сияж

      Ну. Почему. Именно. Он?       В голове Юнги вертятся юлой размышления о несправедливости мира в тот миг, когда он слышит за дверью кабинки голос Чимина, который оказался единственным коллегой, заглянувшим в уборную, спустя пятнадцать минут, как он сидит здесь.       Это случилось неожиданно, и не почувствовать приход течки не вышло бы. Организм Юнги по словам докторов кардинально отличается от среднестатистических омег. Его течки нестабильны без медикаментозного вмешательства в цикл. У него почти нет естественного запаха феромонов. Он выглядит иначе, нежели остальные его вторичного пола, но тем не менее эструс проживает гораздо хуже — с болями, температурой и недомоганиями, а ещё крайней обильностью. И надо же было ему нагрянуть прямо сейчас?       Юнги мученически вздыхает, закрывая голову руками и сжимая колени.       Благодаря с трудом подобранным супрессантам он мог контролировать и высчитывать даты приходящей течки или по крайней мере к ней основательно подготовиться, но в этот раз она пришла слишком рано, и Юнги банально оказался застигнут врасплох.       И теперь он сидит в кабинке туалета с промокшим нижним бельём, в абсолютной панике от незнания, как ему выбраться из этой ситуации.       И, конечно же, судьба не могла подкинуть ему ещё большего издевательства, как то, что о его секрете узнает омега, который вызывает внутри Юнги всплески зависти и горечи. Чимин идеален, в отличие от самого Юнги. Чимин — образцовый омега с нежными чертами, звонким голосом, прекрасным телом и природной привлекательностью. Будь Юнги альфой по-настоящему, а не притворяясь им в надежде, что когда-то найдётся человек, способный его рассекретить и полюбить даже так, он бы тоже, наверное, от Чимина голову потерял.       Но Юнги — омега.       Несуразный, замкнутый, ненавидящий собственное тело, но всё же омега.       И он оказался заперт в туалетной кабинке во время эструса с мокрыми трусами, абсолютно уничтоженным эго и на грани слёз с тем, кому не хотел бы доверять этот секрет ни за какие коврижки. С тем омегой, каким Юнги всегда мечтал быть.       Скривив губы, Юнги встаёт перед выбором — сидеть тут, пока не сгниёт от самобичевания, или всё же обратиться к другому омеге за помощью.       И он решается, понимая, что в общее пространство уборной может никто ещё долгое время после Чимина не зайти, а Юнги так и будет сидеть на унитазе, вцепившись в шлёвки собственных также паскудно промокших штанов.       — Чимин-щи? — выдавливает Юнги из себя, проглатывая мерзкий комок в глотке. — Это вы?       Чимин ему отвечает, а Юнги чувствует, как предательски щиплют слезы в глазах. Почему он не может быть таким, как Юджон? Почему младший из братьев вышел нормальным, а Юнги — таким? Задавив слёзы и всё же собрав остатки сил в сжатом кулаке, Юнги, силясь не всхлипнуть, заставляет себя говорить:       — Я могу попросить вас о помощи? — голос срывается, Юнги слышит шаги Чимина и то, как тот приближается к кабинке, где он запрятался. Стыдно.       Стыдно не просто быть таким. А ещё и предстать перед Чимином.       Что Чимин сделает? Посмеётся над Юнги? Над уродливым, похожим на альфу Юнги, позорно потёкшим прямо на работе и не взявшим с собой элементарные для омеги средства гигиены? Чимин сморщит брезгливо нос от факта, кто такой этот Мин Юнги?       — Мне не хотелось вас утруждать…       — Что вам нужно? Бумага? Таблетки? — тон Чимина кажется участливым, и внутренности Юнги противно поджимаются от возрастающего подозрения, как отшатнётся омега от кабинки, узнав правду.       — Тампон, — внезапно пропавшим голосом выдыхает Юнги, но понимает — его не расслышат. — Блядь, ну что за позор, — почти плачет он, вдавливая глазные яблоки ладонями в попытке сдержать вырывающиеся из тела эмоции.       — Что? — переспрашивает омега изумлённо, не распознав слов.       — Тампон, — повторяет он. — Мне нужен тампон, Чимин-щи, — уже приняв свою участь, проговаривает Юнги и теряет то ли остатки эмоций, то ли уважение к себе, которого и так кот наплакал. — У меня эструс.       Чимин ненадолго замолкает, и Юнги уже видит, как сперва изумлённо вытягивается его точёное прекрасное лицо, а после искажается от осознания. Уже чувствует, как будет больно в миг, когда Чимин издевательски над ним посмеётся, ткнёт в скукоживающегося Юнги пальцем и изогнёт брезгливо полные сочные губы.       — Минуточку! — раздаётся вместо всего уже надуманного Юнги, и тот вздрагивает, переведя взгляд на закрытую дверь кабинки. — Подождёшь минуточку, правда? Мне надо сбегать за сумкой к столу. Как молния метнусь.       И правда хлопает дверь уборной, вынуждая Юнги опешить.       Ни тебе насмешек, ни тебе неуместных вопросов, ни-че-го.       Чимин правда просто взял и побежал за сумкой.       Юнги обескураженно остаётся сидеть на унитазе, сжав пальцы в кулаки и не понимая, что ещё преподнесёт ему сегодняшний день. Все мышцы напряжены в ожидании. Его живот ноет нарастающей болью, которую снимут только супрессанты, оставшиеся дома, — они пьются по времени, и Юнги принимает их исключительно во время завтрака, лишь бы не отсвечивать ни перед кем таблетками.       Дверь туалета снова хлопает, и доносится бормотание Чимина, сопровождающееся скрежетанием, кажется, замка сумки. Юнги весь выпрямляется на крышке унитаза, заламывает собственные пальцы и покусывает щёку изнутри, слыша грохот чего-то за пределами кабинки, треск, словно там разбрасывают вещи по полу, и тихие ругательства другого омеги в уборной.       — Я замкнул дверь, так что тут мы вдвоём, — доносится близко к кабинке, отчего Юнги чуть ли не подпрыгивает.       «Отличное место для издевательств», — проносится в рассудке, и Юнги бледнеет.       — Юнги-я, — неожиданно переходит на неформальный стиль Чимин, вынуждая Юнги скукожиться, — откроешь кабинку? Я тебе подам всё, что нужно.       Юнги снова за слишком краткий срок становится перед выбором. Он прекрасно помнит, как над ним издевались в школе. В чёртовом школьном туалете, где его — совсем юного — высмеивали и выгоняли в уборную для альф, потому что он слишком уродлив и пугает нормальных омег.       Воспоминания гложат душу. Чимину он не доверяет.       Но что, если этот человек не станет сейчас над ним издеваться?       Юнги нерешительно поднимается с унитаза, морщится, чувствуя, как мокрая ткань трусов пристаёт к коже липкостью. Он тянется дрожащими пальцами к защёлке кабинки, думает, прежде чем дёрнуть её. Однако иного выхода просто не остаётся — Юнги открывает дверцу.       И тут же сталкивается с красивыми раскосыми глазами Чимина. Тот стоит у кабинки, стискивая что-то в руках.       — Вот, возьми, — протягивает он Юнги тампон с аппликатором, всучивает пачку влажных салфеток, сухих салфеток и антисептик, — сиди, сколько надо. У меня ещё есть обезболивающее и супрессанты…       Чимин не смотрит на Юнги с презрением, не разглядывает его с интересом, будто диковинную зверушку, не кривится, когда их пальцы соприкасаются. Он просто всучивает кучу необходимых вещей для Юнги, как если бы было, повстречай он — добрая душа — обычного омегу в туалете.       Юнги, опешив, уходит в кабинку, совершенно отказываясь понимать себя и мир. Ему вдруг становится так стыдно: за мысли о Чимине в подобном ключе, за свою прогорклую зависть к этому молодому мужчине. Хочется скорчиться в этой кабинке до конца своих дней.       — Всё хорошо? — спустя промедление спрашивает с беспокойством Чимин.       Юнги с процедурами уже закончил, но штаны салфетками, к сожалению, не спасёшь, и это — лишь толика позора для Юнги. Он раскрывает дверь и неловко покидает кабинку под обеспокоенным взглядом Чимина, стоящего рядом с раковинами. На краю одной из раковин валяется красивая бордовая сумка, явно выпотрошенная владельцем, разбросаны мелочи — от трусов до британского флага. Там и блокноты, и тысяча бальзамов для губ, и три вида зарядки, несколько книг, три пары очков, ручки и карандаши в ассортименте, даже, кажется, носки, не считая двух пухлых косметичек. Наверное, спроси Юнги у Чимина поддельные документы — там нашлись бы и они.       Юнги переминается с ноги на ногу, пока Чимин, вспомнив о разведённом бедламе, сгребает имущество в сумку, поражающую второго омегу вместительностью.       — Обезбол? — Участливо машет блистером Чимин, поглядывая на Юнги. Тот отрицательно мотает головой, всё равно не поможет. — Я же вижу, ты на грани слёз… — вздыхает Чимин, опуская плечи.       — Штаны.       Чимин моргает, вздёргивая брови.       — Штаны промокли, — давит Юнги каждое слово кирпичом, с трудом проходящим в горле, опуская голову.       Исподлобья наблюдает за Чимином, постукивающим указательным пальцем по подбородку в задумчивости.       — Тебе надо тихо свалить домой, — выносит Чимин вердикт, уставившись на Юнги, а тот кусает щёку, не понимая, как вообще должен вести себя в подобной ситуации. — Но твоя куртка, скорее всего, короткая, так? — Юнги кивает.       Чимин лукаво прищуривается, в его карих глазах сверкает безумный огонёк, от которого Юнги хочется поёжиться.       — Я знаю, как прикрыть твой многострадальный зад! — восклицает тихо Чимин, сотрясая пальцами. Юнги хочется спрятать голову в песок от ужаса.       Чимин же бросается к двери уборной, заставляя сердце Юнги почти остановиться.       — Чимин-щи, — умоляюще тянет он, протягивая к омеге дрожащую руку, — что вы задумали?       Чимин изумлённо моргает, словно Юнги давно должен был понять ход его мыслей.       — Единственный, кто в нашем офисе носит длинное пальто осенью, — это главред, — Юнги ощущает, как от его лица медленно, но верно отливает кровь, — так что я иду обманным путём завладевать его пальто. Вы примерно одного размера, оно тебе подойдёт, — подмигивает Чимин, вынуждая Юнги от ужаса забыть, каково это — дышать.       — Чимин!.. — хрипит он, собираясь остановить эту бестию.       — Юнги-я, — серьёзно произносит тот, сжав дверную ручку, — у тебя мокрые штаны. Светлые мокрые штаны, — давит он интонацией, — а тебе мало того, что придётся пройти через наш офис мимо двоих альф, так ещё и через фойе, где всегда куча людей. Так что успокойся, умойся, пока я пойду тырить главредовское пальто, чтобы твой конфуз прикрыть.       Юнги потупляет взгляд, понимая, что Чимин прав.       — И, Юнги-я, — ему приходится снова вздёрнуть голову на чиминов решительный звонкий голос, — я никому не скажу, можешь так не трястись.       Юнги только теперь замечает, как сильно дрожит и какой он бледный от страха. Чимин смотрит с пониманием, без жалости, прежде чем исчезает с миссией обворовать их начальство, а Юнги вытирает всё же подло выступившие слёзы в попытках взять себя в узду.

