Wakai Kami 3. Mimik

* * *

[Матушка, у меня к тебе просьба. Не делай так больше — не хочу выяснять, насколько живучим окажется твоё тело]

      «Да не вопрос, сына. Сам не хочу», — грустно усмехнулся я в мыслях.       Жизнь каким-то чудом всё-таки теплилась в тушке и «респавн» состоялся. Краткий, привычный миг ужаса перед шансом кануть в вечное небытие, а затем мнимая «смерть» отступила, разжала ледяную хватку объятия и мир для меня снова ожил. Я с досадой пристукнул крышкой, ворочая внутри теля длинными языками и разминая эти конечности.       Удар престижа всё-таки состоялся — Джон остался без глаза. Я дождался, пока он потеряет терпение и потянется меня открывать, а как только его пальцы приподняли крышку — отдали импульс! — тут же «плюнул» в его миловидную рожу отростком. Вогнал мягкий кончик «тентакли» в глазницу, до самого дна. Джон чуял запах своей сестры на одежде, которую я спрятал в о рту, а меня то ли не замечал, то ли просто не считал за противника. Эффект неожиданности наказал самодовольного монстра и помог выиграть балл, но бой я проиграл — их кинжалы изрубили меня не хуже, чем топоры.       «Обстановка?» — спросил я у сына, подразумевая ближнее окружение.       

[Пока ничего не заметил. Но предлагаю где-нибудь спрятаться и восстановиться — ты слишком истощена]

             «Я же сундук сейчас. Почему ты всё ещё обращаешься ко мне, как к женщине?»       

[Мне нравится называть тебя мамой]

             Моя крышка тихонечко хлопнула — только так я мог выразить крайнюю степень смущения в облике мимика-сундука. Одно дело просто ляпнуть пару необдуманных слов, чтоб подзадорить напарника, и другое — вдумчиво осознать то, что сказал. Ведь, если технически, Вирома я не рожал — у меня в тот момент просто не было половых органов в привычном их понимании. Но всё же он — от плоти моей, вскормленный моим телом и этого не отнять, а значит я имею полное право считать себя его матерью.       Очень странная ситуация всё же, но почему бы и нет, если ему так приятней? Мне ведь это тоже совсем не противно…              «Хорошо. Буду как мама, для мамонтёнка. Стану для тебя самой лучшей мамой на свете», — я попытался улыбнуться несгибаемыми краями крышки и корпуса сундука. — «Пока не знаю как… но для начала постараюсь хотя бы не сдохнуть. Точно вокруг всё спокойно?»       

[Ты недавно очнулась и реконструировала тело — с того мига твои органы чувств не фиксировали ничего подозрительного. Но где мы сейчас и что здесь находится, я не знаю — если ты слепа и глуха, то я тоже не вижу и не слышу]

             Нутро грызла досада, кондовое такое чувство искренней детской обиды, чистой и светлой. Мне оно нравилось и…       

[Матушка, тебе грустно?]

             Виром напомнил о себе.       «Да, немножко», — ответил я. — «Проиграл же. Едва не погиб. Да и ты из-за меня мог пострадать».       

[Ничего, мам. Однажды ты станешь самой сильной и никто не посмеет тебя обижать — я в тебя верю]

             «Спасибо, малыш»              Это было внезапно. Это было безумно приятно. Чувство смущения окутало меня и щупальца-языки вздрогнули от волнения. Захотелось вновь стать человеком и от души улыбнуться. Простые слова, одна строчка в системном окошке… Боже, как же, оказывается, мне нахватало такого.       Я плавно перетёк в форму Джейн, опускаясь на четвереньки и с тихим стоном мощно выталкивая толстый пенис из вульвы. Смахнул покатившиеся по щекам слёзы.       

[Мама, ты плачешь?]

             — Сын, ну ты же знаешь, какой он у меня толстый? Это больно немного.       

