Wakai Kami 3. Mimik

      «Фиксирую аномалию», — подумал-ответил Виром.       — И без тебя вижу, что аномалия, — проворчал я.       В полумраке, пронизанном флуоресцентным свечением грибной плесени, уставился на темнеющее «полено» из плоти, что лежало поперёк ляжки, выделяясь на фоне белой, почти алебастрово-бледной кожи. И приятно жгло жаром, нужно заметить.       «Речь не о том», — уточнил компаньон. — «Данный пенис: одновременно и часть твоего организма, и не является ею».       — Эм-м… Ничего не понимаю.       «Не могу объяснить предметно, но строение тканей отчётливо различается. Твой пенис — нечто, недоступное моему пониманию. На твою физиологию я способен влиять, а на его — нет».       Я поскрёб затылок и рассмеялся, радуясь и тому, что за столько времени не забыл, каково это — веселиться. И тому, что собранный и холодный напарник живо, по-человечески озадачен. Похихикав, утерев истеричные слёзы веселья, я напряг интимные мышцы и вновь ощутил давно позабытое, сладкое томление в области паха — отчётливо чувствую, что член это мой, хотя и выходит он из странного места. Громадный хуище напрягся, вздулся буграми внушительных вен толщиною в мизинец и приподнялся, слега изгибаясь головкою вверх. Покачиваясь на расстоянии ладони от моего лица, распространял благоухание пениса. Он был хорош и для той штуки, которая «не моя», очень уж чутко и «вкусно» реагировал на манипуляции телом.       Виром читал мои мысли, как открытую книгу, и без усилий понял причину веселья. Но не обиделся за то, что над ним потешаюсь. Ответил на это вопросом:       «Ты счастлив, Харара? Фиксирую… в тебе всплеск… гормоноподобной субстанции».       Запинка его ясна и понятна. Даже при всей своей вычислительной мощи он не знал, как описать то, чему он банально не знает названия, и потому подбирал ближайшие аналогии из моего лексикона. По крайней мере, я думаю, что он именно это и делал. Отчего становилось немножечко стыдно.       — Естественно счастлив, — я ответил напарнику, чтобы не испытывать этой неловкости. — У меня же есть руки и ноги!..       «Однако, фиксирую повышение уровня… гормонов полового влечения. А зрительный контакт с пенисом длится значительно дольше средне необходимого».       — Я думал ты и это в мыслях прочтёшь… — мне осталось лишь вздохнуть с поражением. — Очевидно, мне нравится этот член.       «Он гротескно большой и непропорциональный для твоего тела — подобные габариты бессмысленны для цели продолжения рода. А ещё он будет мешать при ходьбе…»       — Да хоть на плече носить стану, но не откажусь! — я опять рассмеялся. — Мой член и всё. Ты не представляешь, как я по нему соскучился.       Я откинулся немного назад, движением глаз наблюдая за тем, как пошатывался из стороны в сторону мясистый хуище.       — Знаешь… Раньше, когда ещё парнем был, то мог похвастаться почти точно таким же… Честно-честно.       «Это не правда».       — Ну, может чу-у-уточку меньше, но почти такой же здоровый был у меня.       «Это не правда».       — Ой, всё!.. Что ты заладил?.. — я ухмыльнулся, вскидывая глаза к потолку, словно напарник обосновался там. — Мы же друзья. Ты не мог по-дружески поддержать?       «Эм-м…» — его запинка звучала крайне комично. — «Твой пенис выглядит крайне внушительно и привлекательно. Позволь выразить своё…»       — Всё-всё, — я с улыбкой замахал ладонью. — На этом хватит на сегодня. Потренируйся потом на досуге делать комплименты.       «Ты любишь комплименты?»       — Да не особенно. Верней, безразличный к ним. Но я теперь в привлекательном женском теле, так что буду не против, если ты время от времени станешь напоминать, какой же я симпатичный.       «Тогда, может, «какая», а не «какой»?»       — Не, давай вот об этом подумаю уже как-нибудь позже… «Какой», «какая» — мне это сейчас совершенно фиолетово. Да хоть «какое». Ты лучше ответь: можешь общаться со мною ещё как-нибудь, кроме как мыслеобразами? Только не пойми неправильно!.. Я тебе рад, просто когда отвечаешь в моей голове моим же голосом, всегда чувствую себя немного спятившим. Понимаешь? Знаю, что ты — отдельная от меня личность, но всё равно это как-то немного с толку сбивает.       «Мне изменить голос на женский?»       — Я думал, ты… ну, вроде как парень. Разве нет?       «Об этом подумаю как-нибудь позже»       — Тогда… Можешь общаться сообщениями в окне виртуальной реальности? Ты же знаешь что имею ввиду, наверняка видел в обрывках моей памяти.       