♡♡♡

      — Мне нужно твоё пальто. — Тэхён поднимает глаза от документов, стоит Чимину влететь в его кабинет. — Срочно.       — Что тебе ещё моё надо, несносный омега? — Вздёргивает альфа бровь, наблюдая за ним. — Кресло главного редактора? Сердце? Рука? Почка? Яйца? Младший брат? — Чимин состраивает брезгливую мину ещё на яйцах и цыкает языком.       — Тэхён, не до твоих шуточек сейчас, дело спасения чужой жизни. — Подлетает омега к шкафу, где предположительно и должно покоиться хозяйское пальто.       Тэхён, судя по всему, глубоко задетый попыткой грабежа, перекрывает своему редактору возможность распахнуть створки шкафа.       — Чимин, это уже край наглости — красть мои вещи!       — Тэхён, ты не понимаешь, — дёргает Чимин за ручки в попытках отвоевать шанс на грабёж, — это очень важно. Я завтра же тебе его верну!       — Я в чём домой поеду?!       — Да тебе до машины дойти две секунды!..       — Чимин, — грозно и низко тянет главред, уставившись на омегу и почти гневно уткнувшись в его нос своим, — ты уже всякие границы переходишь.       — Тэхён, — парирует тот, — тебе жалко пальто для помощи человеку? Жлоб.       — Если ты записался в альтруисты и хочешь моё пальто бомжу отд…       — Это для Юнги, — тихо-тихо выдыхает Чимин и внезапно пылко обхватывает Тэхёна за руки. — Пожалуйста. Завтра утром я тебе привезу его обратно. Обещаю. Уверен, у тебя в гардеробе куча другой верхней одежды, — заглядывает Чимин в глаза альфе, уговаривая, — я не могу сказать ничего подробнее, — предвещает вопросы Тэхёна он, и тот хмурится, сводя у переносицы кустистые брови. — Прошу…       Чимин почти выпячивает нижнюю губу, хотя ненавидит строить из себя какого-то щенка, но с Тэхёном и не на такое пойдёшь, чтобы этого упрямца уговорить. Альфа утомлённо вздыхает и смеживает веки, пока Чимин почти вибрирует от нетерпения, приподнимаясь на носочках и ожидая, конечно же, без сомнений положительного от Тэхёна ответа.       — Ты меня в могилу сведёшь! — шипит тот, всё ещё стоя с закрытыми глазами. — Ни один омега, с которым я встречался, не умудрялся вить из меня такие узлы, как тот, с которым я бы никогда не встречался.       — И слава богу, Тэхён. — Похлопывает с усмешкой он альфу по плечам, сталкиваясь с его недовольными глазами.       — Дико извиняюсь, — доносится сквозь зубы, вынуждая Чимина вздрогнуть: он прежде не видел Чонгука таким взбешённым.       — Не извиняю, — выпаливает Чимин раньше, чем способен подумать.       — А придётся. — Багровеет альфье лицо, отчего Тэхён устало и раздражённо прикрывает глаза рукой, пока Чонгук прожигает их обоих разгневанным взглядом. — Вы вместе? Я не пойму…       — А не надо ходить и думать одновременно, — фыркает Чимин, под шумок всё же забираясь в тэхёнов шкаф и умыкивая оттуда искомое пальто из мягкого материала, — а то заклинит.       Это впервые, когда Чимин заговаривает с Чонгуком помимо редких рабочих моментов. Шея бывшего багровеет.       — Ответь на вопрос, Чимин. — Хватает он омегу за руку, вынуждая шикнуть от резкого и крепкого касания.       — Тебя каким боком это касается? — холодно вырывается из горла. — Даже если так, то что? Ранит тебя, что я с Тэхёном?       — Тенденция на служебные романы? — Взбешивается альфа.       — Ты обещал мне больше не чудить. Ты обещал, что будешь вести себя на работе нормально. Нейтралитет, помнишь? — обжигает омега бывшего словами, буравит глазами и силится сконцентрироваться на ждущем его в туалете Юнги, а не на запахе терпкой смолы и дрожи, которую провоцирует касание Чонгука к его предплечью. Их глаза спустя огромный для обоих промежуток времени сталкиваются в неразрывном контакте.       — Господи, я как на корриде… — Устало плюхается Тэхён на своё место. — Прекратите оба. Чонгук, нет, мы не вместе. Это было бы началом Армагеддона. А мне некогда концы света создавать, у нас иммерсивный скоро. Чимин, прекрати его выбешивать. Я вас скоро всех нахрен уволю, — беснуется альфа, и Чонгук остывает, чуть разжимая пальцы, но всё же не до конца — чтобы Чимин не успел сбежать.       Чимин почти же плавится от его близости. И месяц игнорирования идёт коту под пушистый хвост. Одно прикосновение, один зрительный контакт — и Чимин весь наэлектризовывается, как неизолированный провод с искрами по всей длине.       — Отпусти меня. — тянет он, силясь сохранить сталь в голосе, вместо того, чтобы потянуться к Чонгуку и попросить его обхватить руками и поцеловать.       Горячо, несдержанно, чтобы ощутить — Чонгук тоскует по нему, мучается от недостатка Чимина в организме. Альфа тяжело выдыхает, ненадолго смеживает веки и, кажется, вздрагивает, заставляя себя отпрянуть.       — Прости, Чимин, — смиренно выговаривает он, и омега почти плавится сыром в духовке, — я не прав. Извини.       — Бог простит, — шепчет он, ощущая, как пальцы пропадают с предплечья. Становится в разы холоднее.       — Снимите себе комнату уже! — разъярённо шипит главред, на глазах которого сей спектакль и развернулся.       Омега и альфа друг от друга отворачиваются, мнутся пару мгновений, а потом покидают тэхёнов кабинет: Чимин — умыкнув пальто, Чонгук — раздосадованно потирая заднюю сторону шеи.

♡♡♡

      Чимин каким-то чудом выводит его из здания так, что Юнги не хватает сердечный приступ. Уже в машине он скукоживается на пассажирском сиденье, не глядя на омегу за рулём. Всё ещё стыдно и горько.       — Ты не сказал… ну? — неловко тянет он, боясь, что теперь весь офис будет гудеть о происшествии.       — Конечно, не сказал, — фыркает Чимин, уверенно орудуя рулём. — Это никого не касается.       И Юнги снова ощущает, как стыд затапливает его изнутри кислотой, подступившей к глотке. Чонгук говорил ему — пусть характер Чимина тяжеловат для большинства людей, он по-настоящему хороший. И Юнги на собственном опыте в этом убедился. Чимин не смеётся над Юнги. Чимин сорвался с работы, украл чужое пальто (пусть и отказывается признаваться, как именно), увёз его домой. Всё, чтобы Юнги почувствовал себя лучше.       Единственное, чего опасался сам Юнги, — что Чимин такой же, как истязатели в старшей школе, ненавидящие его просто так из-за внешних факторов.       Единственное чувство, ранее испытываемое в сторону коллеги, — зависть. Теперь к ней прибавился стыд, и коктейль просто крышесносный.       — Спасибо, — выдавливает он из себя, когда они встают на светофоре.       — Да было бы за что. — Машет Чимин изящной рукой, искоса поглядывая на него. Даже если он и мучим любопытством, держит то при себе, понимая, видимо, в каком Юнги состоянии сейчас. — Я считаю, что это просто хороший тон — помочь другому омеге в такой щекотливой ситуации.       Полные губы изгибает приятная улыбка, глаза Чимина чуть сощуриваются, и Юнги чувствует, как комок позора давит в горле всё сильнее.       — Тебе, наверно, противно…       — Чего? — Изгибает Чимин бровь в непонимании.       — Я как альфа выгляжу, — давит Юнги, словно бы прощупывает почву.       — Но ты омега, — скользит Чимин осторожными интонациями.       — Выглядящий как альфа, — тихо выдыхает Юнги, прикусывая губу.       — И что это меняет? — Трогается с места чиминова машина, тихо гудя двигателем. — Я не должен был тебе помогать, когда мог?..       Юнги отрицательно мотает головой.       На самом деле вокруг нас множество замечательных и чистосердечных людей. Вопрос в том — хотим ли мы это замечать или готовы всех грести под одну гребёнку, подверженные собственным страхам?       Юнги страшно говорить с Чимином. Потому что он правда добрый, пусть характер и даёт всем просраться. Потому что Юнги таким всегда мечтал быть, но Чимин — недосягаемый идеал. И он ощущает себя раздавленным ничтожеством рядом с ним теперь ещё сильнее.       — Спасибо тебе, — вновь задавленно благодарит, а Чимин ему только ещё раз улыбается, стараясь не отвлекаться от дороги.       Юнги просит высадить его у остановки — ни в коем случае не приближаться к дому. Если подобная машина подъедет к их подъезду, не миновать тонны вопросов от соседей. А ещё они могут доложить Юджону, а последнее, чего хочется Юнги, — снова ссориться с братом.       — Ты бросишь нас! — кричал недавно Юджон в горячке очередной их пьяной ссоры. — Ты бросишь, как папаша Джияна! — брат плакал, а сердце Юнги обливалось кровью.       Какой же он всё же… бесхребетный.       Быть может, жить бы стало легче, если бы Юнги стал внезапно эгоистом. Если бы ему было плевать на брата — пусть разбирается со своими проблемами, он уже давно повзрослел. Мог бы оставить Джиджи — в конце концов, тот — его племянник, а не сын.       Но не может. Он каждый раз жалеет Юджона, которому тоже на судьбу многое выпало. Он не в силах бросить Джиджи с Юджоном, не понимая, как тот дальше будет жить.       Юнги благодарит Чимина ещё раз и кланяется, покидая салон и отходя от машины подальше. Чимин ему коротко сигналит, прежде чем уехать, а на Юнги небосвод валится всей тяжестью. Снова надо вернуться домой, снова окунуться туда, куда уже давно не хочется возвращаться.       По дороге к хилому зданию в три этажа, где они живут на первом, Юнги давит горечь и кислоту в горле. Почему же так паршиво? И по пути старается выгнать паскудные мысли из головы, заменяет их тем, что обдумывает — надо сходить к врачу и выяснить, почему цикл так резко сбился, возможно, супрессанты… снова не подходят ему.       Серый осенний небосвод с непостоянной погодой давит на виски. Юнги вздёргивает взгляд к тяжёлым свинцовым облакам, налетевшим из ниоткуда, тратит драгоценные минуты на то, чтобы просто глядеть в небо в надежде, что когда-нибудь станет легче и он перестанет быть той версией Юнги, которую сам же и ненавидит.