[Мама, ты врёшь. Твой пенис действительно аномально большой и немного болезненный, но я чувствую твоё наслаждение. Плачешь ты не от боли]

             — Просто… Просто мне радостно, что у меня есть ты… — искренним тоном пробормотал я.       Виром не ответил. Слова пришли откуда-то сбоку, с расстояния всего в несколько метров!        — А уж как я рад, сестричка, не пересказать, — томным голосом протянул Джон.       Меня как на пружинах отбросило и я отскочил в сторону. Да как, чёрт побери?! Откуда он здесь?! Почему Виром не заметил?       Женственный парень словно уловил немой вопль и усмехнулся, плавно соскальзывая с большого валуна и вставая во весь рост.       — Ловко придумано — обратиться в жижку и утечь по щелям. Трудно было тебя не потерять, — он словно любопытный щенок наклонил на бок голову. — Что ты такое?       Он просто говорил со мной, не швырял ножи, которые висели у него на бедре в миниатюрных чехлах? Цепляясь за эту возможность, я тут же вскинул ладони, мол, безоружный.       — Давай всё обсудим, ладно? — пробормотал. — Это просто недоразумение.       — Недоразумение? Хм… — он задумчиво протянул. — Ты, так понимаю, вселилось в мою бедную Дженни?       — Это… это вышло случайно! Я говорю правду. Мне пришлось защищаться.       Что ещё мог я ответить, изображая из себя точную копию его полоумной сестры, но ею не являясь при этом?       — Я тебя изрубил, но ты всё же воскресло, — ответил «братишка». — Ты влезло в мою милую Дженни и она окончательно сдохла. Защищаться, говоришь?       — Это недоразумение. Просто трагическое недоразумение… — я понимал к чему он клонит, и сглаживал углы, как умел.       — Сестра должна была стать моей, — проговорил Джон, глядя мне прямо в глаза. — Должна была понести от меня… а теперь её нет. Эта тупая пиздень сдохла, как последняя неудачница… Но она была моей тупою пиздой, так что назови хотя бы причину, почему я не должен убить тебя здесь и сейчас?       — Но… — я лихорадочно соображал, отступая назад крохотными шажками. — Но это уже ничего не изменит! Сожалею, что так получилось, но у меня не было выбора: либо я, либо она. Ты же лучше меня понимаешь, как это работает. И… И вообще: моё убийство тебе не даст ничего!       — Как насчёт морального удовлетворения? — Джон с лёгкой иронией в голосе подал вариант. — Ты, странная тварь, похожа на мимика, но мимики не разговаривают…       — Хорошо, что ты хочешь?! Чем мне вину искупить? — я колебался мгновение и выпрямил спину. — Хочешь меня? Смотри: я ведь выгляжу как она? Разве красота моя хуже?       — О, нет… — Джон улыбнулся. — Ты красива, не спорю. А ещё у тебя пенис, как у наших господ… Но ты — не Дженни…       Он завёл руку за спину и вынул из-за пояса один из клинков, которыми вооружалась блондинка. Бросил его ко мне под ноги.       — Давай, чудище, развлеки меня. Позабавишь — подумаю, чтобы тебя отпустить.       — Ты серьёзно? Если это предлог, чтобы внезапно прирезать, то лучше сделай это здесь и сейчас…       Изображая горделивое безразличие к жизни — или пытаясь его изобразить. — я старался изо всех сил, чтобы не впиться взглядом в кинжал. Как мне использовать этот шанс, как же выбраться и сбежать?       Джон пожал плечами:       — Когда госпожа Сильда напоила меня своим семенем, я и не думал, что главным врагом для меня окажется скука. Знаешь ли ты, каково это, обладать большой силой, но не иметь достойных противников?       Он шагнул ближе:       — Ну, что выбираешь?        Я медленно нагнулся за кинжалом, не сводя при этом взгляда с чёртова братца. Подумал взять на измор, попытаться как можно сильнее ранить его, даже ценой своей «жизни», но эту мысль пришлось выбросить на помойку идей — покалеченный глаз Джона оказался в полном порядке. А ведь я чуял, как моё щупальце расплющило глазное яблоко. Этот монстр восстановился за сутки? Мне точно пиздец…       Джон вытащил из ножен своё оружие, по виду очень похожее на мой кинжал. Ленивым движением опустил клинок остриём вниз, как дирижёрскую палочку, плавными взмахами подзывая и с молчаливой ухмылочкой приглашая атаковать. Самодовольный ублюдок. Он пугал своей силой, против которой у меня не было ничего. Но ещё больше бесил непомерной заносчивостью. Хотя, имел на то полное право.       