сияж

      Он старался отгородиться от мыслей о том, что случилось между ним и Чонгуком в тот вечер, но куда уж тут?.. Образы того, как чонгуковы ладони жгучими движениями притискивали его к себе… Чимин встряхивает головой, прежде чем выйти из кабины лифта, сбрасывает морок вожделения — он проявил ту самую пресловутую слабость, которой так сильно боялся прежде. Ту самую, от которой у них обоих сорвало крышу.       И что теперь? Чонгук ясно дал понять — пойдёт ва-банк, если Чимин сделает хоть шаг к нему навстречу. И что ожидать от сегодняшнего дня? Нападения его бывшего? Ухаживаний? Что? Чимин почти взвинчен аки пружина, когда проплывает в офис — этим утром он особенно сильно заморочился с тем, чтобы выглядеть превосходно. Сегодня ведь особенный день. И пусть попробует хоть кто-нибудь омрачить его какими-либо недостатками и неурядицами.       Замечает букет на столе, взгромождённый огромной багровой кипой, как только подходит чуть поближе. Полные губы сами собой растягиваются в улыбке, стоит провести кончиками пальцев по бесподобным бархатным лепесткам роз, оставленных ему в качестве презента. Внутри играют струны арфы возвышенную мелодию — и как бы Чимин ни был подорван случившимся после его новоселья, букет из пышных бутонов, исходящий неземным ароматом, сглаживает всякие углы.       Голландские розы, в которые Чимин блаженно утыкается носом и зажмуривается, шелестят от его касаний изумрудными листочками, и омеге хочется обнять массивный букет обеими руками, невзирая на то, что за ним наблюдают.       Это Чонгук?.. Чонгук оставил ему букет?..       Однако, бросив взгляд на соседний стол, замечает, что место альфы пустует.       — С днём рождения! — Подскакивают к нему Минджи и Доджин, а улыбка Чимина становится лишь шире и радостнее. Он любит свой день рождения, потому что ощущает в это время себя неземным и особенным, настроение улучшается мгновенно, улыбка не сходит с лица.       С самого детства, с дней и утр, когда родители тихонько будили его, поздравляя восторженным шёпотом, Чимин всегда остро ощущал свою важность в этом мире, свою существенность. Ведь не зря он родился?       — Спасибо, — на выдохе, хитренько прищурившись, отвечает он, когда Минджи целует омегу в щёку, а Доджин активирует хлопушку с конфетти, и Чимин разражается хохотом. — Это?..       Чиминовы пальцы натыкаются на уголочек картонной записки и с жадностью её вытягивают. Сегодня особенно остро ощущаются намерения Чонгука, даже самые призрачные, быть с ним, особенно сильно чувствуется то, что альфа к нему не остыл. Выудив записку, Чимин ненадолго застывает, а плечи его вдруг поникают, стоит прочесть:       «Пусть эти розы скрасят твою ядовитую сущность, язва. Т.»       Тэхён. Это букет-поздравление не от Чонгука совсем, которого даже следа пребывания здесь не заметно. Это Тэхён подготовил цветы. Чимину нужна доля секунды для того, чтобы взять себя в руки. Чонгука ведь даже ещё в офисе нет, он ведь…       Он не мог забыть про день рождения Чимина, правда?.. Не после трёх лет отношений, не после броских слов той ночью, когда Чимин позволил себя обуздать влюблённой слабости и рухнул в руки альфы, показывая, что всё ещё не забыл, что скучает до сжатых зубов, желает его, постепенно рассыпаясь на осколки.       — Ты уже тут? — Появляется главред со стаканчиком кофе в руках из-за его спины — явно со стороны лифта.       Чимин к альфе оборачивается, и губы едва удаётся сложить в улыбку. Неужто по нему так сильно способен ударить факт, что это цветы не от любимого, но бывшего альфы? Неужели сердце разобьётся вновь от того, что он… Чимин встряхивает головой, отгоняя это наваждение, и хитро улыбается Тэхёну.       — Это ты меня так задобрил? — бархатно тянет омега, глядя на невозмутимого альфу, а тот лишь прыскает, прикрыв на мгновение веки.       — Выражаю свой фаворитизм в отношении сегодня любимого сотрудника. — Салютует Тэ стаканчиком с кофе, и вены на его смуглом предплечье, не скрытом рукавом кремовой атласной рубашки, проступают отчётливей.       — Каков же подхалим! — восклицает Чимин, светло улыбаясь и скрывая мрак разочарования за ехидством и кокетством. — Думаешь, я меньше сегодня буду брызгать ядом, если ты мне цветочки преподнёс?!       — Я тебя обожаю и позволяю тебе ездить на моей голове, даже если ты тонну яда в сутки производишь. — Ухмыляется Тэхён, склоняя голову вбок и подмигивая Чимину.       Тот отмахивается от альфы, изображая смущение, жмурится, а, повернув голову, замечает, что не только место Чонгука сегодня пустует в офисе. Кивает Тэхёну на стол дизайнера, сиротливо стоящий без своего верного трудоголика.       — Позвонил, попросил отгул. — Пожимает Тэхён плечами, но его кустистые брови всё равно выдают истинное настроение — сходясь на переносице, обозначают переживания альфы.       Чимину даже кажется, что не только он посвящён в секрет Мин Юнги относительно вторичного пола. И пусть Тэхён брешет, что позволяет Чимину ездить на его голове, пусть для посторонних их отношения могут показаться более личными, омега ещё никогда не видел, чтобы холодный и расчётливый главный редактор «Накао» так часто пристально на ком-то концентрировался. В вечер чиминова новоселья только дурак мог не заметить, как взгляд альфы то и дело касался профиля Юнги. А Чимин не дурак. И он понимает, что взгляды эти были…       Заворожёнными.       Тэхён очарован, пусть и мастерски пытается это скрыть.       А может, он по альфам?..       Чимин выбрасывает мысли из головы, уставившись хитро на Тэхёна, засунувшего кисти в карманы просторных состаренных джинсов.       — Ты никуда не улетай после окончания дня, — наставительно произносит альфа, — у нас запланировано празднование твоего персонального дня, того самого, когда божественный Пак Чимин снизошёл до нашего бренного мира, в ресторане.       Чимин пихает Тэхёна в плечо, но улыбается. Забота главреда, каким бы вредным тот ни казался, смягчает это утро, в котором Чонгук не стал тем, кто поздравил его самым первым, да и вообще не показался на глаза. И пусть внутри скребёт, Чимин переживёт. А волнение всё плещется о скалы его натуры между рёбер — волнение о том, что Чонгук не настолько серьёзен, насколько хотел показаться тогда у него в квартире.

♡♡♡

      Надрывный сиплый кашель пронзает тишину в квартире, и Юнги морщится, слыша его. Джиджи почти лает — и где успел подхватить заразу только?.. Юнги заваривает очередную порцию тёплого чая и со вздохом шаркает тапками в сторону своей спальни, где простывший ребёнок скомковался под его одеялом. Темноволосая макушка беспокойно подрагивает, и Джиян пытается свернуться плотнее, явно озябнув.       — Детка, — зовёт Юнги, ласково поглаживая трясущееся одеяло, и из-под него показывается раскрасневшееся личико и воспалённые глаза.       Юнги вручает племяннику тёплый чай, кладёт на язык купленные утром таблетки от кашля и снова вздыхает.       Юджона нет уже несколько дней, и тревожные мысли по поводу болезни Джиджи пересекаются с ужасом от того, не найдут ли его младшего брата где-нибудь в канаве. Когда эти муки для Юнги закончатся?.. Когда его жизнь станет муторной и спокойной, какой он всегда и хотел? Без всех приключений по типу влюблённости не в тех людей, неуверенности в себе и груза на плечах, вес которого Юнги уже с трудом выносит?       Джиян доверчиво жмётся взмокшим виском к плечу Юнги. Тот поглаживает тёмные мокрые от пота волосы мальчишки, лишь бы к нему пришла толика успокоения. Джиджи всегда тяжело болеет, у него слабый иммунитет. И Юнги не знает, сколько ещё ему придётся взять больничных во время адаптации к школе, пока Джиян будет болеть без остановки. Он снова вздыхает и кажется себе похожим на ослика Иа из мультика — всегда удручённого и пессимистично настроенного.       Юнги просто устал. Он меряет в очередной раз температуру маленькому омеге, прежде чем закутать его в одеяло рулетиком и наказать поспать как следует. Юнги бы хотелось выйти и пройтись. Хоть раз в жизни не неся никакой цели от того, что вышел на улицу, просто побродить, находясь наедине со своими мыслями. Быть может, это поможет их упорядочить, быть может, они Юнги в кои-то веки покинут, оставляя в покое.       Ему до сих пор не дают жизни ни чувства к Чонгуку, в которых никогда и никому не признаться, ни странное поведение главреда в последний раз, когда они виделись. Взгляд Тэхёна всегда прошивает его невесомыми иглами прямо сквозь всё физическое тело, и Юнги пугается этой пристальности, хотя разумом понимает — альфа не желает ему вреда. Вероятно, пытается разгадать собственные ребусы в голове.       И отчего-то не хочется Тэхёна подпускать слишком близко. Словно его мнение… волнует Юнги чуточку больше, чем мнение всех остальных.       Потому что Тэхён…       Юнги вздыхает и трёт лицо руками, принимая решение уйти на кухню, пока Джиджи спит, чтобы приготовить еду. Всё ещё на троих в надежде, что Юджон в порядке и беспардонно завалится в квартиру в невменяемом состоянии. Пусть Юнги устал от его запоев, но лучше так, лучше живой и целый, даже пьяный.

