сияж

      Сентябрь пролетает в подготовке к запуску подарочного издания, на которое они возлагают большие надежды. Мало того, что большие надежды, мало того, что в эти книги вложено множество усилий, так ещё и какое изрядное количество крови было высосано против воли «Накао» из каждого работника проклятущим автором и владельцем интеллектуальной собственности. Вот-вот и они смогут выдохнуть, остановиться перед окончанием гонки на выживание с этническим фэнтези, перевести дух, отпраздновать и побежать с несоизмеримым темпом вновь, готовясь к новым порциям испытаний.       Чонгук зачёсывает волосы назад, сверяя последние утверждённые детали, когда в их офис влетает Чимин. Несмотря на то, что сам он довольно взъерошенный после очередного звонка Мингю с уточнением по изданию, Чимин, носящийся с этажа их рабочего пространства в типографию, где, соответственно своей должности, контролирует процесс отпечатывания авторских экземпляров, выглядит так, будто вернулся с лёгкой послеобеденной прогулки.       Он склоняется над рабочим столом, за чем Чонгук прослеживает внимательным и скрытным взглядом из-за монитора компьютера, вынимает ежедневник из приоткрытого ящика и что-то безостановочно ворчит себе под нос. Альфа не в силах оторвать от него взгляда — просто физически не получается.       Загруженность на работе не то чтобы сильно поспособствовала отсутствию мыслей о бывшем. Усталость не избавила его от тоски, напротив — лишь усилила её действие за прошедший срок. Одиночество стало давить с большей силой, чем прежде. А навязчивые мысли в отношении того, как бы вернуть человека, без которого становится трудно дышать, атакуют чонгуково сознание, и лишь толика оставшегося здравого смысла помогает удерживать себя по-прежнему в руках.       Чонгук вынуждает себя силой отвести глаза, приказывает не прислушиваться к доносящимся до слуха словам, велит не тосковать, да только ничто внутри даже не собирается внимать ни советам, ни приказам тем более.       — Чёртов допечатник, — уже громче возмущается Чимин, размахивая ежедневником, как оружием. Минджи скучающе обводит техника взглядом и тут же отворачивается, а Юнги тревожно разглядывает Чимина из-за планшета, прокручивая стилус между пальцами. — Когда я говорю, что это не соответствует макету, значит, оно не соответствует макету. — Омега выхватывает одну из папок на подставке, чтобы начать агрессивно её листать.       Чонгук едва ли отвлекается от работы, но следить за чиминовыми действиями всё же не забывает.       Типография «Накао» недавно наняла нового допечатника, и Чимин явно не удовлетворён его работой, раз так безжалостно ищет одобренные им макеты для издания. Тэхён давно закатывает глаза на то, что без ведома Чимина типография боится даже лишний раз пукнуть, однако новый допечатник, видимо, это ещё не уяснил.       Юнги, сидящий напротив их с Чимином столов, всё ещё встревоженно следит за резкими движениями омеги. Плечи Чонгука невольно напрягаются от столь пристального внимания дизайнера к его… да, бывшему, но факт их расставания впервые сподвигнул Чонгука так сильно начать ревновать омегу даже к офисным столам, а ещё противно проглатывать каждый приток ревности, ведь на то у него нет права.       — Я ведь сказал, что оттенок отличается. — Зло сверкает Чимин в приступе победы от собственной правоты глазами, схватив один из ранее искомых образцов, и Чонгук невольно зависает на его выражении лица. — Устрою сейчас им Варфоломеевскую ночь.       И, победоносно вздёрнув подбородок, разворачивается на пятках, чтобы умчаться в сторону лифтов, неся на кончике косы смертоносную порцию справедливых пиздюлей в сторону типографских пройдох. Чонгук тихо усмехается, когда Чимин исчезает из поля зрения. Он-то не понаслышке знает, что если что-то идёт совсем не так, то главный раздатчик священных начальнических люлей — именно Пак Чимин.       И это тоже в омеге восхищает. Не просто степень отдачи работы, но и его способность требовать от остальных столько же, сколько делает сам. Он — буквально ужас пиар-отдела, несмотря на то, как редко у них вообще появляется и что не в его правах их отчитывать, поскольку это может сделать Тэхён. И всё же единственный случай, когда Чимин заявился к ним на этаж, по сей день заставляет медийников трусливо поджимать хвосты.       И в эти моменты эмоционального извержения персонального чиминова Везувия Чонгук находит его абсолютно завораживающим. И как он умудрился забыть о том, сколько трепета вызывали ещё поначалу его вспышки в рабочем процессе? Всегда чётко, по делу праведные люли летят в разные стороны. При всём этом Чимина уважают и любят, пусть и побаиваются (правильно, собственно, и делают).       Невольно губ касается усмешка. Фурия. Настоящая гневная фурия, вызывающая в душе яркие кляксы эмоциональных фейерверков. Он скучает по его игривой вспыльчивости и нарочитой строгости. Он скучает по Чимину, но тот уже месяц успешно игнорирует сам факт чонгукова существования.       Снова слишком глубоко уйдя в мысли о Чимине, которые подобно метастазам разрастаются не только в мозгу, но и по линии всех внутренних органов, пробуждая злость на себя и всех вокруг, Чонгук вздрагивает, когда по краю его рабочего стола стучат кончиком стилуса. Подняв голову и проморгавшись, видит, что Юнги застыл над монитором и неловко теперь улыбается.       — Как продвигается? — Склоняет Юнги голову, и Чонгук отвечает ему дежурной улыбкой. — «Накао» едва ли не в поле боя превращается.       — Такое всегда случается перед релизом или началом продаж. Суматоха, война, психбольница и всё в одном флаконе. — Посмеивается Чонгук, замечая, как Юнги очерчивает его плечи взглядом. — Ты держишься на удивление спокойно.       — Это так лишь кажется. — Почёсывает он жилистую шею, отведя ненадолго взгляд. — Внутри моей головы панически верещат тараканы и сжигают всё подряд, носясь из стороны в сторону.       