[Да. Видел. Могу. Тебя устраивает такой вариант?]

      — Ага, — я зачем-то кивнул. — Так мои мысли отделены от твоих. Да и чувство, что не сам с собой бормочу, как псих, а наконец-то смотрю на тебя, когда читаю эти «всплывашки».       Снова запинка с его стороны.       

[Спасибо. Мне очень приятно]

             При этом окошко с текстом по бокам имело пунцовые пятна.       — Что это? — я опять рассмеялся. — Тебе что… Виромчик, только не говори, что тебе неловко?       

[Да. Я учусь выражать свои чувства и сейчас ощущаю… смущение. Должен признать, это очень удовлетворительно — немного… болезненное, но приятное чувство]

[Можешь ещё каким-нибудь образом попытаться смутить меня?]

      — Да не вопрос, — я на секунду задумался, подбирая слова. — Ну, вот, например… Ты разве не понял до сих пор, что мы с тобой — не просто напарники? Я — твой родитель. Твой папа, если угодно… Ну, или мама, раз у меня женское тело. Я породил тебя, понимаешь? Ты — мой родной сын. Или моя дочь.       

[.……………………]

      Снова всплыло окошко, густо пунцовое и девственно чистое. Это выглядело настолько забавно, что я не смог удержаться и улыбнулся. Хлопнул себя по бедру, свободной рукой придерживая обмякший лошадиный хуище — хотя сидел голышом в пыли, но не хотел, чтобы эта мокрая штука касалась пола и испачкалась.