♡♡♡

      Новоселье для Чимина оказывается сплошным стрессом — это ведь надо гостей чем-то угостить в конце концов, красиво и уютно расставить недавно купленные мелочи, прибраться, чего Чимин желает в последнюю очередь. Он, истекая потом на беговой дорожке в спортивном зале, куда купил абонемент, раздумывает обо всём и сразу: о том, как всё хорошо организовать, чтобы посидеть и отметить с удовольствием, о том, что его день рождения всё ближе, как и поездка на МТ. Думает, стоит ли написать Юнги и спросить его о самочувствии после вчерашнего.       Юнги, конечно, его очень удивил — Чимин свято уверовал в свою проницательность и был уверен, что новый замкнутый дизайнер в их издательстве — альфа. Но тот перевернул сознание Чимина. И сразу же стали объяснимыми его скованность, молчаливость и зажатость, сразу же стали понятны некоторые его движения, обычно альфам не подходящие.       Наверное, Юнги непросто жилось, раз он так перепуганно смотрел на Чимина тогда, в туалете, и внутри омеги бурлит от несправедливости при мысли, что кто-то когда-то был способен издеваться над ним, особенно учитывая то, как Юнги испугался вероятности того, что Чимин не удержит язык за зубами, рассказывая его секрет направо и налево. Наверное, позвонить и спросить его всё же стоит.       Ноги гулко скользят в быстром беге по полотну дорожки, Чимин помогает себе руками, смахивает пот с лица, а в наушниках замолкает до этого проигрываемая музыка, оповещая о входящем звонке трелью.       — Мне что-нибудь взять с собой на вечер? — слышит Чимин тэхёнов голос в динамиках капелек, вставленных в уши.       — Можешь взять бронежилет, отбиваться от моих нападок.       — Не обсуждается. — Усмехается главред, явно, судя по звукам на фоне, находясь за рулём.       — А так ничего не надо, — с придыханием отвечает омега, чувствуя заходящееся от тренировки сердце в груди. — Я сам всё организую. Я же большой мальчик, можете доверить мне варку макарон.       — В чём сомневаюсь, — язвит Тэхён. Чимин ворчит себе под нос, ругая альфу. — Не надумал его позвать? Вы вообще поговорили после того случая в кабинете?       Чимин досадливо поджимает губы. Последнее, о чём он хотел бы беседовать с Тэхёном, — это Чонгук.       — Как ты себе вообще это представляешь? — недовольствует он, прибавляя скорости на панели беговой дорожки. Быть может, так удастся сдержать вскипающее внутри. — Я сказал в тот день всё, что он заслуживал от меня услышать. Он не имеет права меня ревновать, и если едет крышей, пусть страхуется, чтобы не разбиться, Тэхён. Он сам решил расстаться, а теперь бесится, мне его жалеть?       Чимин распаляется в мгновение ока. Он уже задолбал ещё месяц назад всех своих приятелей разговорами о Чонгуке, и понятное дело, кому это надо — каждодневно выслушивать то гнев Чимина по поводу бывшего, то причитания о том, как он скучает. Да и сам себя этим, признаться, допёк уже. Пора двигаться дальше. Только это проще сказать, нежели сделать.       — Ладно, я тебя понял, язва, — примирительно выдыхает альфа в трубку. — Буду в семь, как договорились. Если всё же что-то понадобится — наберёшь.       Чимин, вздохнув от накатившего из-за поднятой темы раздражения, хватает телефон с подставки на панели дорожки. Пищит пульт, когда омега убавляет скорость и всё же набирает Юнги.       — Да? — отвечают ему с опаской, и это тоже вынуждает поджать губы.       — Привет, страдалец, — весело старается начать разговор Чимин. — Помнишь ещё про моё новоселье? Ты приглашён, отказы не принимаются.       — Чимин-щи… я не уверен, что буду там к месту, — прочистив горло, начинает сопротивляться тот.       Словно силится оградить себя от Чимина, словно вновь хочет нарастить броню и безопасную для себя дистанцию. Но Чимин живёт по принципу — испытания заставляют нас изменяться в сторону лучшей личностной версии, потому не намерен оставлять Юнги в зоне его комфортного кокона. Тем более, что с той минуты, как он узнал о вторичном поле этого омеги, Чимину кажется, будто на его плечи легла некая доля ответственности — словно бы он может помочь Юнги чувствовать себя в офисе не так паршиво и скованно, как до этого.       — Сам решу, кто к месту на моём новоселье. Я заеду за тобой к половине седьмого.       — Не надо, — с некоей долей усталости произносит собеседник.       — Сам хочешь добраться? Или ещё неважно себя чувствуешь? — давит Чимин, не намереваясь позволить Юнги сорваться с крючка.       — Я… сам доберусь, — сдавленно выдыхает тот. — Пришлите адрес.       — Вышлю смс-кой. И, бога ради, перейди на неформальный стиль, мы ровесники! — гаркает напоследок омега, сбрасывая звонок.       И всё же слова Тэхёна теперь ещё больше не дают Чимину покоя. Чонгук. Он не покидает жизни Чимина, не покинет, если только не решится уволиться. Но при этом альфа не настаивает на том, чтобы сойтись обратно. Он, словно раненое животное, ошивается рядом с омегой, голодно пускает слюни, но словно бы боится получить по носу снова. Это то ли смягчает Чимина, то ли обижает. Чонгук никогда не был человеком, который боится испытаний или нуждается в дополнительных запасах смелости.       Но они никогда не оказывались прежде в ситуации, где Чимин открыто негативно относился бы к альфе. Они, познакомившись после начала совместной работы в «Накао», сперва были приятелями, которым комфортно друг другом, а после, осознав взаимную симпатию, начали шаги в сторону отношений.       И что творится в чонгуковой голове, сказать или предвестить Чимин не в состоянии. Как и понять, чего сам-то от него хочет. Чимин словно бы тоже завис в неопределённости, невзирая на то, как хочет продолжить жить без Чонгука, не в состоянии отречься от него на все сто процентов и двинуться семимильными шагами. Будто начало его новой жизни — лишь бутафорский реквизит для взбешения Чонгука и выведения его на эмоции.       Поджав губы, Чимин и вовсе выключает дорожку. Медленно останавливается полотно, а омега упирается в поручни, переводя дыхание и думая, как ему быть дальше. И вроде бы скатерть пути — вот она, прямо перед тобой, но Чимин никак не сделает шаг и не выбросит любовь к Чонгуку из своей души.

