Wakai Kami 3. Mimik

* * *

      Счастливый случай не мог не выпасть однажды — нужно просто увидеть его, не прошляпить. Мой же пришёлся на визит весьма странной особы — белобрысой, крепкой девахи, которая бродила по коридорам сама, в одиночку, и выглядела так, словно её окатили из ведра кровью. Но это была кровь не её — запахи кровищи и девки различались. Да и двигалась незнакомка чересчур живо и ловко для подобной кровопотери. Взгляд её натурально горел, искрился живостью, какой-то нездоровой безуминкой, словно девчонка заглянула за грань… Слишком много этой «безуминки» читалось в ней. За столько лет я отвык понимать в человеческих лицах, но её выражение даже меня проняло — стройная девушка лет двадцати с небольшим улыбалась так широко, словно лично побывала с визитом у самого Сатаны и о чём-то задушевно с ним побеседовала. Она бормотала под нос непонятные фразы, то и дело взвинчиваясь интонацией до истеричных высот, и не выпускала из рук то ли очень короткие мечи, то ли очень длинные ножи. Покрытое кровью оружие держала обратным хватом, клинками к предплечью, и спонтанно била ими пустоту перед собой. Била как будто умеючи, мне так показалось. Билась словно с кем-то невидимым, то хохоча над своим «оппонентом», то заливаясь воюющим плачем.       Беды с башкой у неё, вот что я понял.       Она не замечала меня до самого последнего мига, пока просто не наткнулась бедром на оковку на моём боку. Опустила ленивый взгляд, как будто встретила простой камешек у дороги. Легонько потыкала остриём одного из клинков по моим дубовым досочкам, будто спрашивая, есть ли кто дома.       Я напрягся, ворочая членощупальцами и прислушиваясь к ощущениям. Но нет — игривое постукивание клинком не воспринималось полноценной атакой, дурацкий ментальный запрет, вбитый в «подкорку», не дозволял нападать. Мерзкое чувство, будто нужда «честно» ждать первой атаки со стороны неприятеля. Оставалось только терпеть. Я даже крышку приподнял, насколько позволяла «засадная» подвижность и нужда притворяться бездушным предметом. Изнутри прижал к клыкам малые языки-плети, стараясь предусмотреть всё, до мелочей и не проспать большую возможность. Плевать, почему эта девка в крови вся, почему лыбится во все тридцать два, словно блаженная, и почему гуляет тут одна одинёшенька. Она — мой шанс!       И сумасшедшая путешественница таковой предоставила, не разочаровала — вскинула голову, гогоча как дурная гиена, и почти без замаха вбила клинок мне под крышку! Лезвие проскрежетало между клыков, полоснуло по самому толстому из языков, принося чувство умеренной боли и неумеренной радости — я с голодным рычанием раззявился во всю ширь своей пасти! Выстрелил в девку тугими пружинами — всех трёх языков-члоенощупалец. Толстый язык с мясистой головкой ударил девицу в крепкий живот, ошеломляя на миг. Две «лианы» потоньше стегнули по лицу и по титькам, как наиболее чувствительным зонам, до которых могли наверняка дотянуться. Она пошатнулась, ошеломлённая внезапным ударом, и я тут же опутал её талию, бедра и грудь. Дёрнул изо всех сил на себя, ударяя крышкой вдогонку и вонзая клыки в человека.       Как же долго этого ждал!..       Иной бы, наверное, переломился в хребте пополам, до того неестественно девушка в талии изогнулась, но жертва оказалась до невероятия гибкой. Я не смог даже толком сдавить её. Тело помешанной не упиралось, не пыталось побороть меня силой, одолевало «водянистой» плавностью колебаний — сумасшедшая на голых рефлексах за доли секунды извернулась, как кошка!       До крови прокусить не получилось, а разинуться снова я опасался — эта вёрткая сучка могла улизнуть! Мне повезло и не повезло одновременно. Добыча вывернулась неудачно для себя самой и оказалась торсом почти полностью под крышкой, но правая её рука случайно подставила нож и тот оказался распоркой между крышкой и телом, вонзаясь остриём между клыков. Острые зубы держали добычу, нажимая снизу и сверху, но я не мог её раздавить — даже готовый пронзить нижнюю «челюсть» клинком просто не мог сломать его или вогнать глубже.       