* * *

      Прогуляться пешком удалось далеко не с первой попытки. Удивительно, что я вообще не забыл, как это делается, и «мышечная» память скопированного тела не подвела — не просто ерзал по полу, а предпринимал попытки подняться. Но даже так первый шаг стоил огромных трудов и доброго десятка падений на попу. Сколько лет я прожил без рук и без ног? Лет пять? За такое время без движения способно атрофироваться всё, что угодно. Наверное, даже воспоминания о том, как ходить, не концентрируя на этом внимания, способны потускнеть и померкнуть.       Я много раз падал, шлепаясь на задницу и больно ударяясь яичками об пол. Исцарапался, испачкался весь в пыли, как поросёнок. А вскоре испачкал и член, как ни пытался сохранить его в чистоте. Не подумал заранее, что уберечь от пыли толстый хуй, размерами больше моей же руки — это при том что едва стою на ногах, — вряд ли получится. Зато шевеления пениса в теле помогли приноровиться немного к этой чудовищной «вставке». Так поразмыслив, понял: какая женщина сможет принять в себя упругий цилиндр такого диаметра? А он во мне прочно засел то и дело покачивался, разминая нежные губки и мышцы влагалища. Сперва было больно — просто жуть! — но потом вульва растянулась, расслабилась, боль отступила и стало даже приятно. Ощущение какой-то… наполненности, что ли вызывало невнятные и нечитаемые, но положительные ассоциации. Я мог шевелиться гораздо активнее, не вздрагивая ежесекундно от острой боли в «рвущейся» надвое пиздёнке.       Как и предвидел Виром, толстый пенис даже в вялом виде вместе с массивной мошонкой путался между ног — не критично, но непривычно. Попытка же провернуть «членорождение» вспять и втянуть это чудовище обратно вызвала лишь приступ веселья. Отчасти я преуспел, сокращением внутренних мышц нелепо «всасывая» мясистый отросток почти до половины длины, но движение всё ещё толстого хуя сквозь недра влагалища вызывали очень приятные ощущения. Не знаю, в какую там полость он норовил убираться — кажется, в матку, больше ведь некуда, — но места внутри меня маловато. Или же сил моих недостаточно, чтобы решительно вобрать член обратно и заставить животик раздуться. Совершив несколько неудачных попыток и толкаясь членом у себя во влагалище, я понял, что так ничего не добьюсь и в лучшем случае просто доведу себя до оргазма. Словить кайф, да ещё в такой ситуации — это круто и уважаемо, но приоритеты передо мной стояли всё же немного иные.       Улыбаясь в ответ на боль от падений, на зуд свежих ссадин и прохладу подземелья, напоминавшую о вновь обретённом человеческом теле, я не прекращал попыток встать и пройтись. Старые, основательно позабытые чувства некой невыразимой в слове «возможности» вспыхнули прекрасными красками впечатлений и увлекли меня, заставляя увидеть себя несмышлёным ребёнком, который впервые осознал своё «Я» и в каждой, самой незначительной мелочи видит невероятные чудеса дивного, огромного мира. Я мог ощупывать пальцами камни, чуял острый сор под подошвами и ягодицами, мог вертеть обломки в руках, мог осмотреть их в смутном свете флуоресцентных лишайников. Мог даже понюхать, искренне наслаждаясь подвальным запахом сырости, или просто лизнуть от души, смакуя вкус пыли и плесени. Это было просто божественно!..       Хотя, с облизыванием случилась оказия. Уверенно прогрессируя в стремлении ходить, а также — крайне желательно! — пробежать, я мазнул языком по пыльному камню, словно держал в руках леденец, а не обломок породы. По которому неведом что оттопталось грязными лапами и неведомо что годами поливало мочой. Радостно вздрогнул от мысли о том, что ничего более вкусного просто не пробовал. Как оказывается немного нужно для счастья.        Как бывалый сомелье, со смехом смакуя «букет» пыльного камня, я вдруг ощутил, что с языком чего-то не так. То, что он явно длиннее, чем в среднем для человека — не удивляло. Физиология у всех разная и моя добыча, оказывается, могла с лёгкостью доставать язычком до своего горла, до самой яремной вырезки на груди, чем нередко бессовестно пользовалась, смущая неопытных юношей, глазеющих на неё. Я же скопировал всё у неё неосознанно, в том числе и длину языка. Длина — это сущая ерунда. А вот форма…       Отшвырнув камень, я даже ощупал язык грязными пальцами, в полной растерянности чувствуя его не уплощённым, как положено, а заметно округлым в сечении, будто неровный, упругий цилиндр. Довольно толстый «цилиндр» — просунуть меж губ его не получалось и пришлось рот разинуть, чтобы вытолкнуть его наружу. Орган оказался покрыт не слизистой, не вкусовыми сосочками, а в как будто… кожей? Мягонькой и гладкой такой кожей, подвижной и чуткой к прикосновениям, под которой отчего-то даже прощупываются ветвистые, в меру толстые венки.       Форма читалась до того очевидно, что мгновенно промелькнула догадка — «да не, не может этого быть!» — и я схватился щепотью за самый кончик. Тут же расхохотался. Язык мой оказался «наследием» сундука-мимика — хотя и чувствовал вкус преотлично, но формой и ощущениями был настоящим пенисом, напряжённым на половину, с оголенной головкой! Даже пухлая щёлка уретры зияла на мете и я немало обрадовался тому факту, что не нуждаюсь в оправлении естественных надобностей — не знаю, настоящая ли она, а не для красоты, но не хотелось бы мочиться ртом.       Попытка напрячь нелепое «причинное» место развеселила опять: пенис-язык слегка растолстел, сдвинул крайнюю плоть, оголяя головку, и плавно вытянулся изо рта, сантиметров на тридцать в длину. Сохранял идеальный баланс между подвижностью и упругостью. Я пошевелил им, мысленно хохоча: член из влагалища, член изо рта. Втянул пикантный язычок обратно, пару секунд пережидая, пока он расслабится и займёт удобное положение.       — Виромчик, — позвал вслух, обрадованный сохранением чёткой дикции. — Твоя работа?