♡♡♡

      Когда приезжает сперва Тэхён, а уже за ним остальные двое коллег, Юнги помогает Чимину нарезать закуски. Оказывается, у него чудо, а не руки — в готовке он гораздо более талантлив, нежели Чимин, о чём последний не забывает упомянуть, отчего Юнги втягивает голову в плечи.       — Я вот готовить совсем не умею. Не было бы доставки, с голоду бы помер. — Театрально прикладывает тыльную сторону ладони он ко лбу, пока Юнги раскладывает всё по тарелкам.       — Мне рано пришлось стать самостоятельным. — Пожимает он плечом, но в глаза Чимину не смотрит.       — Родители много работали? — любопытствует Чимин, натирая бокалы, пока шумная компания разглядывает его апартаменты.       — Рано умерли. Когда мне было семнадцать, — бесстрастно и тихо доносится Чимину в ответ.       Тот прочищает горло от возникшей мгновенно в воздухе неловкости и молчаливо протирает ножку бокала.       — Только не извиняйся, — машет Чимину он, сморщив нос, — многие чувствуют себя неловко, узнав. Но это было очень давно.       — Хорошо, я не планировал, — невозмутимо произносит Чимин, близко склоняясь к Юнги. — Ну, хватит о печали. Готов надраться?       — Я не особо много пью. — Ведёт тот плечами и взгляд прячет от Чимина.       — Это дело поправимое. Главное — наличие хорошей компании, которой мы сегодня и собираемся быть. Доджин напивается ужасно быстро и плачет, когда пьяный, а Тэхён вообще не меняется.       Юнги от упоминания главного редактора слегка поёживается, что не остаётся для Чимина секретом.       — Нравится тебе? — бессовестно суёт он нос не в своё дело.       — Кто? — Моргает Юнги непонимающе, а после бледнеет, когда до него доходит, о ком говорит Чимин. — Я не… он, конечно, очень красивый и вообще…       — Значит, твоё сердечко уже заня-ято, — хитренько тянет Чимин, улыбаясь во все тридцать два. — И это явно кто-то сногсшибательный, раз Тэхён рядом с ним меркнет.       Юнги пунцовеет и отворачивается.       — Никто не нравится мне. У меня нет на это времени.       И словно бы ещё сильнее избегает чиминова внимания, но тот лишь веселится от его смутившегося лица, хихикает и прикрывает рот ладонью, стреляя в профиль омеги взглядом.       — Ладно, неприступный, самодостаточный Мин Юнги, тащи тарелки в гостиную! — подначивает он коллегу, отчего тот ссутуливается весь. — И прекрати ты горбиться!..       Вечер проходит замечательно. Даже стеснительный Юнги посмеивается с каламбуров Минджи и Чимина, бесстрашно глотающих бокал за бокалом — Тэхён только и успевает им откупоривать шампанское. Доджин держится молодцом, пока начальник планомерно и подленько спаивает его привезённым сакэ, которое ему кто-то из друзей подарил, но в итоге всё равно начинает икать и запинаться, вызывая у омег приступы смеха.       — Я предлагаю поиграть! — восклицает уже захмелевший Чимин, разрумянившийся и разошедшийся не на шутку.       — Язва, — дёргает его за край футболки Тэхён, сидящий между Чимином и Юнги, — тебе думать и генерировать идеи после выпивки противопоказано. Сядь и угомонись.       — А ты мне не указывай у меня дома. — Пихает его Чимин. — Давайте! Играть пьяными — это весело!       Чимин теряет ориентиры и разливает на тэхёнову рубашку шампанское, вызывая у альфы шипение и провоцируя щипок за бедро да хохот остальных.       — Тебе только водички и баиньки, бестия! — хрипит Тэхён, но Чимину весело, и он булькает в свой бокал, хитро поглядывая на Тэхёна.       — У меня есть запасная футболка в рюкзаке, — склонившись к альфе, произносит Юнги. — Ношу на всякий случай… теперь… — Мнётся он, когда главред обращает к нему внимательный карий взгляд.       Тэхён благодарно кивает и манит Юнги за собой, но Чимин этого не замечает, веселясь.       В конце концов, появившись в белой футболке с фламинго, почти подходящей ему по размеру, Тэхён грозит выпороть Чимина и принимается отпаивать его крепким кофе, чтобы не перепил. Это помогает протрезветь. Чимин не замечает, как Минджи и Доджин уезжают на такси, и они остаются втроём. Сам Тэхён не пил, так как за рулём, но помогает Юнги прибрать за всеми в гостиной, чтобы Чимину было меньше утром работы с больной головушкой.       — Спасибо. — Морщится от вкуса крепкого кофе омега, сидящий на кухне и поджавший ноги от прохлады из-за распахнутого окна.       — Отработаешь, — бесстрастно выдыхает Тэхён, сгромождая грязные тарелки в посудомойку. — Замечательно посидели, но пора голову на подушку взгромоздить.       Чимин кивает, его уже клонит в сон после отрезвления, а Юнги неловко стоит рядом с ним.       — Ты же отвезёшь Юнги домой, да? — хрипло спрашивает он Тэхёна, вытирающего руки о полотенце.       — Я доберусь. — Мотает отрицательно головой тот, и Чимин хмурится.       — Уже поздно, — давит он, прежде чем повернуться к Тэ, — отвези его домой. Иначе я буду переживать, а от нервов выпадают волосы, к твоему сведению, так что вы оба будете виноваты, если на моей макушке появится озеро в лесу.       Тэхён посмеивается, покачивая головой и отбрасывая на столешницу полотенце.       — Чимин прав, Юнги-щи, мы же не хотим его преждевременного облысения, правда?       Юнги ведёт плечами, исподлобья поглядывая то на цедящего кофе омегу, то на буравящего его глазами альфу.       — Хорошо… — наконец соглашается он, и Чимин с Тэхёном победно дают друг другу пять.       — Тогда идите, дети мои, в ночь, и без приключений! — Машет руками Чимин, выпроваживая гостей.       — Да ты само радушие. — Зубоскалит Тэхён, подталкивая Юнги к выходу.       Чимин провожает последних гостей и валится на диван, только сейчас замечая валяющийся там свой телефон. Моргает, щурится, когда экран от всё ещё не совсем кристально трезвого состояния расплывается перед взором. Но даже это не мешает ему разглядеть сообщение, присланное Чонгуком:

      С новосельем.