Чонгук усмехается. Этот парень не особо разговорчив, довольно тих и почти ни с кем так и не начал близко контактировать из офиса, хотя Доджин и Минджи правда пытались найти к нему тропинки коммуникаций. Юнги зажат и немногословен, Чонгук — единственный, к кому дизайнер подходит сам, излучая инициативу и заинтересованность.       — На профессиональном уровне ты сдерживаешь внутренние беспорядки. — После мыслей о Чимине тяжело переключиться на вдумчивый диалог с коллегой, и Чонгук несколько раз прочищает горло в попытках собраться.       — Я рад, что мои старания оправданы. — Нервно смеётся он и почему-то скрывает мечущийся взгляд. — Чонгук… — слова Юнги перекрывает грохот раскрывшейся двери — Тэхён торопливо выходит из кабинета и решительно проходит мимо, стискивая при этом корпус мобильного телефона.       — Я уехал по делам, если что-то срочное — на телефоне, — холодно произносит Тэхён Чонгуку, как, в принципе, и всем остальным. Юнги заметно втягивает голову в плечи, когда главред останавливается возле вешалки неподалёку, чтобы схватить своё пальто.       Чонгук давно заметил, что Юнги… откровенно сторонится и даже, можно сказать, побаивается их директора, хотя Тэхён, казалось бы, изо всех сил старается сделать так, чтобы дизайнер в их улье прижился. И отчего такая реакция?..       — Что-то случилось? — интересуется альфа между делом. Вот с кем, а с ним не ожидал, что умудрится даже немного сблизиться после неудачной пьянки, устроенной директором. Поддержка Тэхёна оказалась неожиданной и… своевременной. Особенно с тем, что тот забрал чонгуков телефон и не дал ему натворить глупостей под воздействием алкогольных паров.       — У Джина очередные закидоны. — Цыкает Тэхён языком с явным неудовольствием. — А пока Намджун в командировке, роль его феи-крёстной почему-то легла на мои плечи.       — Удачи тогда, — гогочет Чонгук, понимая, что их директору придётся воевать с кем-то похуже капризных авторов-омег.       С капризным беременным омегой, который ещё и отлупить впридачу может. Тэхён мученически лишь вздыхает, накидывая на плечи тёмно-кофейное пальто. Он уже собирается покинуть пределы офиса, как вдруг Юнги вновь обращается к Чонгуку. Тот, отвернувшись от главреда, не замечает, как Тэхён бессовестным образом прислушивается.       — Послушай, — постукивает дизайнер по столу снова стилусом, — помнишь, когда я только оказался принят, говорил о том, — Юнги заминается и сильно закусывает нижнюю губу; Чонгуку даже кажется, что кончики его ушей начинают полыхать, — что хотел бы отблагодарить тебя за этот шанс. За то, что ты обратил… — срывается голос бедного взволнованного дизайнера на полушёпот, — на меня внимание и пригласил сюда.       — Допустим. — Приподнимает Чонгук уголки губ, боковым зрением замечая, как Тэхён подозрительно медленно вдевает пуговицы пальто в петельки.       — Так вот, — шумно вздыхает Юнги, снова то глядя на Чонгука, то отводя от него лисьи карие глаза, — раз уж аврал с подарочным изданием начинает сходить на нет, я бы хотел…       Чонгук ждёт, пока Юнги, явно перебарывая внутри себя какие-то ему одному известные барьеры, произнесёт то, что хочет до альфы донести.       — Хотел бы на ужин тебя пригласить, в общем, — выпаливает он, и теперь действительно становится явным, как пунцовеют его едва ли прикрытые чуть отросшими тёмными волосами ушные раковины. Чонгук замечает, как нервно постукивает стилусом он по поверхности стола, и как удивительно долго Тэхён, при всей его спешке, покидает пределы офиса.       — Да, конечно. — Улыбается Чонгук, начиная ощущать нечто… подозрительное.       Юнги с выдохом улыбается и смотрит на него, но словно долго не может позволить себе взгляда в сторону Чонгука.       — Я рад. Как насчёт сегодня?.. — тихо интересуется он, как-то странно заправляя короткие волосы бесполезным движением за уши.       — Отличная идея, — ободряюще произносит Чонгук, подпирая скулу пальцами. — После работы?       — Мгм. — Кивает Юнги, метаясь — то ли ему задержаться и ещё что-то сказать Чонгуку, то ли всё же вернуться к своему рабочему столу. Какой… неловкий он, этот Юнги.       Скованный… и вызывает сумбурные ощущения сродни подозрительности. Но Чонгуку не хочется обижать скромного человека просто так. Потому, ободряюще улыбнувшись ему напоследок, кивает и возвращается к работе.       А Тэхён лишь после окончания их диалога напряжённой тучей раздражения отправляется к лифту, где сталкивается с вернувшимся после «Варфоломеевской расправы» техническим редактором, тут же высказывающим альфе:       — … если этот колорист ещё раз так накосячит, пусть скажет спасибо, что я на нём сверху не напечатал образец.       — Прекрати абьюзить моих работников.       — Я тебя с ними за компанию абьюзить сейчас начну. Как подарок...       И тут Чонгука прошивает холодной волной осознания: подарок.       Чёрт. Подарок!       Взгляд падает на небольшой настольный календарь, и Чонгук едва ли не страдальчески зажмуривается. Сейчас уже пятое октября, а это значит…       Каждый год для Чонгука, абсолютно не разбирающегося в выборе подарков, октябрь становился чем-то похожим на инквизицию и охоту на ведьм. Потому что Чимин крайне нетерпеливый и ещё с конца сентября начинал выпытывать составляющее подарка ко дню рождения. И до него осталось восемь дней. Чонгук даже мимолётно не задумывается о том, примет ли бывший омега подарок, если Чонгук всё ещё сподобится его выбрать. Неважно, выбросит ли Чимин его — Чонгук не собирается нарушать эту традицию. И, быть может, это хоть немного сгладит острые углы между ними, ведь омега обожает свой день рождения.       И это новенькой и блестящей, будто отполированная монетка, навязчивой мыслью поселяется в безутешной голове Чонгука.