Взгляд мельком упал на оружие… и тут случилось то, чего никак нельзя было предугадать. Я смотрел на своё отражение в лезвии и понимал, что не помню, как им воспользоваться! От Джейн остался лишь облик и то, что я успел самостоятельно перенять, предаваясь паническому бегству. Но прочая, и без того небогатая память оказалась полностью стёрта!       — Ну, и долго ждать? — Джон начинал терять терпение.       — Я… забыл, как это делается… — мне просто нечего было сказать.       Парень-футанари вздохнул:       — Тогда давай-ка напомню.       Он резко прыгнул вперёд, вытянув руку, будто шпагой колол. Мои же мысли оставались пусты — «что, блядь, мне делать?!» — но удар каким-то чудом удалось заблокировать. Это всё, что успел заучить — как клинок подставлять. А всё прочее, все финты, перехваты, обманки, замахи, движение ног, корпуса, рук — всё, что знала Джейн о кинжалах, улетучилось к ебени матери! От злости мне хотелось вопить. Я помнил лишь то, что успел применить в прошлой стычке и теперь отлетел, совершенно разбитый. Помнил, что блондинка ненавидела Джона, но даже не успел узнать почему.       Её брат принялся наседать, ленивыми взмахами оттесняя меня. С каждым тычком и размахом на моём теле появлялись свежие кровоточащие раны, а лицо Джона становилось всё более унылым и скучным. Если он думал, что притворяюсь и пытаюсь его обмануть, то теперь убедился, что это чистая правда.       — Ну, что с тобой, чудище? — скривился он. — Ты жить расхотело? Давай, убей меня…       Он улыбнулся.       — А знаешь… — его рука ловким движением расстегнула крутку и обнажила горячие груди и внушительный пенис. — Давай как в старые добрые, Дженни. Если сможешь меня одолеть — я тебя отпущу, честное братское слово. А если нет — я тебя трахну…       Мой неловкий замах он отбил даже не глядя, филигранным движением вывернув кисть и выкрутив клинок у меня из ладони. Оружие упало на пол. Мне в пузо влетел мощнейший пинок — воздух для дыханья не нужен, но боль никуда не девалась и жгучий спазм сковал всё нутро. Я покатился кубарем по полу «задыхаясь» реально, хотя дышал понарошку.       Другой пинок, но гораздо слабее, подопнул ко мне упавший кинжал.       — Давай, ещё попытка, — братец качнул тазом. — Я сегодня добрый.       Толстый член дрогнул, молочные груди качнулись, капая молоком. Джон рассмеялся:       — Видишь, от чего отказалась, чёртова ты идиотка? — его взгляд ожидал. — Могла бы стать такой же, как я. Могла бы… Но нет, ты выбрала сдохнуть, сожранная каким-то уродцем!       Он снова ударил, или же попытался, но пинок встретила пустота. Пухлые титьки и толстые гениталии всё же мешали ему самую малость, а я успел уклониться. Откатился, подхватил свой длинный нож. Встал в подобие стойки, не представляя, что делать дальше и как спасать свою жизнь. Напрягся нутром, в досаде впиваясь в губы зубами — от волнения член напрягался, изгибаясь пологой дугой и лаская стенки влагалище сладким тянущим чувством. Так не вовремя!..       Джон расплылся в улыбке:       — Милая, я тоже рад тебя видеть, — его член дрогнул в ответ, качнулся, рывками стал подниматься. — Не напомнишь, сколько нам было, когда я впервые тебя изнасиловал? Мне, кажется, двенадцать, а тебе — шестнадцать?.. Ох, как же годы летят…       Виром ураганом сканировал окружение, прорабатывал возможные планы побега, но все они ни на что не годились. Не потому, что он плохо делает своё дело — любые козни и хитрости совершенно беспомощны перед подавляющей силой. Я же видел единственный шанс: повредить мудаку зрение и сбежать. Даже если этот смазливый уродец способен исцелять себя за минуты, так я смогу улизнуть и оторваться. Но бить нужно наверняка, чтобы оба глаза долой. Сблизится в клинче, да хоть и обняться, но выстегнуть этому чёрту поганые зенки! Без обманок, без финтов и предупреждающих выпадов — ничего не должно его насторожить…       — Да, вот так! — смеялся Джон, намеренно отступая под моим неумелым шквалом ударов. — Давай, моя девочка, повесели брата.       