♡♡♡

      — Ты нервничаешь, — неясно, то ли Чимин констатирует состояние Тэхёна, то ли своё собственное.       Прошла большая часть рабочего дня, в течение которого Чимин не мог сконцентрироваться конкретно на работе, но отнюдь не столько из-за поздравлений по телефону от родни, а скорее из-за того, что Чонгук на работе так и не появился.       Тэхён поднимает взгляд на омегу, отрываясь от компьютера, и устало вздыхает. По движениям его пальцев отчётливо заметно, что последние дни вымотали альфу до предела. Непросто управлять махиной издательства, трясти типографию и следить за капризами беременного младшего брата в отсутствие его основной мишени — супруга.       — Как ты догадался? — издевательски спокойно отвечает Тэхён, чем зарабатывает нервный чиминов цык языком. — Не бери в голову. Ты нервничаешь не меньше.       — У меня свои причины. — Пожимает тот плечами, пока они рассматривают, сидя рядом, макеты эскизов зала для иммерсивного ужина в стиле фэнтези. Он не за горами, и пусть времени на подготовку достаточно, судя по взгляду Тэхёна, увиденное альфу не удовлетворяет.       — Почему бы тебе не попросить Юнги заняться дизайном иммерсивного? У него явно талант, — Чимин прощупывает зыбкую почву и рискует оказаться укушенным за нос — это становится понятно после гневного тэхёнова взгляда и его чрезмерно сжатых на мышке пальцев.       — К чему нагружать его ещё больше?       — Мне казалось, что нашему новому дизайнеру в радость работа, — размеренно произносит Чимин, а Тэхён напрягается ещё больше. Значит, причина нервозности Тэхёна — Юнги. Только почему?..       Чимин решает не нервировать беднягу ещё больше. Да и не хочется перекидывать горячую картошку колкостей сегодня. Он клялся, что никто не испортит ему настроение в такой замечательный день, но Чонгук и тут умудрился отличиться. Причём даже не появившись на горизонте. Чимин поджимает губы, а Тэхён нервно трёт переносицу пальцами.       — Когда Намджун возвращается? Ты выглядишь измотанным… — Кладёт Чимин ладонь на тэхёново плечо, словно силясь его поддержать.       — Через неделю. Я, кажется, поседеть успею с этим несносным омегой, который плачет и буянит два раза в минуту, причём одновременно и мне по телефону.       — Хочешь, я займусь курированием иммерсивного? — осторожно интересуется омега, зная, как сильно Тэхён не любит отпускать контроль из собственных рук.       Тот вздыхает, и становится ясно, насколько альфа устал. И дело, наверное, не только в работе, не только в младшем брате или иммерсивном ужине — он у «Накао» не первый за все годы-то работы. Дело в чём-то, что внутренне беспокоит Тэхёна, вот только Чимин не хочет лезть без спроса ему в мозги и душу, пока туда не пригласят.       — Я буду очень тебе благодарен, — тихо произносит альфа, и Чимин ему улыбается.       — Будешь должен ещё один такой букет и пожизненный абонемент наглеца первого уровня! — восклицает омега, на что Тэхён только усмехается и прикрывает глаза. — Отдохни сегодня как следует, мерзавец. Ты выглядишь так, будто вот-вот откинешься!       — Сегодня твой день, язва.       — И как именинник требую в качестве основного подарка, — невозмутимо выдаёт Чимин, покачивая наманикюренным пальцем в воздухе, — твоего расслабления и улыбки. Не смей мне портить настроение и ауру своей кислой физиономией.       — Так точно, господин бессовестный именинник, — язвит Тэхён тоже, но беспокойство не пропадает с его лица.       Точно так же, как смурное настроение не испаряется с лица Чимина, обеспокоенного пропажей Чонгука. Тэхён не отвечает ему, где альфа может находиться, а спрашивать несколько раз не хочется, чтобы не казалось, будто Чимин всё ещё за него цепляется.       Обида слегка гложет внутренности. Обида от того, какими громкими словами бросался ночью Чонгук, прижимая его к себе, как твердил о любви и о том, что хочет попробовать Чимина вновь добиться, вернуть, продолжить строить с ним отношения. Но в один из самых важных для омеги дней оказался где-то далеко. И ещё даже смс-кой не поздравил.       И пусть Чимин пытается привести себя в норму тем, что вообще-то ему плевать должно быть, ведь никакого шанса он Чонгуку и в помине не собирался давать, его сердце ехидно хмыкает, уличая омегу во вранье и лукавстве.       Спрятаться от себя самого не получается.       Чонгук ему важен. Даже при всей усердности попыток Чимина прогнать любые чонгуковы образы и слова сердце ёкнуло в ночь новоселья, когда их губы соприкоснулись. Омега снова сам себе проиграл и позволил себя по новой ранить, отчего же сетует теперь?       Никто, кроме Чимина, в его помешанности и вседозволенности Чонгука в отношении него не виновен.       Они с Тэхёном вздыхают одновременно, каждый страдая от своих неурядиц, и придавленно возвращаются к рассмотрению эскизов, которые после покажут капризному Мингю для утверждения. Придушил бы этого автора, ей-богу!..