♡♡♡

      Послеобеденное время приносит за собой следом немного нужного как воздух успокоения. И пусть Чимин ещё злится на ящеров безмозглых из типографии, всё же умудряется выдохнуть. Сегодня осенний день выдаётся на редкость приятным и солнечным, и Чимин бы с удовольствием вышел на улицу просто пройтись под прохладными световыми лучами. Наверное, именно так омега и поступит, как только со всеми делами закончит и разложит безжалостно растрёпанные образцы по местам.       Скользнув вниманием по окну рядом с дизайнером, Чимин вспоминает то, о чём хотел сказать ещё с самого утра коллегам, но подло забыл за ворохом забот, — он и правда хочет отпраздновать новоселье и сделать это с размахом.       — Эй, змея в стильных очках, — тянет, будто патоку, голос он, обращая цепкий взгляд Минджи в свою сторону.       — Да, госпожа королевская кобра? — Миленько улыбается его помощник, вынуждая Чимина сморщить нос.       — Хотел позвать тебя на шабаш.       — Всенепременно змеиный?       — Обижаешь, яда будет вдоволь, можем даже пару-тройку невежд из числа колористов потравить. — Машет пальцами Чимин, отчего Доджин, прислушивающийся к их беседе, испуганно выпучивает глаза. — Ты тоже приглашён, мелочь.       — Что за шабаш? — неуверенно спрашивает стажёр, переводя внимание с хитрющего Минджи на расслабленного Чимина.       Дизайнер тоже поднимает к ним лисий взгляд, но словно бы старается не прислушиваться к беседе.       — Я уже давненько переехал в новую квартиру, да с нагрузкой всё никак не выходило устроить какой-никакой сабантуй, — поясняет Чимин, и Доджин понятливо поджимает губы. — Так что вы оба должны присутствовать, но никакого моющего средства в качестве подарков. Ненавижу отдушки.       Не заметить моментально коснувшийся его профиля взгляд альфы попросту не представляется возможным. Чимину кажется, что Чонгук буквально пытается его взглядом испепелить до состояния прогорклой сажи.       Их нейтралитет в понимании Чимина — и оно же оказывается лучшим решением — является игнорированием. Чимин просто не представляет, каким образом он должен сдерживать бушующие эмоции внутри рядом с бывшим. И вообще кто придумал подобный бред — после отношений становиться приятелями? Ткните в него пальцем, и Чимин отправит этому индивиду денег на лечение. Он просто физически бы не выдержал даже обычного разговора с Чонгуком без вспыхивающих в груди искр. Взгляд-то насколько трудно выдерживать и игнорировать. Однако Чимин — скала и кремень. Он на бывшего любимого внимания не обращает, как бы ни ёкало в груди.       И пусть могло почудиться, что даже стало чуть легче, Чимин тут же рушится пазлами из стекла в его присутствии, но лишь внутренне, исключительно скрытно вонзаясь осколками в собственное сердце.       — Юнги-щи, вас тоже приглашаю. — Машет Чимин в сторону выпрямившегося дизайнера рукой. — Станет поводом для сближения коллектива.       — Это вы его просто в змеиный клуб заманить хотите, — обиженно проговаривает Доджин, дуя щёки, — чтобы потом втроём ядом брызгать.       — Не забывай про директора, он тоже любит таким промышлять, — напоминает Минджи, и Чимин прыскает.       — Спасибо за приглашение, Чимин-щи, — тихо произносит Юнги, и Чимин ему кивает.       Он ощущает, как горят от излишнего внимания Чонгука сбоку его ухо и щека, но упорно отказывается повернуться. Как и пригласить Чонгука тоже. Это, конечно, было бы идеальным способом показать альфе — посмотри, я справляюсь без тебя, я нужен тебе больше, чем ты мне. Но Чимин, пусть скала и кремень… попросту боится натворить глупостей.       Как тогда в подсобке, когда Чонгук зажал его и омега был в шаге от пропасти, куда тающим шоколадом уже собирался стечь от касаний его рук и губ.       Чимин боится дать слабину. Именно поэтому он игнорирует чонгуков настойчивый и недовольный взгляд в свою сторону, как бы ни тянуло обернуться и хоть на мгновение установить зрительный контакт в попытке понять — что же у альфы в голове творится в тот момент, когда в чиминовой — катаклизм мирового масштаба, а сердце предательски сильно пульсирует у границы горла.