[Нет. Предполагаю, это отличительная черта твоего вида]

      — Но ты же мог мне член вместо языка прикрутить? — настаивал я. — Ну, хотя бы в теории?       

[Да, мне по силам подобное. Но не считаю необходимым. Твой организм находится в идеально равновесном состоянии, которое нахожу для себя крайне комфортным. Не вижу причин проводить необдуманные трансформации ценой возможных нарушений… гормонального фона и последующих…]

— Сын, тебе когда-нибудь говорили, что ты душный?

[Нет, ни разу].

— Да знаю, что ни разу. Это шутка была, — я вздохнул. — К тому веду, что будь попроще, что ли. Понимаешь?       На том «конце» продлилась недолгая пауза и Виром ответил.       

[Ага, понял…]

— Во! Сразу бы так, — я не смог не улыбнуться. — А теперь — в двух словах про этот мой язычок не расскажешь? Ты ведь явно знаешь больше моего.

[В чём проблема? Тебе ведь нравятся пенисы]

      — Не в бровь, а в глаз.       Я снова вывалил членоязык, качая головой и с глупой ухмылкой заставляя штуку во рту также раскачиваться, словно пошлый маятник. Облизал им лицо, чувствуя характерный запах «мускусный» запах. Это что, у меня изо рта теперь постоянно будет мокрым хуем вонять?        — Претензий никаких не имею, не после того, через что я прошёл… Но выглядит он всё же слегка странно, согласись.       Виром промедлил.       

[Это обычный пенис, способный эякулировать. Испытаешь ли ты при этом оргазм — не знаю. Тебе придется проверить это на практике]

      — Только не говори, что от моего языка ещё и забеременеть можно? — я выпалил вслух.

[В теории — ещё как. Твои яички, скопированные у Джейн Доу, тестикулы лошадиного пениса в промежности и… участок внутри уникальный парный орган в районе грудной клетки, подобный семенным железам — все они чрезвычайно фертильны. Уже сейчас я бы дал не менее семидесяти процентов на шанс того, что ты окажешься способен к гибридизации и как мужчина, и как женщина. А то, что ты воспринимаешь, как слюну, на самом деле секрет предстательной железы]

      — Обалдеть. У меня что, полный рот смазки?       

[Да. Я закончил предварительный анализ твоего текущего тела и могу с долей уверенности утверждать, что даже обладая гротескно внушительным и прекрасным пенисом, с точки зрения репродукции и деторождения ты всё же больше «мама», чем «папа»]

      — А если то же самое, но теперь по-человечески?       

[Ты — идеальная самка]

             — Это комплимент или?.. Дай угадаю: дело в том, чью форму я принял?       

[Не только. Твоё тело в изначальной форме сундука проявляло все признаки, которые я могу опознать, как проявление высокой плодовитости. Поглощённая человеческая особь лишь незначительно усилила это состояние, хоят её тело действиельно оказалось весьма здоровым и функциональным]

             — Кстати, о «птичках» — ты смог почерпнуть что-нибудь полезное из её плоти? Или это займёт время?       

[Дешифровка уже завершена. Донор — человек, и не обладала какими-то уникальными генетическими аллелями, несвойственными своей расе. Ничего однозначно полезного отыскать не удалось]

      Мне показалось, что я уловил между строк некую тень лёгкой надменности. Мол, ты сомневаешся в моих возможностях?       — А не однозначно полезные?       