♡♡♡

      Этот день не мог стать ещё хуже — так думал Юнги после того, как в третий раз пытался сбить Джиджи температуру и уже собирался звонить в неотложку, потому что собственных сил ему не хватало, чтобы со всем справиться. И здоровье племянника слишком важно для Юнги, важнее многого на этом свете.       Но мир любит удивлять. Когда ты думаешь, что не можешь быть счастлив, — он дарит тебе счастье. Когда предполагаешь, что больших неприятностей не переживёшь, — вселенная подкидывает что-то ещё более заковыристое. Юнги ненавидит вселенную в такие моменты.       В такие, когда пьяный Юджон заявляется в прихожей и оттуда за километр воняет алкоголем и агрессией. Юнги надеялся, что всё обойдётся, как обходится обычно: Юджон просто упадёт в своей комнате, заливая стены вонью перегара, проспится до утра, а может, и до следующего вечера, оставив их с Джияном в покое. Но не тут-то было, надеждам Юнги не суждено сбыться, потому что силуэт брата застывает в его дверном проёме.       Джиджи сбито сопит под одеялом, а Юнги чувствует себя выжатым, словно лимон. Юджон пьяно и расфокусированно поглядывает сперва на сына, а после — на брата.       — Что с ним? — произносит едва ли различимо, и Юнги с трудом может сдержать раздражённый вздох.       — Он простыл. Не буянь, дай ему поспать.       Юджон покачивается, удерживая себя в вертикальном положении лишь благодаря дверному косяку. Икает, пытаясь глядеть перед собой, но глаза пьяного омеги скашиваются.       Когда всё пошло по наклонной? Юнги всегда старался быть для Юджона хорошим старшим братом, стать опорой и поддержкой для мальчишки, потерявшего родителей, когда Юнги было семнадцать, а Юджону — семь. И даже забыл о том факте, что был точно таким же мальчишкой.       Стоило им вырасти хоть немного, стоило Юнги стать совершеннолетним, как он взял опеку над Юджоном, чтобы больше тот не скитался по приютам и приёмным семьям, потому что брату с характером не свезло — он не молчал, как Юнги, не подчинялся, потому получал по первое число. Юнги старался ради него. Одновременно учась и работая не разгибая спины, тянул эту лямку, лишь бы Юджон не чувствовал себя обделённым хоть в чём-то. Отказывался от нужды своей личности, корпел над братом.       А тот связался с плохой компанией.       Юджону двадцать три, а выглядит он чуть ли не старше Юнги. Юджону двадцать три, но у него уже семилетний сын, которого тот родил слишком рано и повесил на Юнги, а у того и выбора-то иного не оставалось, кроме как воспитывать их обоих.       Юджон начал водиться с хреновыми компаниями, зажимается с альфами, работает — хотя это трудно назвать так — в баре с переменным успехом и с удовольствием сваливает сына на брата.       А Юнги просто устал. От Юджона. От себя. От чрезмерной ответственности, которую взвалил на себя слишком рано, как и Юджон, родивший ребёнка в шестнадцать лет.       — Это твоя вина.       Злость начинает закипать в омеге. Он сводит брови к переносице. За все годы Юнги никогда не слышал от Юджона благодарности. Тот всё принимает как должное, всё возлагает на Юнги, а теперь ещё и винит. И он ощущает себя вскипающей кастрюлей — рано или поздно крышка попросту отлетит в сторону.       — Повтори, — вырывается промеж воли, потому что действительно накипело.       Когда он находится на работе, в «Накао» ему гораздо легче дышать. И иллюзия того, что у Юнги всё может быть хорошо, что ему необязательно класть свою жизнь ради двух чужих, и общество интересных людей, не обременённых подобными трудностями, — всё это режет без ножа. Юнги устал. До такой степени, что шкала его терпения лопается, подобно оброненному ртутному градуснику.       — Ты виноват. Ты постоянно пропадаешь в своём этом офисе, а Джиджи…       — Я виноват? — давит Юнги, не в силах сдержать гнева. Он льётся через край, комом становясь в глотке. Льётся и не собирается останавливаться совсем. — Я виноват в том, что твой сын заболел? Твой сын, которого я воспитываю вот уже семь лет почти, твой ребёнок, которого я холю и лелею, хотя мог бы оставить тебя разбираться со своими проблемами, как тебе хочется?!       