Девка очухалась, всхлипнула и с оглушительным визгом забилась, как бешеный горностай, дрыгая ногами и орудуя большим ножом, который оказался у меня в пасти. Не могла толком ударить — замаха нет совершенно, — но всё равно тыкала остриём, разрезая самый толстый центральный язык. Визжала до хрипоты, завывая от ужаса.       Я терпел, как только мог, но эта дикая сука даже в такой ситуации знала, как обращаться с оружием и за мгновения, совершенно вслепую чуть не откромсала одно из моих щупалец! В патовой ситуации я всё же рискнул и разинулся вновь на секунду, для очередного удара клыками — вздрогнул всем телом, подпрыгивая невысоко над каменным полом и словно «закидывая» добычу себе в пасть. Но сумасшедшая и тут оказалась ловчей. Может это были оточенные до остроты инстинкты и рефлексы? Не знаю, но она — или её тело? — как будто догадалась, что не успеет выскользнуть. Вместо бесполезных рывков без опоры, кувыркнулась вперёд, ко мне в пасть, но подтянула ногу к груди и просто упёрлась стопой в моё «нёбо» стопой, не позволяя закрыть рот.       Эта гадина безумная хохотала, глядя мне прямо в глаза на внутренней стороне крышки и с безумной улыбкой целясь в один из них своим клинком! Если б я хоть немного не опутала её руки своими отростками, она бы выколола мне самый крупный из глаз…       Положение становилось комичным, если бы не было настолько нелепым. Меня снедало отчаяние — «да почему, сука, так не везёт-то?!» — но спустя миг разум прожгло счастливой догадкой. Не спроста же мои щупальца так похожи на пенисы! Может, как раз для таких ситуаций?       Свободной длины «плетей» как раз хватало, и я тут же ринулся ими под перепачканную кровью одежду девахи. Её безбашенный тон полной хозяйки положения мгновенно сменился на испуганный вопль. Но было поздно — я нащупал нужную «ниточку»! И кое-что ещё, темными петлями обхватывая её миниатюрную титьку и на долю мгновения в водя в панический ступор. Дёрнулся тут же, ловя этот чудесный момент бессилья добычи, и ринулся сразу парой тонких «тентаклей» к ней под штаны, под бельё, с натугой протиснувшись к вульве и дальше, к подтянутой попке.       Безумная бестия даже в безумии оставалась девчонкой и вдруг побледнела, потеряла весь свой боевитый настрой. Заверещала в страхе, словно помешательство разума в ней прояснялось под натиском грядущего ужаса. Но я просто заткнул ей центральным, пораненным язкочленом — он толстоват, но у неё роток на удачу широки.       Считается ли это за поцелуй?       Хе-хе… Не знаю, но пенисообразные мои языки чуяли вкус её тела, погружаясь вовнутрь. Где-то было сладко, где-то — не очень, а кое-где — на язык брызнули капли «золотого дождя» — сумасшедшая оказалась никакой не безумной, пришла в чувство и обмочилась от страха, беспомощно вращая глазами и хватаясь руками за толстый членоязык, который погружался всё глубже ей в рот. Внизу, под её ягодицами я чуял даже вкус мочи этой девицы, но сладкий вкус превосходства затмевал собой вообще всё!       Она была в моей власти. Выронила оружие и в панике таращилась мне в глаза, не зная, в который из двух десятков глядеть. Извивалась и ёрзала, в бесполезной попытке сбежать от вторжения пары отростков к ней снизу. Я двинул «тентаклями», входя ещё глубже в горячие узости. Белобрысая выгнулась и глухо взвыла с членом--кляпом во рту. Её кусачие зубы разомкнулись на моем языке и он тотчас протолкнулся глубже к ней в глотку, разевая рот ещё шире и делая укус уже невозможным. Девчонка напрочь забыла о своих клинках, один из которых лежал у неё поперёк живота, и вцепилась в самое толстое членощупалтце, которым я насиловал ее ротик. Но лишь оказала большую услугу — без острой стали стала совсем не опасной. Я даже расслабил петли у неё на руках, позволяя вцепиться в меня основательней — в этой борьбе уже не было смысла. Она ничего не могла, а мои тонкие «плети» лишь глубже вонзились в нутро перепуганной жертвы, трепыхаясь в ней и провоцируя неположенные ситуации чувства.       