая бабища с членом, причем её пенис толщиной и длиной больше напоминал пушечный ствол, чем детородный орган! Хватило одного только беглого взгляда на это чудовище у неё между ног, на эти массивные яйца, опутанные толстыми венами под кожей мошонки, чтобы в памяти живо возник и пробудился образ того безымянного чудища, которое меня «огуляло» в самые первые дни. А заднице монстра-собрата, залитого кровью, но не сломленного, я вполне мог позавидовать в бытность свою Магической Анальной Ловушкой. У бабищи этой в место правой руки до локтя росла какая-то «пушка» из мяса, заряд из которой разорвался рядом со мной, ударил осколками и «срезал» ментальные блоки. Я радостно ожил, без колебания кинулся в драку посреди этой бойни, интуицией чувствуя, что ничего не смогу в любом случае. Так и вышло в итоге — почти цапнул странную «писюкатую» бабу за член, но она оказалась до одури ловкой и шустрый — при всех своих габаритах движением левой руки опередила капканное схлопывание моей крышки и легко приоткрыла её, словно вместо бицепса у этой паскуда стоял гидравлический домкрат тонн на тридцать! В ворох моих членощупалец уткнулся ствол её органической пушки. А затем звон, хлопок и всплеск жуткой боли рвущегося на куски тела… и вновь просыпаюсь от «смерти» на новом месте. Я хорошо научился терпеть боль. Так и не смог к ней привыкнуть, но приучил себя не замечать степень болевого воздействия слабее «ужасной». Раз за разом проигрывая, ломая психику об колено, учился подавлять в себе страх, не давать ему воли. Обучался убийству.