♡♡♡

      Он очень сильно нравится Юнги.       И как бы ни отрицал возникшее влечение, как бы ни старался сдерживать чувства, сколь сильно бы ни не понимал происходящего между ним и Чимином, от этого спустя месяц не скрыться и не откреститься.       Чонгук слишком сильно ему нравится. Буквально до спазмов, сводящих скулы неприятным покалыванием, до краснеющих ушей и шеи, до сбитого дыхания.       Ещё с того первого раза, когда Юнги лишь пришёл, рискованно и трусливо поджав хвост, в «Накао», решившись последовать за призрачной и неуловимой возможностью, ещё с того дня. Он первым протянул Юнги руку, и болезненная смущающая привязанность оказалась неизбежным явлением. Юнги всегда влюбляется тихо, в основном в тех, кто проявляет к нему заботу и внимание, кто спрашивает о самочувствии и настроении, желает доброго утра и улыбается открыто, не относясь с пренебрежением.       Отчасти, конечно, Юнги осознаёт, что это немного неправильно — влюбляться в тех, кто проявит толику человечности в отношении него, да только… поделать ничего с этим не может. Привязанность захватывает его настолько сильно, что он почти начинает заикаться.       Как было в выпускном классе, о чём до сих пор Юнги вспоминает с позором и лишь закрыв лицо руками. Когда их староста проявил в сторону Юнги сочувствие, помогал и поддерживал, а тот от этого внезапно утратил способность связно мыслить и мысли эти самые излагать — просто потерял голову. Тот альфа был заботливым. Внимательным, спокойным. Светло улыбался и всё твердил Юнги о том, что он в любой момент может попросить у него помощи.       А Юнги всё понял не так. Староста не был в нём заинтересован, и последствия влюблённости не в того человека навсегда по Юнги непоправимо ударили. Не в той степени, конечно, как смерть их с Юджоном родителей в автомобильной аварии, но всё же Юнги в тот период оказался разбит и абсолютно уязвим. Юджон был гораздо младше него на момент смерти родителей, и их обоих отдали в приёмную семью, так что период для них вышел крайне нелёгким. Юнги не может без стыда даже имени старосты произнести у себя в голове, не то что вслух.       Он признался при всём классе, громко и чётко, вкладывая в свои слова все имеющиеся чувства и благодарности за всё для него сделанное.       В ответ Юнги столкнулся с нервными смешками и изумлением во взгляде. И нет, староста не принялся издеваться над ним. Он лишь растерялся, и это с ясностью показало, что он не нёс симпатии в своих действиях. Лишь человеческое сочувствие к подростку, давно в росте перегнавшему альф их класса, несчастному, у которого совсем недавно в страшной аварии на межгородской трассе разбились родители.       Зато над Юнги насмехались другие подростки, и он ничего не мог сделать в их отношении. Они были меньше и хрупче Юнги, но тот всегда отождествлял бычка Фердинанда — большой, грозный и замкнутый. Однако настолько безобидный, что смешно, и другие дети быстро смекнули, как ловко это можно использовать.       Поэтому Юнги опасается социума. Поэтому у него трудности в коммуникациях. Поэтому Юнги боится влюбиться.       Потому что опасается снова понять всё не так.       С Чонгуком всё по-другому. Всё так, как со старостой, — будто первое чувство, вспыхнувшее невыносимо ярко, так, что слепит глаза, и Юнги попросту не может совладать с этими бурями, учитывая ещё и тот факт, что с Чонгуком он контактирует каждый рабочий день. И цветы в груди распускаются всё гуще, заполоняя собой все миллиметры доступного внутреннего пространства.       Это пугает. Юнги сам не понимает, как рискнул всё же позвать Чонгука на дружеский ужин.       Ради этого ему пришлось поругаться с братом.       Ради этого он, увидев, что Юджон ушёл в неизвестном направлении опять, в очередной раз бросив сына на плечи Юнги, упросил соседа посидеть с Джиджи немного.       Ради Чонгука.       Не значит это, конечно, что Юнги сиюминутно признается Чонгуку в чувствах. Ему просто хочется рассмотреть альфу в иной перспективе и понять — есть ли вообще хоть кроха шанса у него или же Чонгук, как и староста в его выпускном классе, просто добрый человек.       Он нервничает, когда они, встретившись возле входных дверей заведения, проходят внутрь. После работы Юнги принял душ, но волосы плохо подсохли и смотрятся растрёпанными, потому приходится пригладить их ладонью, хотя на самом деле это мало чем спасает ситуацию. Чонгук выглядит превосходно в любой одежде, и взгляд Юнги невольно задерживается на ключицах, виднеющихся в расстёгнутом воротнике его светлой кашемировой кофты, едва сдерживаясь от того, чтобы нервно не сглотнуть.       Юнги выглядит… слишком просто в своей футболке и джинсах.       Они всё ещё из разных миров, и это донельзя угнетает.       Глядя на Чонгука, понимаешь, что ему гораздо больше подойдёт такой омега, как Чимин. Элегантный, эффектный, знающий силу, оказываемую его внешним видом, понимающий, как выгодно подчеркнуть каждый свой изгиб.       Хочется ссутулиться посильнее, словно бы зарыться в панцирь, и Юнги едва сдерживает себя от этого позыва.       — И как тебе после первого месяца, отработанного в нашем дурдоме? — спрашивает Чонгук, когда они уже сидят за столиком, где между ними раскинулись тарелки с закусками и горячими свиными рёбрышками в сладко-остром соусе, а возле рук стоит по бокалу пива для каждого.       — Мне нравится. — Пожимает Юнги плечами, искоса на Чонгука поглядывая и не в силах признаться даже себе, что любуется. — Пусть я зачастую и молчу, но… мне нравится.       