[Такие присутствуют. Могу активировать перестройку генома и увеличить на три размера твои молочные железы. Возросшая… сексуальная привлекательность может облегчить будущее комуницирование с разумными видами]

      Я опустил взгляд на свои титечки, миниатюрные, но упругие и задорные. И в самом деле большие сиськи люблю… но обойдусь, пожалуй. Пока хватает минорных проблем с толстым членом, который некуда деть и который путается в ногах. Забивать же голову титечками и вовсе не хочется.       — Это всё? — напоследок уточнил я.       

[Фрагментарнные данные, на момент поглощения сохранившиеся в трёх её овулирующих яйцеклетках, могут оказаться полезны. Они содержат неполные занания о владении парным короткоклинковым оружием, частичные методы скрытного передвижения и начальные приёмы обхода простейших мезанических замков. Попытаться достроить недостающее?]

      Я задумался:       — Фрагментарные, говоришь…       Покатал за щекой липкий от смазки членоязык, сочащийся с кончика маслянистыми каплями. Понял, что он мне не мешает, откровенно нравится, да и вообще это наименьшая из проблем. Качнул телом и потянулся к одному из клинков, которые остались после поглощения добычи и лежал среди камней неподалёку.       Рукоять оружия опустилась в ладонь, словно влитая, и я с удивлением качнул кистью, по наитию совершая движение, словно пытаюсь провернуть и сбалансировать длинный нож в его поперечной оси. Крутанул — получилось на удивленье легко! — а затем ловко двинул рукой, прямо в момент вращения оружия перевернув кисть тыльной стороной вверх. Клинок вертелся и дальше, словно лопасти миниатюрного вертолёта — внутри него как будто прятался встроенный гироскоп. Я усмехнулся и принялся пижонствовать с клинком по-всякому, невысоко подбрасывать его перед собой и на голой интуиции жонглируя острым оружием, которое при малейшей неловкости запросто рассекло бы мою нежную нынче кожу.       Получалось так, что проглоченная жертва делилась своими навыками и умениями? Очень похоже на то. А что с остальной памятью. И память её перенял?       Попытки припомнить чужое, почерпнутое из белобрысой головушки спятившей девки, ни к чему не привели. То ли я делал что-то не так и не туда «заглядывал», то ли это в принципе мне не под силу, но ставку делал на то, что «вбираю» воспоминания, накопившиеся незадолго до поглощения тела добычи. За день? За неделю? За месяц, быть может. Не уверен, но это в любом случае способно как сильно помочь, так и сыграть злую шутку, если кто-то откровенно враждебный вдруг узнает меня в лицо, а я не пойму сути угрозы или просто не смогу ответить ему тем же и попаду под подозрение. А в суровом мире, где я никто и звать меня никак, ожидать развития событий по худшему из сценариев — это не просто дальновидно, а единственно логически верно. Здесь обитают чудовища, способные замаскироваться под сундучок и проглотить беспечного искателя лёгкой наживы. С чего бы мне ждать, что дальше повалит белая полоса мощной удачи?       Но какой толк роптать попусту и задаваться такими вопросами, ответить на которые пока что не в состоянии? Такие проблемы можно и нужно решать лишь по мере их поступления. Прекрасно и то, что я не только обзавёлся сахарными титечками и конской елдой, но и обращаться с оружием научился. Нужно только подновить в памяти этот курс, «разархивировать», и будет мне счастье. Это даже важнее миленькой внешности, важнее возможности двигаться, говорить и чувствовать вкус. Теперь сумею не только кусаться или бежать, но и ответить соразмерно угрозе.       Я улыбнулся, отгоняя бравурные мысли о драках налево-направо. Вскинул свободную руку, сжимая пальцы в кулак и оттопыривая средний в неприличном жесте. Ткнул им под затянутый тьмой потолок, словно там сидела сучка Наама. Вряд ли она вообще знает суть такого посыла, вряд ли она обо мне до сих пор помнит, но как же давно я хотел сделать что-то подобное.       — Хуй тебе, тварь, — усмехнулся ей, словно она была рядом. Обхватил члену основания, над самыми губами влагалища, и встряхнул увесистой «колбасой» — Хуй тебе… А я ещё побарахтаюсь.