Юнги в ярости.       Он просто разрушен. Последними событиями, последними, чёрт, тринадцатью годами, в которые не разгибал спины, чтобы подарить младшему братцу счастье, а собственного лишиться. Юнги и без того хватает на самом деле проблем, несчастий, которыми и поделиться-то не с кем, так как на друзей и коммуникации времени не остаётся за вечными подработками, уходом за племянником и вознёй с великовозрастным бытовым инвалидом, предпочитающим бутылку спиртного своему отпрыску.       Юнги готов взорваться. Он тяжело дышит, сжимает руки в кулаки.       — Я бы мог оставить тебя в чёртовой приёмной семье, Юджон, и крутись ты как хочешь. Я бы давно построил карьеру, но делал всё ради человека, который остался моей семьёй, а ты ещё и смеешь меня винить в чём-то?! — Джиджи просыпается от громкости интонаций не выдерживающего Юнги, и испуганно уставляется на обоих омег.       — Я тебя просил? Просил ради меня жизнь просирать?! — выкрикивает Юджон ему в лицо. — Что ты до меня и Джиджи докопался?! Как наседка! Я не прошу, чтобы ты мне задницу подтирал.       — Да если я этого не сделаю, ты либо обосрёшься, либо в борделе осядешь, — шипит Юнги, и самые тёмные тайны выползают наружу, самые гнусные мысли, которые прежде омега не подумал бы озвучить. Просто его чаша полна, а Юджон туда подливает всё больше и больше.       — Я по-твоему шлюха?!       Юнги не ожидает, что Юджон, будучи пьяным, довольно сильно и мощно влепит ему по лицу.       Юнги всегда был пацифистом, всегда заботился о ближнем, и его мир пошатывается в очередной раз, стоит столкнуться с жестокостью того, кого считаешь самым близким человеком. Роднёй, ради которой стараешься, любимым братом, ради которого готов на всё.       Слёзы от злости и горечи брызжут из глаз. Юджон как-то раз уже поднимал на него руку, когда чуть не подсел на наркоту и Юнги едва удалось его вытащить с чёртовой иглы.       Но Юнги никогда раньше не отвечал ни на обидные слова, ни на пьяный бред, ни на нападки.       До этого дня.       До той минуты, когда широкой, слишком широкой для омеги ладонью замахивается на брата и впечатывает ему пальцы в щёку так, что тот, пошатнувшись, падает с размаху на пол и едва не сносит тумбочку. Джиджи перепуганно вскрикивает, а Юнги, застыв, ошарашенно прижимает руку к груди. Он гораздо сильнее Юджона. Он размером с альфу, ростом с альфу, и силы нём примерно столько же, сколько в альфе. И он ударил хрупкого омегу, своего брата, отчего тут же пронизывает виноватой дрожью.       А что, если бы Юджон упал и ударился головой о край стола? Что, если Юнги мог бы навредить ему слишком сильно?       Из разбитой губы Юджона стекает капелька крови, вынуждая Юнги дрожать от страха и затопившей его вины: он навредил самому близкому человеку, ещё и на глазах маленького ребёнка. Юджон смотрит сперва растерянно, а после яростно. Юнги же, едва соображая, хватает Джиджи в одеяле и стремглав вылетает из квартиры.       Он не понимает, как сам, дрожащий и заплаканный, оказывается на пороге соседа-старичка, иногда помогающего присматривать за Джияном. Не осознаёт, как тот впускает их переночевать, заслышав буйство криков Юджона этажом выше. Юнги оседает на пол, запершись в чужой ванной и схватившись за голову.       Когда это всё закончится? Когда? Когда остановится?       Сжав пальцы в волосах, не сразу слышит, как разрывается мелодией входящего звонка телефон. Дрожащими пальцами выуживает его из кармана, вообще почти не соображая от шока и произошедшего, видит на дисплее имя Чимина и понимает, что не должен отвечать в таком состоянии.       Но… Чимин добрый. Юнги хочется услышать его язвительный весёлый голос, быть может, получится забыться, как он забывался в «Накао», в компании с Чонгуком, на новоселье у Чимина. Он не должен брать трубку, пока его так колотит, и всё же клацает по зелёной кнопке на экране едва слушающимся пальцем.