Ему правда ведь нравится. Ему почти комфортно в тишине «Накао» среди перекидывания колкими шуточками между Минджи и Чимином. Они смешные. Ему забавно наблюдать за тем, как холодный и строгий директор препирается со вспыльчивым и заводным подчинённым. Ему нравится, как Доджин запоминает любимые напитки и заботится о своих коллегах, или как Минджи вытаскивает его обязательно пообедать всем вместе. Нравится, как сосредоточено выглядит Чонгук, занятый работой, или как крутит в пальцах шариковую ручку, зависнув на телефоне во время бесед с авторами или их агентами.       Юнги правда тепло в «Накао», пусть он ещё и не понимает, вольётся ли когда-нибудь достаточно органично в их ритм.       — Мне кажется, ты побаиваешься Тэхёна. — Посмеивается Чонгук в течение разговора, и Юнги вжимает в плечи голову.       — Такое чувство, что он смотрит мимо моих костей, — с ужасом проговаривает Юнги, округляя глаза и всё дольше и дольше глядя Чонгуку в лицо, пока тот пачкает губы в пикантном соусе рёбрышек. — Взгляд такой пронизывающий… — жестикулирует Юнги дрожащими пальцами, — всё время есть ощущение, что я накосячил, и он меня сейчас папкой по голове отлупит.       — Нет, он, конечно, может так сделать, — задумчиво произносит Чонгук, вытирая рот от соуса и поглядывая на свой пивной бокал, — но он хороший парень. Пусть и со своими тараканами. А кто мы без них? — смешливо выдаёт альфа, сморщив нос.       И это почему-то Юнги напоминает Чимина. Тот так делает, если чем-то развеселён или раздосадован. Как бывает, когда люди настолько долго проводят друг с другом время вместе, что начинают перенимать привычки, жесты и даже реплики друг друга.       Что же их связывает?..       — Вот, к примеру, я ужасно безэмоциональный, — выдаёт Чонгук. — Сперва может показаться по-другому, но у меня эмоциональное бетонирование. Я не люблю показывать чего-то другим, позволять им видеть своё моральное состояние. — Чонгук палочками подцепляет листик салата, чтобы сложить на него бобовую пасту и кусочек мяса с рёбрышек. — Минджи любит саркастировать, но он тот ещё плакса! Когда он впервые столкнулся с гневом автора, который отказывался принимать правки редакторов и примчался прямо в издательство с претензиями, Минджи разревелся так, что даже тот автор его успокаивал. Он может саркастировать, корчить моську, но на деле до ужаса раним.       Юнги посмеивается, прищуривая лисьи глаза и следя за руками альфы, пока тот укладывает рулетик из листа салата в рот, чтобы запить пивом. Невольно и сам пригубливает пенное, но морщится — не любит он алкогольные напитки. Плохие ассоциации.       Чонгук рассказывает про придирчивость Тэхёна, но словно бы касается вскользь темы начальства, умудряется поведать Юнги о том, как у Доджина первые три недели стажировки тряслись колени, когда он слышал лифт, и что тот редкостный трусишка, но при этом упрямый и старательный, и Юнги чуть не хрюкнул от смеха.       С Чонгуком комфортно. Он спокоен, и Юнги бы не сказал, что слишком скрытен или безэмоционален. Розовый фильтр нарастающей слоями влюблённости скрашивает абсолютно всё, пусть даже сам Юнги себя за это корит.       — А Чимин? — интересуется он, допивая несносный бокал и морщась от того, что пиво уже стало противным от возросшей температуры.       Чонгук прочищает горло, и атмосфера мгновенно меняется за столом, отчего Юнги окатывает неуютностью, и он поёживается.       — Прости, это, наверное, табу? — неуверенно спрашивает он, стиснув пальцы в кулаки. Лицо Чонгука неминуемо каменеет. — Вижу, вы не в ладах, учитывая, что он либо… ругается с тобой, либо игнорирует.       Чонгук вздыхает.       — Я ведь тебе тогда, в самый первый день, говорил, что у него довольно тяжёлый характер, — прочистив горло, выдаёт альфа, не глядя Юнги в глаза. — С ним непросто сладить, и многие не выдерживают. Он слишком… его очень много, — обводит Чонгук руками пространство, словно бы очерчивая душу. — Он…       — Прости. — Откидывается на спинку стула спиной Юнги, потупляя взгляд.       — Нет, всё нормально. Я бы тоже подумал, взглянув со стороны на нас, что мы заклятые враги. — Хмыкает Чонгук.       — Но вы не враги? — тихо интересуется он, всё же рискнув встретиться взглядом с альфой.       И глаза Чонгука вообще способны поведать многое, но Юнги просто боится считывать эти сведения.       — Сложно сказать, — уже более вяло произносит Чонгук, словно Юнги начинает переходить неведомую ему самому моральную границу.       Но это ни с чем не спутаешь. Никак не обманешь и не перевернёшь.       Они не враги, но друг для друга словно бы стараются ими притвориться. Юнги просто не хотел верить в то, что случайно услышал от Доджина. Он думал, что это лишь домыслы. Но эти люди давно работают вместе, они не могут о подобном не знать.       Между Чонгуком и Чимином что-то глубокое и раненое. И Юнги вдруг становится стыдно за то, что он позвал альфу на ужин. В карих глазах Чонгука не видно ответной симпатии, Юнги же просто дурак, раз посмел понадеяться.       Что он такое в сравнении с таким омегой, как Чимин?..       Комок из слёз встаёт в глотке и внезапно остротой и горечью обжигает вмиг потухшие глаза. Юнги хочется сбежать — обратно в свою ракушку, в стог молчаливости и замкнутности. Ему не следовало выбираться из кокона и рисковать слишком мягким нутром. Он нервно сжимает палочки, словно не знает, куда себя деть, взгляд мечется; единственное, чего Юнги хочется — позорно сбежать прочь, лишь бы не расплакаться на глазах у взрослого мужчины, от которого у него кругом голова.       — Юнги-я, всё в порядке? — спрашивает Чонгук, но у Юнги нет сил что-либо ответить, иначе комок в горле прорвётся и выльет всё содержимое наружу.       Он только пытается кивнуть, как вдруг в кармане простых синих джинсов принимается разливаться трелью сотовый. Торопливо лезет в карман, выуживает оттуда гаджет и видит имя главного редактора «Накао», отчего тут же хочется скукожиться в маленькую точку.       — Прости, я отвечу, — хрипит Юнги, хотя внутри него запускается самоуничтожение по типу чёрной дыры — просто сжимается вакуумом стыда от собственной глупости каждая клетка тела. — Господин Ким?..       — Добрый вечер, я не отвлекаю вас? Есть минутка поговорить?       — Конечно, — хрипло, почти шёпотом выдыхает Юнги, ковыряя ногтем стол и продолжая сгорать от стыда и своих мыслей.       — У меня возникли трудности с типографией, — поясняет на том конце тэхёнов спокойный и прохладный бархатный голос. — Ещё утром с файлами ваших работ всё было в порядке, — и тут Юнги ощутимо напрягается, — но к вечеру не смогли их открыть для отпечатки первой партии…       Что-то обрывается от беспокойства внутри Юнги, он подскакивает с места, чуть не перевернув пустой бокал из-под пива, а Чонгук обеспокоенно глядит на него снизу.       — Я сейчас приеду, вы ведь в офисе, директор?.. — обескураженно вздрагивает Юнги. Неужели… его работа просто канет в небытие? Если файлы повреждены на исходнике… возможно, Юнги не сможет восстановить иллюстрации.       Это будет конец. Юнги просто умёрт от разрыва сердца и позора перед Ким Тэхёном.       — Да, я в типографии, позвоните, как будете в офисе. И простите, что выдернул вас с ужина.       Юнги поёживается. Откуда главред?..       Отключившись, Юнги всё же приходится воззриться на ничего не понимающего Чонгука, уже почему-то оплачивающего счёт, хотя это Юнги сюда его пригласил.       — Чонгук… — нервно вздыхает он, беспомощно глядя на то, как альфа прикладывает карточку к терминалу.       — Что-то на работе? — делает вид, что это вообще не он только что расплатился за их ужин.       — Файлы моих иллюстраций повреждены. Типография не может их открыть… — глухо выдаёт Юнги, не прекращая нервничать. Чонгук смачно выругивается, поднимаясь с места.       — Вызвать такси до офиса?       — Нет, — мотает отрицательно Юнги головой, бледнея от ужаса. Месяц работы… насмарку… — Нет, я сам доберусь. И это я пригласил тебя на ужин…       — Угостишь в следующий раз, — приподняв уголок губ, хлопает альфа его по плечу.       Так хлопают друзей, приятелей или знакомых. Юнги грустно и дрожаще улыбается. Чонгук ничего не понял. Значит, не стоит и пытаться, как бы сильно этот альфа ни запал в душу. Значит, не стоит. Юнги не посоперничать с Чимином.       — Доброй ночи, — кое-как выдавливает из себя он, прощаясь с Чонгуком.       Даже не стоило пытаться, — крутится у него в голове.       — Напиши, если он тебя там пытать будет, — машет альфа ему на прощание.       Юнги не на такси добирается до офиса «Накао», а выбирает автобус, чтобы было не так дорого. Ну, и ещё потому, что наличие других людей рядом не даст ему позорно расплакаться.       В здании уже темно. Везде погашен свет, и на ресепшене никого, так что Юнги стремглав летит прямиком в сторону лифта. Подумав, решает не ехать в типографию сразу же, а сперва заскочить в их офис и проверить свои файлы на компьютере, после чего залезет в планшет. И молится, постепенно бледнея, чтобы исходники были в порядке. Уже выставлены даты, когда тираж будет поставлен по большим сетевым магазинам, когда станет доступен для предзаказа читателей, у Юнги просто не хватит времени всё переделать.       Он почти дрожит, выйдя из лифта, не замечает, что в кабинете Тэхёна горит свет, сразу же бросается к рабочему столу, чтобы включить компьютер. Попытки открыть файлы, как и успокоиться, терпят неминуемое крушение. Юнги поспешно оказывается объят паникой, причём настолько, что даже не замечает мгновения, когда Тэхён встаёт рядом с ним, покинув свой кабинет.       — Юнги-щи, — обращается он к Юнги, а тот в ужасе пытается заставить планшет быстрее включиться, сняв гаджет с зарядного устройства. — Вам надо успокоиться.       — Если… если файлы и там повреждены, — безысходно почти не дышит Юнги от ужаса, что все его труды попросту окажутся спущенными в канализацию. Он в таком случае подведёт Тэхёна, «Накао» и всё издательство поставит под удар.       Тёплые пальцы дотрагиваются до его, до предела сжатых на металлическом светлом корпусе планшета. Юнги вздрагивает от неожиданности и застывает взглядом на смуглых тэхёновых руках, обхвативших его ладони.       — Вам надо успокоиться. — Юнги правда побаивается смотреть главреду в глаза, ему кажется, что он — муха, попавшая в Венерину мухоловку, так затягивают и настораживают тёмные радужки. Он шумно сглатывает и кивает Тэхёну, а тот отнимает ладони от планшета и рук Юнги, сжавших его.       Юнги силится дышать ровнее, смеживает на секунду веки, чтобы хоть малость привести себя в равновесие, а после дожидается окончательной загрузки планшета. Пальцы дрожат, когда Юнги ведёт ими по сенсору, находя отдельную папку с иллюстрациями.       И всё открывается, вырывая у Юнги вздох перепуганного облегчения.       — Слава Богу. — Оседает он в кресло, закрыв глаза руками и заблокировав планшет.       — Быть может, дело в самом компьютере, — размеренно льются интонации директора, а Юнги боится на него смотреть — мало ему позора в отношении Чонгука, на которого он идиотски понадеялся и запал душой, так ещё и истерил перед Тэхёном…       Ну почему Юнги такой невезучий?..       — Попробуем скинуть на носитель с моего компьютера. — Манит альфа Юнги за собой.       И почему-то неловко оказываться с ним один на один в полутёмном кабинете. Здесь пахнет Тэхёном. Малиной и чем-то ещё, и Юнги от смущения передёргивает плечами, пока альфа искоса за ним наблюдает и словно учёный, следящий за мышами, делает мысленные пометки. Он предлагает Юнги присесть рядом, и тот опускается на самый край стула, пока главред, закатав рукава красивой рубашки, занимается переносом данных, на всякий случай скопировав их в оригинале на планшете.       Юнги понемногу успокаивается и от этого чувствует себя ещё большим болваном, потому придавленно молчит. Тэхён занимается делом, двигая мышкой по столу, отчего напрягаются фигурные смуглые предплечья, и Юнги приказывает себе не смотреть на них. А когда они заканчивают, то может наконец выдохнуть.       — Простите, что вырвал вас так поздно, — проговаривает Тэхён, возвращая ему планшет. Они стоят напротив в тускло освещённом торшером кабинете, и Юнги впервые понимает, что, невзирая на его довольно внушительный рост, Ким Тэхён выше почти на пол головы.       — Не страшно. Это же работа. — Пожимает Юнги плечами, а внутри ощущает себя раздавленным колёсами фруктом. Он Тэхёну не станет говорить, что отчасти его звонок спас Юнги от позора и ужаса в присутствии Чонгука. — Но я не знаю, что было бы, не окажись… — Юнги закрывает ладонью глаза, измученно вздыхая.       — Вы были бы не виноваты в сложившейся ситуации, — твёрдо произносит альфа, вынуждая на него глянуть.       Юнги смотрит исподлобья, поскорее стараясь отвести взгляд. Он всё ещё чувствует себя так, будто Тэхён его препарирует.       — Я… пойду, директор. — Пятится он назад, а Тэхён не препятствует.       Лишь смотрит. Пронзительно. Тяжело. Будто укутывает, подобно своему голосу, Юнги всего целиком в тяжёлый намокший бархат, плотно прилегающий к коже и не позволяющий пошевелиться. Юнги ведёт плечами, уже собираясь покинуть директорский кабинет.       — Я бы мог подвезти вас до дома. Час уже и правда поздний. — Бросает альфа взгляд на наручные часы.       Но Юнги не хочет оставаться с Тэхёном в замкнутом пространстве вдвоём. Тэхён… кажется ему трясиной, медленно, но верно, затягивающей на дно от слишком долгого контакта. Юнги рядом с ним нечем дышать, а бархат сковывает его тело, будто заволакивая в тяжёлый несдвигаемый кокон.       — Не стоит, господин Ким. — Нервно немного улыбается Юнги. — У вас запуск тиража. Ни в коем случае не хочу вас отвлекать.       Взгляд Тэхёна в моменте кажется слишком тёмным и… раздосадованным. Но то игра недостатка освещения в его кабинете, потому что стоит альфе двинуться, как взгляд становится прежним — непоколебимым.       Юнги уже разворачивается, чтобы уйти из «Накао», направиться домой к Джияну, как вдруг замирает и смотрит на Тэхёна через плечо.       — Господин Ким, — обращается он вновь.       — Да? — Вздёргивает Тэхён к нему голову.       — Откуда вы знали, что я на ужине? — Чуть прищуривается Юнги.       — Чонгук сказал, — спокойно отвечает тот, но что-то шевелится в душе Юнги. — С недавнего времени мы числимся приятелями. А что? — Переводит альфа тяжёлый тёмный взгляд к нему. — Вы хотели оставить ваши посиделки в секрете?       Юнги сглатывает, отводя глаза.       — Нет, — мотает он головой, — нет, мне просто стало интересно, откуда у вас осведомлённость такая. Доброй ночи, — бросает он и вылетает прочь из тэхёнова кабинета.       А сердце почему-то бьётся быстро о рёбра и дышать становится свободнее.

♡♡♡

      Обычно Чимин любит свой день рождения, однако в этом году по мере приближения этой даты настроение падает всё сильнее и сильнее. Традиционно он пытался за неделю до праздника выпытать всеми правдами и неправдами, что же именно альфа собирается ему подарить. Тот долго умудрялся прятать подарки так, чтобы Чимин, не обладающий излишками терпения, не умудрился их найти или вызнать о содержимом.       А после, в сам день рождения, их ждал ужин в ресторане с довольно приятным окончанием помимо подарка.       И тоска наваливается на плечи от осознания, что волшебство грядущего, к которому омега уже успел привыкнуть, в этот раз его преследовать не будет. Оттого паршивое расположение духа завладевает Чимином день ото дня.       — Ты решил? — вырывает его из размышлений Тэхён, раздражённо глядя на то, как Чимин вальяжно расселся на краю его стола и покачивает заострённым носком ботинок.       — Комплекс базы отдыха с эко-домиками и сауной, — без особого восторга произносит Чимин. В этом году он выбирает, куда они отправятся на МТ для скрепления рабочих отношений.       Работа над книгами Мингю окончена, и им нужно всем издательством выдохнуть перед тем, как начнётся беготня, связанная с иммерсивным ужином в тематике его произведений. Чимин вздыхает, и от Тэхёна, копающегося в телефоне с недовольным видом, это не укрывается.       — Что? — Вспыхивает омега на взгляд язвы-главреда, но тот лишь приподнимает брови и покачивает головой. — Ты ведь придёшь?       — А ты рад меня будешь видеть на своём новоселье? — издевается альфа, откладывая телефон, где, видимо, вовсю отбивается от капризов Сокджина.       — Ну мне же нужен будет козёл отпущения на нашем шабаше. Доджина сердечный приступ хватит, если мы с Минджи напьёмся. Юнги мне жалко, он всё время испуганный, — перечисляет Чимин, болтая ногой.       Тэхён словно бы оживляется от упоминания их дизайнера, но старательно пытается сделать вид, что он ни при чём, однако от Чимина это не укрывается. Оттого омега хитренько прищуривается.       — Знаешь, сколько я выслушал после того, как ты показательно при всех его не позвал? — выдыхает Тэхён, толкая чиминову коленку пальцами.       — Избавь меня от подробностей вашей крепкой мужской дружбы. — Кривится Чимин. — Неужто Чонгук думал, что я его — своего бывшего — позову на новоселье?       — Мне казалось, вы пришли к мирному соглашению. — Закатывает Тэхён глаза, откидываясь на спинку кресла.       — Скорее к перемирию в ядерной войне, — цыкает Чимин, стараясь не показывать, насколько он ещё уязвим этой темой.       Со стороны Чонгука было бы глупо подумать, что Чимин бы правда его позвал. Со стороны Чимина было действительно жестоко сделать так публично. И Чимин не то чтобы об этом жалеет. Тэхён утомлённо вздыхает и кладёт тёплую ладонь на чиминову коленку, привлекая его внимание. Омега недовольно поджимает полные губы, смазанные бальзамом, на альфу.       — Только не заводи свою шарманку. Я не буду с ним дружить и приглашать его погулять. Явно не с мужчиной, с которым раньше делил быт.       — Я не собирался. — Сжимает Тэхён пальцы на его колене, отчего Чимин принимается его лупить, приказывая держать лапы при себе.       И, конечно же, в этот момент в кабинет главреда надо было вторгнуться никому иному, кроме как Чонгуку. Чимин почти кожей ощущает его раздражённый выдох, когда бывший замечает руку Тэхёна на омежьем колене. И Тэхён нарочито медленно, с крайне хитрым выражением на лице убирает пальцы прочь с ткани чужих штанов. Взгляд Чонгука Тэхёну не обещает нихренашеньки хорошего, а Чимин, не собираясь задерживаться тут ни единой лишней секунды, исчезает из тэхёнова кабинета, проскользнув в дверной проём и случайно задев рукой чонгуково бедро.       Всё тело наэлектризованно пронизывает импульсами. Запах Чонгука моментально забивается в ноздри, заставляя Чимина по-животному дико желать свернуться в клубочек у него на руках, чтобы ощутить себя полностью закутанным в облако неосязаемого комфорта.       Омега решает забить голову работой, так как дизайнеры, работающие на этаже пиарщиков, начинают разработку декораций для иммерсивного ужина, и стоит к ним заглянуть, а не зацикливаться на Чонгуке. Он хватает телефон и уже хочет покинуть офис, как вдруг залипает на непогасшем мониторе чонгукова компьютера: там с экрана на него льётся свет пляжа.       Пляжа, где они были вдвоём прошлым летом.       Фото, где они лежат, прижавшись макушкой друг к другу, и неудобно, но с улыбкой глядят один на второго, прямиком на светлом мелком песке с ракушкой, когда песчинки налипли на всё ещё влажную загорелую кожу.       Это фото всегда нравилось Чимину.       Видимо, Чонгуку тоже, раз поставил на заставку рабочего стола компьютера.       Чимин, сжав посильнее губы, отворачивается от чужого монитора и поспешно ретируется из офиса в сторону лифта, чтобы достать всех пиарщиков и дизайнеров. Лишь бы выкинуть счастливое лицо себя из прошлого, влюблённо глядящего на Чонгука из минувшего лета с мокрыми тугими кудрями, разбросанными по песку. Чонгука, который тоже влюблённо тогда на него смотрел.       В груди давит.       Возвращается он чуть менее раздражённым и подавленным, чем сразу после увиденной фотографии. Потретировав второй этаж издательства, не смотрит в чонгукову сторону, а тот, играя желваками, так же не глядит в ответ. Тэхён с кем-то громко разговаривает по телефону, что слышно из-за приоткрытой двери, Минджи и Доджин работают.       Чимин решает сходить и немного остудить голову в уборной — его всегда приводила в равновесие вода. Так что помочить руки — самое оно. В помещении тишина. Чимин разглядывает своё отражение в большом зеркале над рядом умывальников, подмечает, что решение купить абонемент в спортивный зал не было ошибочным, когда крутится и оглядывает ещё более привлекательные бёдра, а после врубает холодную воду и намывает под ней изящные пальцы, что-то мурлыча себе под нос.       И едва, подобно перепуганной кошке, не подпрыгивает, услышав голос из одной кабинки, так что даже капли воды по зеркалу разбрызгивает, усеивая будущими кляксами для уборщика:       — Чимин-щи? — доносится жалобно и тихо, вынуждая омегу моргнуть. — Это вы?       — Я, — подтверждает Чимин, рассматривая закрытую на защёлку изнутри дверь.       Голос Юнги? Его и правда не было на рабочем месте, когда Чимин вернулся, хотя дизайнера из планшета обычно не вытянешь — как пришёл, как сел за него — так почти не встаёт.       Молчание тянется чужим напряжением и звенящей тишиной, Чимин опять моргает, не зная, стоит ли подать голос и спросить, зачем Юнги его позвал.       — Чимин-щи, — омеге кажется, что тот… почти сдерживает слёзы, и от этого мурашки по коже скользят, — я могу попросить вас о помощи?       Чимин подходит ближе к кабинке и слышит, как Юнги надорванно выдыхает.       — Мне очень неловко вас утруждать, — едва слышно проговаривает из-за двери, слышится шорох, будто кто-то ёрзает подошвами обуви.       — Что там, Юнги-щи? — осторожно, стараясь вложить ласки в голос, потому что человек в кабинке явно смущён очень сильно, спрашивает Чимин, прижимаясь к двери поближе, чтобы иметь возможность его расслышать. — Таблетки? Бумага?       Юнги бормочет что-то, перемежая неожиданно с тихим ругательством, но у Чимина не выходит расслышать, и он переспрашивает.       Снова тянется молчание, будто Юнги решается — произносить ему или продолжить сидеть в туалетной кабинке.       — Тампон, Чимин-щи, — обречённо выдыхают из-за двери. — У вас… есть тампон? У меня… эструс.