      Чимин фыркает, кривит губы и, сам себя не понимая, печатает ответ, игнорируя тот факт, что время уже позднее: На новоселье обычно дарят подарки.

Чонгук:

Я не был приглашён вообще-то.

Вы: Можешь просто привезти подарок и улепётывать домой, все всё равно уже разошлись.       Несколько минут, в течение которых Чимин едва не засыпает, тянется чонгуково молчание. Чимин, конечно же, будет наутро себя проклинать, что нетрезвый взял в руки телефон и отвечал ему, но сейчас в омеге говорят остатки невытравленного кофе шампанского.       Телефон жужжит, вынуждая Чимина вынырнуть из неглубокой дремоты. Омега пытается скосить глаза, чтобы прочесть ответ, и судорожно выдыхает, всё же разглядев.

Чонгук:

Адрес.

      Чимину нужно проигнорировать присланное альфой. Пойти спать. Забыть об этом. Он не собирался звать Чонгука ни на сам праздник, ни после. Не собирался ему отвечать, не намеревался с ним контактировать. Особенно пьяный и не совсем холодно соображающий.       А пальцы живут своей жизнью, когда, едва ли избегая ошибок, печатают адрес его нового жилого комплекса.       Он будет жалеть. Он очень будет об этом жалеть. Но это будет после.

♡♡♡

      Юнги молится всем высшим силам, чтобы выдержать эту поездку. Ким Тэхён — не неприятный мужчина. Он очень харизматичный в своей непроницаемости, и Юнги порой кажется, что гораздо более пылкий, нежели посторонние могут предположить. Но Тэхён вызывает внутри Юнги волны неопознанных вибраций, и вот они омегу пугают. Хочется съежиться, втечь в обивку пассажирского сиденья машины Тэхёна, исчезнуть, потому что его пристальное внимание буквально заставляет чесаться кости.       — Вам лучше? — доносится приятный бархатистый голос альфы, и Юнги очевидно и заметно вздрагивает.       — Да, спасибо. Откуда?.. — Юнги внутренне холодеет, что Чимин всё же слово своё не сдержал, но Тэхён его догадки опровергает:       — Мне показалось, что вам нездоровилось. Особенно учитывая, что Чимин умыкнул моё пальто ради вас.       Юнги сильно сжимает губы и отводит взгляд в лобовое стекло. Силится успокоиться, наблюдая за ночными огнями города. И зуд в костях становится всё более ощутимым.       — Мне гораздо лучше, — старается сдержанно ответить Юнги, не глядя на Тэхёна, размеренно ведущего машину.       Он не пил много, но ему всё равно кажется, что переборщил. И не стоило пить вовсе. Алкоголь — опасная штука.       — Простите за пальто, — выдыхает он скованно. — Чимин хотел мне помочь. Моя куртка… немного пришла в негодность.       — Это пустяки. — Тэхён улыбается, и Юнги против своей воли замечает, как его губы растягиваются в форме причудливого квадрата. Зуд в костях смолкает ненадолго. У альфы очаровательная улыбка. Ему бы стоило улыбаться чаще.       — Я верну вам пальто. В понедельник, — прочистив горло, выдаёт Юнги, а после сглатывает.       — Хорошо. — Кивает тот, не отвлекаясь от дороги.       — Вот здесь, пожалуйста. На остановке… — просит он, всё ещё не желая, чтобы кто-то из соседей заметил его… нетипичное поведение и рассказал Юджону.       — Сколько оттуда идти? — спрашивает альфа.       — Недолго… — Сглатывает Юнги. — Не хочу утруждать вас…       — Юнги-щи, я в состоянии решить, что утруждает меня, а что нет, — властно, но при этом спокойно раздаётся тэхёнов голос, окутывающий омегу с ног до головы. — Чимин прав — уже поздно. Мне хочется удостовериться, что вы спокойно добрались до кровати.       Юнги уставляется в бардачок чужой машины и не может проглотить новую порцию воздуха. Он не хочет, чтобы кто-то знал, где он живёт. Не хочет открывать свой барьер так широко.       — Пожалуйста, — давит он, не намереваясь сдаваться. — Я дойду. Несколько метров всего.       Тэхён долго буравит его взглядом, но всё же включает поворотник и останавливается рядом с автобусной остановкой. Юнги уже хочет вцепиться в ручку, но останавливает себя силой от побега.       — Спасибо, что подвезли, — выдыхает омега, всё ещё не пересекаясь с альфой взглядом.       — Мне не трудно. — Моргает тот. — Юнги-щи, — он поднимает на Тэхёна всё же голову и стискивает челюсти, — если вам нужна помощь, не брезгуйте её просить.       — Это будет слишком. — Нахмуривается Юнги, выпрямляя спину. Юнги никогда не просит помощи. Он всегда справляется сам, как бы плохо у него это ни получалось.       Тэхён раскрывает рот, но смыкает губы вновь, словно сдерживает то, что хотел сказать по первому порыву. Юнги уже должен бы поблагодарить начальника и покинуть авто, но нечто удерживает его на заднице, буквально прикованной к сиденью. Возможно, пронизывающий все внутренности взгляд Тэхёна.       — Не слишком. Как вы могли заметить — мы не просто коллектив. Мы друзья. И я бы хотел, чтобы вы тоже считали нас друзьями.       Юнги поджимает губы, не понимая, чего Тэхён этим добивается. Не знает, как ответить. Лишь выравнивает дыхание.       — Спасибо, господин Ким. И за вашу доброту, и ещё раз за то, что подвезли. До свидания, — он не знает, как ему хватило сил не уйти в себя в процессе сопротивления давлению альфы, который явно вложил нечто иное в свои слова, но Юнги отказывается понимать, что.       Он больше не станет принимать чужую доброту за чистую монету и проявление чувств. Не после старосты. Не после Чонгука.       — Доброй ночи, — выпаливает он и выскакивает из машины.       Ему правда было хорошо в компании Чимина и остальных. И в течение вечера даже не так давила тэхёнова аура. Но для Золушки закончился бал, пришло время превращаться снова в тыкву. И Юнги, не оборачиваясь, ссутуливается и размашисто шагает прочь от машины Тэхёна в сторону дома, где его ждёт Джиджи с соседом, а ещё, возможно, Юджон, если не напился в очередной раз на смене в баре.