Краткий момент напряжения, на пределе всех моих сил, и два языкощупальца разорвали шов на штанишках девчонки, обнажая гладкую, бледную попку. Петли опутали её тело, кончики дергались и качаилсь в разные стороны, зондируя анальную и вагинальную дырочки. В тесную попку я пробивался с трудом, но влажная «пуська» оказалась податлива, горяча и сладка. Растянулась-расширилась от стимуляции и приоткрыла передо мной свои сокровенные недра. Окрылённый удачей, восторгом настолько фееричной победой и тотальным доминированием над добычей, в какой-то момент я даже на миг позабыл, зачем вообще это делаю. Испуганный, но отчетливо-страстный стон белобрысой девицы очаровал меня на секунду. Она едва носом сопела, с трудом делая вдохи. Её горло раздулось от давления в глотку моего самого крупного языка. Панически вздрагивала лонными мышцами и задним проходом, сотрясаясь от резких толчков членощупалец. Она откровенно отписалась, заливая меня тонкой струйкой мочи, беспомощно дёргая руками и голенями…       Я ликовал! Я смаковал этот момент, пил её тело по капельке, в равной мере упиваясь и сладостью вагинального «сока», и сока желудочного, к которому наконец-то пробился своим членощупальцем через пищевод. Петлями «тентаклей» теребил её титечки, как последняя тварь мучил тверденький клитор, высекая из бедной визг нежеланного наслаждения. А когда она вся целиком напряглись, словно пружина, чтобы спустя миг размякнуть «желешкой» и задрожать, закатив глаза от удушья и кайфа — дёрнул тело вовнутрь. Заглотил его пастью, всосал в себя, словно громадную человекоподобных макаронину, с хрустом припечатал сверху клыкастой крышкой.       Визг оборвался, тело добычи кануло… кануло куда-то туда, куда обычно во мне всё пропадает. Нутро будто прошило иглами наслаждения, словно не я, а меня самого четверть часа пытали горячими щупальцами по генитально-анальному методу. Языки в экстазе вздыбились вверх, смакуя блаженство.       Вкус девчонки пропал, осталось лишь послевкусие её мокрой письки, боль от нанесенных ранений да привкус моей собственной крови и девичей мочи. Однако изменилось что-то ещё, нечто неявное…       Крышка моя мама по себе, рефлекторно чуть приоткрылась и вокруг раскалился нелепый звук сытой отрыжки — я ощущал себя так, словно откушал сытейший обед. Причмокнул челюстями, облизываясь, и сплюнул «обёртку» от девушки, отрыгнув её вещи, от обуви и до трусиков с лифчиком. Сожрал целую девку — «кто б мог подумать, что девушки до того вкусные!» — и чуял себя на седьмом небе от счастья. Снова чуть-чуть раззявился — кажется, это я так улыбаюсь, — и потешался над своей тупорогостью.       Ну вот же. Вот! На кой ляд до сих пор упирался? Столько раз погибал и ради чего? В жизни ведь не едал даже близко чего-то настолько вкусного.       Но…       Первая блаженная сытая мысль — мысль на поверхности, вспышка нового впечатления. Чувство утоления голода — не самое странное, что меня посетило в сей миг. Внутри тела ворочалось нечто ещё. Я на всякий случай спросил у Виром, не фиксирует ли он каких-нибудь странностей, но компаньон ответил отказом — насколько он мог судить, всё было в норме, не считая порезов и приподнятого эмоционального состояния. Тогда я расслабился, торопливо вспоминая внешность своей «трапезы» и, положившись на интуицию и предчувствие «правильности», полностью отдаваясь на волю безымянного чувства…       Мгновенье спустя я ощутил, как дубовые плашки на «панцире» изогнутой крышки расходятся в стороны и стремительно утопают в глубине плоти! Неведомая, совершенно безболезненная сила, вошла в тело словно лопасти незримого громадного миксера! Она лепила и мяла меня на все лады, как умелый гончар мнет комок мокрой глины! Всего лишь секунды прошли от начала и до конца, как меня окутала тьма…       Я вздрогнул от ужаса — «что опять?!» — но спустя миг разрыдался. Да, я снова мог плакать! А тьма вокруг оказалась особенной — это не слепота, но самая обычная темнота, которая бывает, к примеру, в тускло освещённом подвале. И я счастливо разревелся из-за того, что вновь мог лить слёзы. Упал на колени, которые у меня опять были. Вскинул ладони своих новых рук, под завесою почти непроглчядного мрака прикоснулся пальцами ко лбу, к носу, к щекам, ощущая под ними лицо!..       