Он уклонялся, парировал, иногда хватал себя за титьку и брызгал в меня грудным молоком, что было обидно вдвойне. Этот мерзавец мог убить в любое мгновение, но игрался со мною, словно кошка с пойманной мышкой… однако даже в такие моменты не терял бдительности. Ни малейшей расхлябанности, а вальяжные жесты и разбитная походочка только кажутся таковыми — этот человек имел преимущество, но всё равно зорко следил за моими движениями. Выстегнуть врагу зрение я смогу, только разменяв его зенки на свою «жизнь». Вот чего стою? Так унизительно…              Он полоснул меня, оставляя на ляжке неглубокий порез. Тело идеально имитировало человеческое и свежая рана окрасилась кровью. Укол, ещё порез и снова укол — враг перешёл в «игривое» наступление, с хохотом оставляя на мне отметины одну за другой. Как безумный художник рисовал кровью и ранами на живом холсте. Я же терял силы, но так и не видел своего шанса для финальной атаки.       Джон снова ударил меня, опять пнул изо всех сил и я чуть не выплюнул потроха. Едва не вывернулся наизнанку от мучительного рвотного спазма. Рухнул на камни и замер — к горлу прижался нож «брата»! Моя рука, что до этого сжимала оружие, безвольно повисла с перерезанным сухожилием. Но это — возможность!.. Или же нет?       «Брат» улыбался, качая головой и с досадой цокая языком.       — Как предсказуемо… Только посмей, — прошептал он. — Думаешь, я не понял, чего ты ждала? Хочешь обратно в сундук обратиться и лишить меня зрения этими своими штуковинами?       Похоже, даже в такой момент удивление на моём лице оказалось слишком читаемым.       — Всё просто, малышка — это единственное, на что ты могла бы рассчитывать. Прочесть тебя легче, чем открытую книгу… Только посмей обратиться, и я буду убивать и воскрешать тебя до тех пор, пока ты не сдохнешь совсем. В конце концов, ты убила мою милую Дженни — я имею право на месть.       — Хорошо… Чего ты хочешь? Скажи!       — А разве не ясно?       Джон лёг на меня, прильнув горячими титьками. Впился в губы губами, в наглую протолкнув язык ко мне в рот. Пробился им в самое горло, жадно вылизывая меня изнутри. Наконец, с удивлением оторвался, с довольным видом облизываясь.       — Ну-ка, покажи язычок. Покажи, тебе говорят! — лезвие вдавилось в шею сильнее, оставляя глубокий порез.       Я приоткрыл рот и показал член-язык. Джон расплылся в улыбке:       — Божечки! Какая же красота! И ты всё время от меня это прятала?       Он опять наклонился, обнимая губами мой член-язык. Плавно качнул головой, будто начиная минет, и тут же прижался губами ко рту, тесно сплетаясь с моим странным отростком своим языком. С причмокиванием облизал, разгибаясь. Его руки, в отличии от члена и языка, не дрогнули ни на миллиметр и рана на моей шее не стала глубже.       — Хочу поразвлечься с любимой сестричкой, — «брат» игриво двинул бровями, а затем кивнул вниз. — Вставь его себе, моя милая.       Я сразу понял, о чём речь.       — Он… он у тебя слишком огромный.       — Вставь, тебе говорят, — лезвие надавило сильнее, кровь побежала по шее бодрей. — Только не в попку, тебе ясно? Ты не подумай, я люблю твою задницу, но в такой миг не пачкай нашу любовь грязным анальным соитием.       Я изогнулся немного, медленно и неспешно, чтобы не провоцировать психопата. Он не походил на безумца, хотя и говорил странные вещи. Он просто был в «своём праве» по негласным законам этого мира и мог диктовать, что мне делать.       Пальцы стиснули член неприятеля, обжигаясь о горячую плоть. «Братец» великодушно приподнялся слегка, не убирая при этом ножа от моей шеи, и позволил направить член во влагалище. Я с трудом нащупал головкой нижний краешек устья глубоко под мошонкой. Приставил, пошевелился, со страхом ожидая вторжения… и всё равно оказался к нему не готов! Толстый член Джона мощно вонзился в меня, будто в попытке проткнуть навылет, до самого горла — туго растянутое и тесно наполненное конским хуем влагалище сопротивлялось ему долю мгновения, а затем я с болезненным вскриком отдался. Головка грубо ворвалась вовнутрь, разливая в промежности волны разрывающей боли. Ствол с чавканьем толкал её глубже и глубже, протискиваясь у меня под мошонкой. Я взвился дугой, задавил в себе рвущийся крик. Член мой набух моментально, вздымаясь дугой и прижимаясь к щеке «братца» Джона.       