♡♡♡

      Чимин не ожидал, что Чонгук действительно приедет. Но, видимо, Чонгук сошёл с ума ровно настолько же, насколько напился омега, рискнувший всё же дать ему адрес.       Он успел окончательно протрезветь и триста раз пожалеть о своём решении, пока альфа ехал к нему. Прошло по меньшей мере не менее часа, прежде чем пришло новое сообщение с чонгукова телефона, вещающее о том, что он поднимается к омеге в квартиру.       Чимин умывается, быстро плеща себе в лицо воду, ожесточённо трёт лицо, костеря себя на чём свет стоит. Ну зачем? Зачем травить себе бывшим душу? Ну какой же Чимин дурак…       Глянув на себя в зеркало, с тяжестью выдыхает. В дверь звонят, и у Чимина уже нет иного выхода. Он примет подарок Чонгука, в котором не нуждается, а после бессовестно выставит прочь. Потому что если не сделает так, то… не знает, чем обернётся приезд альфы.       Потому что Чимин всё ещё до скулежа по нему скучает. По его рукам. По его запаху. По его губам и объятиям. А тело всё ещё дисфункционально после выпитого, оно отказывается покоряться логике, ведь предвкушающе дрожит, когда омега движется в сторону входной двери.       На пороге Чонгук застыл с признаками усталости и недосыпа на лице. В его руках аляпистый подарочный пакет, и Чимин поджимает губы. Но всё же отступает в сторону, пропуская альфу. И взгляд устремляет почему-то в пол.       — Долго ехал, — хрипит его голос, и чонгуковы плечи напрягаются.       — Я выбирал подарок, — доносится ответ. — Изначально ты меня не планировал звать, так что не подготовился. Из-за чего передумал?       — Поиметь с тебя чего-нибудь решил, — ровно выдыхает омега, проходя мимо него и не одаривая даже косым взглядом.       — Ну раз так. — Пожимает плечами альфа, прежде чем поставить на столик в гостиной пакет. Чимин старается смотреть лишь на цветные круги упаковки, но никак не на Чонгука, почти прожигающего его взглядом.       Они долго молчат, не сдвигаясь с места, будто каждый неосязаемо знает — стоит шевельнуться, и механизм запустится, закончится мгновение для них, обозначая, что пора разделиться и вернуться к своим жизням. Чимин упрямо отказывается на Чонгука смотреть.       — Ты правда не встречаешься с Тэхёном? — тихо спрашивает Чонгук.       — Тебя это не должно волновать. Зачем тебе такое знать? — едко выговаривает омега.       — Потому что мне будет больно, если это так. — Чимин всё же оказывается вынужден взглянуть на бывшего возлюбленного. — Потому что я всё ещё тебя, Чимин, люблю. И не смогу…       — Не сможешь видеть, как я счастлив, — цедит Чимин, сощурившись. — Чёртов эгоист.       — Не смогу. Считай кем хочешь, — парирует Чонгук, нахмурившись. — Мне будет больно, что ты будешь счастлив с другим мужчиной. Потому что я всегда хотел, чтобы ты был счастлив со мной, но счастливым тебя сделать не смог.       Слова Чонгука вонзаются прямиком во внутренности, и Чимин целиком начинает дрожать, то ли от ярости на бывшего, то ли от влияния его слов. Карие радужки Чонгука горят правдивостью сказанного, и это ранит не меньше. Но Чимин не хочет ему сдаваться. Не хочет признаваться, что на него всё это имеет эффект. Поджав пальцы ног в мягких домашних тапках, омега обхватывает себя руками.       — Об этом надо было думать раньше, Чонгук-щи.       — Я знаю, Чимин, — с толикой усталости произносит тот. — Я знаю, и от этого знания мне не легче. Я всё ещё хочу, чтобы ты был со мной счастлив.       Чимин ощущает, что внутренняя дрожь нарастает.       — Но ты не хочешь быть со мной. Я не могу тебе дать желаемого.       Чимин, задавливая злые слёзы, воззряется на альфу.       — Так перестань на мне зацикливаться. Дай мне двигаться дальше. Пока ты ревнуешь меня, я не могу, — в сердцах выпаливает он, начиная жестикулировать.       — Но я не могу! — восклицает Чонгук. — Я не могу просто вдруг перестать тебя любить, когда буквально начинаю влюбляться заново!       Чимна ошпаривает его словами, и он отшатывается, округляя глаза. Ему не нужно это всё. Он жалеет в четырёхсотый раз о том, что ответил на чонгуково сообщение.       — Я не могу не думать о тебе и о том, что хочу тебя вернуть. О том, что жалею о сказанном тогда. Мне пусто дома без тебя, — Чимин вздрагивает от того, как Чонгук произносит это треклятое «дома», — мне глухо без твоего голоса. Мне холодно без тебя. Я люблю тебя, понимаешь? Каким бы дерьмом ни был, всё ещё люблю.       Слёзы подло копятся в глотке.       — Позволь мне, — резко оказывается Чонгук непозволительно близко, — попробовать всё исправить. В последний раз. Прошу тебя.       Чимин начинает отрицательно мотать головой. Для них это не закончится ничем хорошим. Абсолютно ничем, ведь каждый продолжает стоять на своём, при этом нуждается друг в друге до боли и разбитых сердец. Омега отворачивается, не желая, чтобы Чонгук видел его выражение лица. Потому что разбитое сердце в груди молит его о том, чтобы поддаться, а разум всё отклоняет.       Потому что даже в болезненно-горячих чонгуковых словах Чимин слышит то, что его взгляды не поменялись. Так зачем им мучить друг друга, если они не хотят отступать от принципов? Зачем насильничать друг над другом, пытаясь перекроить устои и взгляды? Чимин хочет семью. Хочет ребёнка. Чонгук хочет Чимина и только его. Они слишком разные. И не готовы уступать один ради другого. Значит, не настолько они любят.       А сердце разбитыми осколками режет его изнутри, потому что Чонгук близко, а его терпкий тяжёлый запах забивается в ноздри так резко, что хочется всхлипнуть.       — Уходи, Чонгук, — дрожаще выдыхает омега. — Ты сам прекрасно знаешь, что это дьявольская карусель для нас обоих. Мы будем ходить по кругу вечно, пока окончательно не раздробим друг друга.       — Я хочу с тобой ходить по этому кругу. Я скучаю, — шепчет Чонгук и вжимается в чиминов лоб, обхватив его за плечи, и Чимин воском начинает таять в его ладонях.       Он скучал. Он тоже скучал до боли и спазмов, как бы ни пытался себя обмануть. Но при этом продолжает сопротивляться. И пытается выкрутиться из хватки альфы.       — Нет. Чонгук, нет. Я не вернусь. Пожалуйста… — срывается на шёпот омега, всё ещё отворачиваясь, но желая лишь вжаться в бывшего всем телом, насыщаясь его присутствием и его близостью.       Чонгуку больно. Чонгук хочет его. Сильно. Хочет вернуть, хочет любить, хочет продолжать терзать их любовью. Но они ломают друг друга в щепки, на маленькие кусочки с любовной безжалостностью. Им не следует быть вместе. Не следует.       