Счастливые слезы душили, сопли текли из носа ручьем, но даже так я чуял давно позабытые запахи сырого подвала. Чуял кровь, которую с собой принесла белобрысая. Ощущал лужицу мочи, что осталась после неё. Затхлый воздух тёмного каземата вдыхал полной грудью с таким наслаждением, словно очутился посреди летнего полдня в сосновом лесу. Я мог снова дышать!.. Тело не требовало кислорода, но даже просто гонять воздух сквозь лёгкие… Боже, как же это было приятно!       Холод на коже, колючие камешки под коленями, сомнительный букет ароматов вокруг. Я наслаждался этим не меньше, чем смаковал тело первой добычи минуту назад. Ощущал себя, оглаживая фигуру ладонями и вспоминая, каково это, иметь тело, как у человека.       Я обрёл облик женщины и, если хоть немного извилины поднапрячь, фигурой в точности повторял внешность недавней добычи. Может быть и лицом оказался в точности как она, но это не имело на меня никакого влияния. Влагалище или пенис — не важно. Важнее, что я опять человек… Чёрт, да насрать на человека. Куда важнее, что у меня опять есть руки и ноги, я могу идти, куда захочу!       Боже, да я простому пупку на своем животе радовался так, как не радовался вообще ни разу в жизни до этого!       Вагина, груди?       Пф-ф!..       Да хоть три пизды и шесть сисек, по две пары в ряд — это такие мелочи, которые…       Даже резкое вздутие в области живота и накатившая изнутри боль, скорее внезапная, чем действительно дискомфортная, заставила лишь счастливо рассмеяться. Тело болело, но как-то особенно, отчётливо «по-человечески», что ли. И это был такой кайф.       Я охнул, зажмурилась. Радостно постанывая даже от боли. Прижал руки к животу… Хотя, у меня ведь женское тело, так что к животику. У девушек ведь животики? А я теперь девушка, значит и у меня тоже животик? Хочу, чтобы был животик.       А ещё хотелось смеяться даже сквозь боль. Кажется, так совпало, что у проглоченной мною девчонки как раз были месячные и теперь моё тело скопировали даже это. Не знаю как, но оно…       С губ сорвался уже откровенно болезненный стон — живот разом вспучился ещё сильнее, словно во мне за мгновение вздулся баскетбольный мяч. Даже Виром это отметил, предупреждая об «аномальной» активности, и я вытаращился на эту округлость, хватаясь за пузо руками и чуя под пальцами, как внутри тела что-то шевелится… То есть, как внутри у себя я же сам шевелю чем-то огромным!       Боль, теперь уже самая настоящая, без милой ностальгической поволоки о человечности, пронзила влагалище и мне на миг показалось, что изнутри вырвется какое-то чудище. Ещё секунда — и ЭТО разорвёт меня… но тесные складки вагины внезапно сдались под натиском, раздались в стороны под резким толчком и изнутри моей вульвы мощным движением с мокрым хлюпаньем «выехало» что-то длинное, толстое и горячее! Эта хрень одним махом протянулась ниже колен, почти до середины лодыжек, и я чуть не кончился прямо на месте, от боли и кайфа! Но когда вслед за первой штуковиной из многострадальной пизды протолкнулась ещё пара продолговатых округлостей — завизжал уже не стесняясь, как до этого визжала добыча. Даже голос этой девки скопировал…       Очухался на удивление быстро, хотя думал, что на этот раз уж точно помру. В полутьме принялся себя щупать, и чем дальше, тем выше взлетали мои удивлённые брови. То, что из меня «родилось», никуда не девалась — губы влагалища оставались широко растянуты, отчего даже малейший вздох и шевеление приносил удовольствие пополам с болью, а из глубины «пуськи» торчал здоровенный «рукав» конского пениса!       Лошадиный хуй я в жизни в руках не держал, видел его лишь на картнках, но наощупь сходство оказалось просто поразительное — он длинный, он толстый, он с плоской широкой головой, из которой с лёгким смещением к нижнему краю торчит «закраина» пухлой уретры, как ствол пистолета. Эта штука просто громадная, а мошонка с парой «конских» яиц… Я даже не пытался представить, как такие громадины «родились» из меня. Член хотя б мягкий пока, а тестикулы — твёрдые.       — Ч-чего мне с тобой делать?.. — прошептал я, поглаживая пальцами мокрый пенис и не узнавая собственного, женского голоса. — И вообще, дальше-то что?