Чернявый со смехом качнул головой и прижался к члену щекой, нежно целуя его и покусывая. Меня передёрнуло от омерзения и удовольствия… а затем из горла вырвался крик — толстый хуй насильника ударил грубо и беспощадно, утопая во мне почти до предела! Добрые полметра детородного мяса протиснулись на сакральную глубину, борясь с другим «толстяком», что выходил из меня. Два пениса прижались друг к другу, скользя в вагинальном нектаре, и член Джона ударил в матку залупой, протиснулся внутрь, натянув её, словно кондом. Двинулся дальше, жестоко ударяя меня изнутри — кожа на животе вздулась бугром, боль окатила промежность и я мгновенно описался, из «дырочки» над влагалищем орошая толстый член Дона «золотым дождиком». Толчки и рывки, малейшая пульсация крови в венах громадного хуя грозили разорвать вагину в клочки.       «Брат» снова накрыл мои губы ртом, жадно целуя и с наслаждением обсасывая язычок-пенис. Укусил, поцеловал, опять укусил, всё энергичнее двигая тазом и вбивая член в матку с такою энергией, словно я был бездушной игрушкой. Его бёдра выглядели даже шире и толще моих, но и в размере яиц он не уступал — наши мошонки влажно шлёпали друг о друга, словно бы издевательски аплодировали моим болезненным вскрикам. Острые камешки врезались в спину, вульва хлюпала смазкой и кровью, титьки «брата» тряслись надо мной, брызгая струйками сливок, а между ними, изогнувшись дугой и склонившись багровой залупой, вверх-вниз подрагивал мой собственный член, роняя маслянистые капельки смазки мне на лицо и на грудь. Промежность жутко горела от боли, безобразно перемешанной с наслаждением, но боль эта по чуть-чуть уходила. Как уходили из тела и силы.       Из кончика языка толчками потёк пряный вкус липкой смазки, лицо залилось румянцем, разум окутала негой наслаждения, в груди на уровне титек нечто сладостно стиснулось — наверное, вторая пара тестикул… и членоязык, запертый за губами, томительно окаменел, напрягаясь и слега опадая, дёргано брызгал горячими всплесками комковатой амброзии! Щёки мгновенно раздулись от переполнения, а глаза мои закатились в восторге, из щели промеж в панике стиснутых губ прямо в лицо злоебучему «братику» тонкой струйкой брызнуло семя. Я закашлялся, захлебнулся собственной спермой, прыснул ею из носу. Джон охотно помог, принимая в рот мой членоязык и жадно посасывая его, бесстыдно заглатывая, играя с головкой и крайней плотью. Меня же словно обухом ударили по голове, тело блаженно расслабилось.              Долбящая боль в животе развеяла ватную, звенящую сладость в мозгу. Шум, пелена, секундное ощущение безумного счастья ушли, отпали, впитались в злые толчки чужого члена глубоко в моей матке. Я будто проснулся и первым же делом почему-то заметил, как смешно и задорно трясутся мои миниатюрные титечки, особенно на фоне упитанных грудей Джона, которые величаво колышутся и текут молоком. А мой член упирается между ними, словно пытается стыдливо их оттолкнуть. Словно это было самое важное, что стоило видеть.       Язык свисал изо рта вялой беспомощной плетью, головкой почти касаясь пола у меня под спиной и содрогаясь в приятной пульсации. В башке жила пустота, но не та хищная и приятная бездна, которая частичка меня, а тупое и довольное жизнью абсолютное «ничего». Тоже крайне приятное в звериной своей первобытности, но от мысли о ней хотелось выть от обиды и злости на себя самого. Меня ебут, как бесправную шлюху, как вещь, меня могут прирезать в любую секунду, словно свинью, а я… А что я? Я ловлю кайф, эякулирую языкочленом и брызгаю фонтанами спермы. Что за убожество…        «Меня ебут…» — повторил насмешливый внутренний голос, словно хотел поиздеваться над моею беспомощностью.       Говорил не Виром. Сын старался изо всех сил мне помочь:       

[Матушка, корректирую гормональный баланс! Через несколько секунд тебе станет легче!]