Чимин впивается пальцами в куртку альфы и судорожно вздыхает, взглянув ему в глаза. Там видит отражение своей муки, но не хочет ей сдаваться.       — Я… — Чонгук явно хочет что-то пообещать, но омега резко захлопывает ему рот ладонью, так сильно дрожащей.       — Не смей обещать мне то, в чём не уверен, что готов пожертвовать. Я не желаю стать объектом твоей ненависти потом, Чонгук, — вымученно шепчет он, — поэтому дай нам жить дальше. И уходи.       Альфа злится, скалит зубы, а после выражение лица сменяется обиженным, уязвлённым, и Чонгук растерянно трётся о висок Чимина лбом, едва не заставляя его потерять всё же самообладание.       — Хорошо. Хорошо, я уйду. Прошу только — перестань меня игнорировать.       Чимин скорчивает лицо, но кивает.       — Ладно, — сдаётся он хотя бы в меньшем, если этого хватит для того, чтобы Чонгук перестал выворачивать его наизнанку.       Альфа тяжело дышит и долго не может отстраниться от него, словно делает каждый вдох через силу. А после они оба словно бы ощущают себя так, как если бы по ним прокатился асфальтоукладчик. Гораздо проще было бы на данный момент Чимину сдаться. Оказаться в любимых объятиях, прижаться к крепкой груди и утонуть в ласке, которая — он знает не понаслышке — окунёт его в нирвану. Потому что Чонгук умеет убеждать телом, но на этом не построишь будущего.       Чонгук рассеянно и раздосадованно шаркает в сторону прихожей, Чимин едва стоит на ногах, отпирая перед ним дверь.       — Ты скучаешь по мне? — вырывается промеж воли изо рта альфы. — Я не могу перестать думать о том, что думаешь ты. Я хочу эгоистично верить в то, что ты тоже всё ещё меня любишь, что у меня всё ещё есть шанс попробовать тебя вернуть. Если…       Если Чимин признается, что да, что всё ещё болеет им, Чонгук не остановится. Он может предпринять более агрессивные действия. И это то ли пугает, то ли подстёгивает все внутренности разом.       — Спокойной ночи. — Держит себя омега в узде, хотя сердце и душа разодранно плачут, прося дать ему эту возможность.       Обмануть Чимина снова. Заполучить его. Быть чем-то ради Чимина. Показать свою любовь, чтобы броня омеги всё-таки рухнула.       Черты чонгукова лица заостряются, но он, кивнув, покидает пределы квартиры Чимина. Тот больно кусает собственные губы, глядя ему в спину, пока та удаляется в сторону лифта.       Быть может, это остановит альфу. Быть может, тогда Чимин перестанет жить им и их прошлым и сдвинется хоть в каком-то направлении. Но как же, чёрт, паршиво становится от этих мыслей. Чимин тоже собака на сене — он не может отпустить Чонгука. Не может перестать им упиваться, особенно зная, что альфа тоже страдает от их расставания, что хочет Чимина вернуть, что любит всё больше и готов попробовать быть с ним.       Язык приклеивается к нёбу. Чимин должен закрыть дверь. Уйти. Не давать альфе ложных надежд.       Чонгук же медленно входит в лифт и вперивается в застывшего омегу глазами, полными ожидания.       Чимин почти прокусывает нижнюю губу.       Створка сдвигается, начиная отрезать их друг от друга.       — Чонгук… — выпаливает он, делая шаг на лестничную площадку.       Альфа вскидывает руку, не позволяя лифту закрыться и увезти его прочь — к первому этажу. Чимин торопливо захлопывает за собой дверь и фурией влетает в кабинку. Створка за ним закрывается. Чимин почти бьёт по кнопке первого этажа. А Чонгук судорожно выдыхает. Это — необходимый альфе ответ.       И он срывается с места, обхватывая Чимина руками.       И тот пропадает, теряет рассудок, оказываясь охваченным Чонгуком целиком. Тем, как крепко обвивают пояс его горячие руки в шебуршащей куртке, как он оказывается вжат в твёрдую грудь и словно бы может глубже дышать. Чонгук осыпает его губы поцелуями, и Чимин несдержанно от этого стонет, расплавляясь быстрее тонкой свечки от объявшего их пламени. Зарывается в густые альфьи волосы трясущимися пальцами, ловит его губы своими, втягивая в беспорядочные поцелуи, и наконец чувствует себя дома.       Там, где ощущать себя так не должен, где так чувствовать себе запретил. А рот Чонгука вводит в истому дрожи и желания. Как же он, чёрт подери, скучал по нему. Как же всё-таки его ещё любит.       И от этого лишь больнее, потому что ответно ощущает то же в судорожно обнимающих руках и сыплющихся лаской на лицо и шею губах.       — Чимин… мой хороший, — на выдохе отчаянно хрипит в изгиб шеи альфа.       Подхватывает под бёдра, отчего тапочка слетает с одной ноги. Чимин теряется в нём, тонет, но, словно сумасшедший, продолжает пытаться думать, что внутри Чонгука есть чем дышать. Целует в ответ, цепляется за куртку, за пальцы и обжигающие ладони, позволяя держать себя на весу.       — Я тебя ненавижу, — почти хнычет от отчаяния. Отчаяния, выливающегося в разгорячённые поцелуи. — Ненавижу. Я… не должен был…       Он пытается выпутаться. До первого этажа остаётся лишь несколько желанных секунд. Чонгук глубоко омегу целует, не позволяя вырваться, смакует его губы, со стоном выдыхая, показывает, как горячо он тоскует по бывшему, как не желает от него отстраняться.       И Чимин почти скулит от этого. Потому что проклятому сердцу только это и надо. Желание и сожаление Чонгука. Этого достаточно, чтобы сдаться и позволить ему всё.       — Перестань… — просит Чимин, жмурясь и отстраняясь. — Это… ошибка. Это ничего не значит, Чонгук. Нам не стоит возвращаться к тому, что было. Как бы плохо друг без друга ни было, понимаешь?..       — Я знаю, — измученно выпаливает альфа, лифт же останавливается. — Я знаю, но не могу, Чимин. Мне жаль. Я столько… столько тебе крови попил. Но я не могу без тебя.       Омега выпутывается всё же из соблазнительных манящих объятий, и тут же становится ужасно холодно. Он хочет в любимые руки. Хочет вернуться. Но не позволяет себе. Мотает вновь головой, а двери лифта раскрываются.       Чонгук поигрывает желваками, нахмуривается и присаживается на корточки. Чимин весь скукоживаеся и едва сдерживает слёзы, поджимая дрожащие губы. Альфа лишь напяливает на его ступню меховую тапочку, чем ещё больше травит душу.       — Прости за те дни, когда ты был со мной несчастен, — как-то глухо выдаёт Чонгук и горячо целует омегу в лоб. — Я бы хотел их все исправить.       И покидает лифт. Чимин, едва сдерживая слёзы, нажимает кнопку своего этажа. На этот раз он не бросается в омут с головой, истосковавшись по Чонгуку, вместо этого он падает на кровать после душа и даже там не позволяет себе дать волю чувствам. Потому что если рискнёт — поедет в ночи к любимому человеку, к которому может вернуться.