♡♡♡

      Когда рабочий день планомерно приближается к своему концу, Чонгук так и не появляется, и Чимин насупливается вовсю. Даже предстоящий ужин не скрашивает его недобрых мыслей в отношении альфы, и атмосфера в офисе висит удручённая. Работники этажа косятся то на Чимина, то на хмурого как туча Тэхёна, словно бы главный и технический редакторы деталями пазла дополняют настроение друг друга.       Ресторан. Их ждёт ресторан, но праздновать должны были все. Однако Чонгука нет, Юнги тоже, и становится только паршивее. И пусть Минджи пытается поднять боевой дух, ничего не выходит.       В конце концов осенний вечер разражается ещё и дождём, что подходит к настроению, попутно портя его ещё больше, отчего кошки не просто скребут на душе Чимина, они там вовсю навалили пару куч и оставили гадкое впечатление.       Настолько плохого дня рождения у него ещё не было.       Они отправляются в ресторан вчетвером, и атмосфера угнетает ещё больше. Минджи пытается разрядить обстановку шутками, Чимин много пьёт, бездумно, без остановки, Тэхён на него косится и пытается отобрать рюмки, а Доджин просто скукожился и застыл на месте. Чимину бы не хотелось портить остальным настроение, но он ничего не может с собой поделать. Он будто бы вернулся к отправной точке — ко дню, когда только расстался с Чонгуком и чувствовал себя опустошённым и выпотрошенным.       Тэхён косится на омегу и кивает на выход.       — Пойдём проветримся? — просит главред, и Чимину не хочется отказываться. Ему кажется, что если ещё минуту просидит в зале хорошего бара-ресторана со вкусными закусками, стухнет, ей-богу. — А вы продолжайте отдыхать и есть. Мы скоро вернёмся.       Чимин вяло плетётся за Тэхёном, а тот, выйдя за пределы здания, прикуривает сигарету.       — Не знал, что ты опять начал курить. — Отмахивается от дыма Чимин, сощуриваясь и сморщивая нос.       — С вами тут не начнёшь. — Усмехается альфа, опираясь плечом о влажную после дождя стену. Чимин фыркает в ответ на его реплику. — Что с тобой? Что тебя мучает сегодня?       Чимин молчит, не желая признаваться, поджимает губы и отворачивается, Тэхён же терпеливо ждёт, затягивая дым глубоко в горло.       — Снова Чонгук.       — Какой ты проницательный, — взмахивает Чимин руками, — как будто мне не о чем больше переживать.       — Но Чонгук единственный, кто выводит тебя так сильно, что маски трескаются, Чимин, — вздыхает Тэхён, прикладывая в очередной раз фильтр к губам и многозначительно приподнимая брови. — Что он сделал?       — Спроси лучше, чего он не сделал, — удручённо проговаривает омега, опираясь о стену так, чтобы стоять к главреду плечом к плечу.       — Не… поздравил? — Моргает Тэхён, затушивая окурок. — Лично?..       — Как ты догадался? — язвит Чимин, закатывая глаза.       — Чимин.       — Что? Я знаю, что он не обязан, но… мы… мы три года были вместе. Он сказал недавно, что хочет снова быть со мной, добиваться меня. А в итоге что, Тэхён? На какой процентаж голословности мне его оценивать? Почему… — Чимин силой заставляет себя замолчать, лишь бы не вывалить всё, что скопилось, на бедную тэхёнову голову.       — Чимин, это Чонгук организовал ресторан.       Чимин застывает, резко поднимая голову на альфу и смыкая от удивления губы.       — Ой, ещё скажи, что он тебя попросил мне букет прислать, — фыркает неверяще Чимин.       — Нет, букет я дарил от себя, — устало выдыхает тот, оглядывая Чимина. — Потому что ты его заслуживаешь. Но… Чонгук попросил меня организовать твой приход в ресторан. Он его оплатил, подговорил остальных…       — Тогда почему он не здесь? — без сил стонет Чимин, осознавая, насколько на самом деле понадеялся на упрямство Чонгука, насколько сильно его подсознание хочет видеть альфу.       Тэхён несколько минут молчит, напряжённо сжав губы и сведя брови к переносице.       — Я ничего тебе не говорил, ясно? Иначе он совсем опять перестанет мне доверять, — рявкает впервые на памяти Чимина главред, выпрямляясь. — С доставкой твоего подарка возникли технические трудности. И он поехал за ним.       — На целый день? — Иронично хмыкает Чимин. Тэхён с раздражением смотрит на именинника.       — Да, Чимин, на целый день. Он поехал за ним в другой город.       Чимин застывает, опустив взгляд, моргает медленно, словно в попытках переварить информацию.       — А ты весь день себя накручивал по этому поводу. Я с тебя поражаюсь… — шепчет Тэхён, потирая ладонью лицо.       — А то у тебя важная причина для тоскливой рожи! — цедит Чимин, обижаясь в ответ.       — Может быть!       — Так озвучь!       — Беспокойство.       — О ком? — вцепляется в крючок Чимин, намереваясь отвлечься от бешеного биения сердца. Потому что Чонгук не забыл, не проигнорировал. Не забил болт на его день рождения. И предательское сердце буйно на это реагирует. — О нашем дизайнере? Он тебе нравится?       — Не суй свой нос, пока не откусили, это не твоё дело.       — Если ты о нём беспокоишься, надо, блин, просто позвонить! Где твой мозг? — Вытаскивает Чимин телефон из заднего кармана брюк.       — Там же, где твой, — фыркает альфа в ответ, но Чимина не останавливает, когда тот набирает номер Юнги и включает громкую связь.       Долгие гудки напрягают сознание — Чимин довольно нетерпеливый человек, и его раздражает длительное ожидание ответа на звонок. Но всё же гудки прерываются, отчего и Чимин, и Тэхён застывают на месте, почти задерживая дыхания.       — Чимин-щи? — тихо и гнусаво доносится голос Юнги. Чимину это сразу же кажется подозрительным, отчего омега нахмуривается.       — Привет, Юнги, — старается звучать энергичнее он и даже прибавляет к словам улыбку, пусть дизайнер и не может её увидеть. — Мы тут тухнем без тебя в ресторане, как ты? Ты заболел?       Юнги молчит, чем-то стучит на фоне, словно бы пальцем по кафелю.       — Юнги-я, всё хорошо? — чуть тише спрашивает омега, обхватывая плотнее пальцами корпус телефона.       — Прости. Я совершенно забыл о твоём дне рождения, — виновато выдыхает Юнги в трубку. — Мне стыдно, что я тебя не поздравил…       — Пустяки, — осторожно проговаривает Чимин, но взгляд его пересекается с глазами Тэхёна, и Чимин видит там то же, что ощущает, — беспокойство. С Юнги что-то не так, пусть тот упорно пытается сделать обыденный тон похожим на правду. — Просто без тебя в ресторане тоскливо. Мы ведь рассчитывали посидеть все вместе. Ты точно не можешь… вырваться с выходного?       Чимину нужно знать, что случилось с Юнги. Несмотря на то, что знакомы они не такой долгий срок, предчувствие внутри Чимина кричит благим голосом, что с ним сейчас что-то не так.       — Нет, к сожалению, я не могу. — Чимин видит, как сильно сходятся тэхёновы брови у переносицы от внезапно вздрогнувшего голоса. — Хотя я очень бы хотел. Мой… племянник сильно заболел, мне нужно за ним присмотреть.       Чимин поджимает губы и слегка отталкивается от стены, беспокойство затапливает лишь сильнее.       — Юнги-я, я ещё раз спрошу: ты в порядке? — вкрадчиво произносит Чимин, прикусив полную нижнюю губу.       Сперва ответом ему служит тишина и едва различимый выдох, будто бы Юнги с чем-то — возможно, с самим собой — борется в этот миг. А после электрические мурашки ошарашения струятся по задней стороне шеи Чимина, когда Юнги всхлипывает.       — Я не в порядке, но я справлюсь, правда. Не обращай на меня внимания…       — Что значит не обращай внимания? — взвивается Чимин, слыша, как Юнги на том конце пытается успокоиться. — Ты с дубу рухнул, а? Что случилось? Я сейчас приеду! И вытрясу из тебя…       — Чимин-а, — внезапно ослабше переходит на более близкий стиль общения Юнги, — у тебя сегодня день рождения, не заморачивай себе этим голову. Всё будет нормально, я возьму себя в руки, не хочу напрягать и портить настроение.       — Юнги, а ну-ка послушай, — твёрдо проговаривает Чимин, — я сейчас подъеду к той самой остановке у твоего дома, а ты выйдешь, расскажешь мне, что случилось, и без лишних пищаний примешь мою помощь, понятно? И плевать, какой сегодня день.       Чимин, пропыхтев свою тираду, внезапно сталкивается с потемневшим взглядом Тэхёна, от которого вздрагивает. Он не видел альфу никогда в таком состоянии с самого момента знакомства. Неужто слёзы Юнги его так… задели?..       — Я не…       — Я не принимаю никаких возражений. И буду через двадцать минут. Если не выйдешь, по ай-пи вычислю и дверь выломаю, — рявкает Чимин, оборвав звонок.       Он ощущает, как дико стучит сердце в груди от беспокойства. Что случилось с человеком, обычно держащим себя в клещах? Почему Юнги срывается на несдержанные слёзы перед омегой, которому, по сути, ещё не доверяет? Неужто что-то в его жизни достигло апогея?       — Где мои ключи… — Хлопает решительно Чимин себя по карманом, дрожа от раздражения.       — Ты не можешь поехать, — вдруг выдаёт Тэхён, уставившись в экран собственного телефона.       — Это кто такое сказал? Кому в руки нассать? — Нахмуривается Чимин воинственно.       — Я так сказал. Ты выпил, — возводит альфа глаза, — и, предвещая твои гневные вопли: Чонгук будет здесь с минуты на минуту. Ты не можешь уехать. Или все твои сегодняшние нервы будут зря?       — Но Юнги… Юнги нужна помощь! — восклицает Чимин, разрываясь на две части. — Я обещал, что приеду!       — Вместо тебя поеду я. — Выпрямляется Тэхён и подёргивает широкими плечами, разминая их. — И помогу Юнги. А ты — останешься здесь ждать подарок, ради которого твой бывший целый день мотался по дороге из одного города в другой.       Чимин осклабливается, уже собирается спорить, но Тэхён указывает за его спину, и, обернувшись, омега сталкивается взглядом с Чонгуком, запыхавшимся, взъерошенным, с горящими глазами и скулами. В руках его нет ничего, но это Чонгук, от которого сердце Чимина замирает.       И его глаза горят так, как горели в миг сделанной фотографии на пляже, которую альфа установил заставкой на своём компьютере.       Но разве может Чимин так просто ему сдаться только потому, что Чонгук купил что-то ему в качестве подарка ко дню рождения? Чимин нахмуривается, однако Тэхёна уже след простыл, и они с Чонгуком остаются наедине.

♡♡♡

      Юнги тихо выскальзывает, проверив, что Джиджи уже успокоился и уснул под действием жаропонижающего, бросает соседу, что купит молока в магазине, чтобы отпоить больного ребёнка, а сам идёт, подобно прибитой дождём пыли к асфальту. Воздух как раз-таки пахнет петрикором — так называется запах асфальта после дождя, Юнги же поглубже втягивает весь этот шлейф в грудь в попытке успокоиться.       Почему при разговоре с Чимином Юнги не выдержал? Юнги всегда опасался таких омег, потому что слишком сильно им завидовал и ощущал несправедливость, полученную им самим от мира. Он ждал, что Чимин либо станет игнорировать его, либо поиздевается, но тот не сделал ни первого, ни второго в отношении такого же омеги. И это выбило Юнги из колеи.       Словно Чимин мог стать для него другом. Тем самым другом из разряда людей, готовых прилететь поздним вечером в свой день рождения, потому что у Юнги что-то случилось. Но омеге не хочется надеяться постоянно на чью-то помощь и поддержку, он должен кое-как справиться сам.       И всё же тягучая смола тепла трогает душу, когда Юнги приближается к остановке. Однако в назначенное время сюда подкатывает не серебристый седан Чимина, а чёрная гладкая машина, в которой Юнги тоже уже ездил. Может, Чимин выпил и главред его привёз?       Сидя на влажной лавочке, Юнги сдавливает свои ладони между коленей. Надеется увидеть Чимина, но тот так и не появляется из салона, зато распахивается дверца с водительской стороны, и решительно резко на остановке перед Юнги возникает сам Ким Тэхён. Юнги не хочет поднимать взгляд, потому уставляется на собственные перепачканные разводами после грязи и дождя кроссовки.       — Юнги-я.       Юнги вздрагивает от того, как наглым образом его начальник фривольно общается с ним, будто они близки.       — Господин Ким, где Чимин?       — Он не смог приехать.       Юнги разбивается, как и его внезапно глупые надежды на дружбу. Но Тэхён отвлекает его вновь:       — Потому что я ему не позволил.       Юнги вздёргивает голову, сильно сжимая губы, так, что они почти белеют. Волосы Тэхёна немного растрепались и выглядят влажными, оттого укладка кажется неряшливее обычного. Но волнистая тёмная прядь, упавшая на лоб, придаёт альфе определённый шарм. Юнги с этим обаянием борется изо всех сил, а потому поднимается с места и хочет двинуться домой. Хочет спрятаться от всего мира на несколько часов, забравшись с Джиджи под одеяло.       — Куда ты? — Тэхён вдруг хватает Юнги за локоть, не дав ускользнуть. — Я ведь просил тебя не брезговать моей помощью. Не хотел принимать мою, почему Чимину из-под палки признался, что что-то случилось?       — Ещё в прошлый раз я сказал, что просить помощи для меня будет слишком. — Рассерженно опускает Юнги взгляд.       Он чувствует каждый острый край раздрая внутри груди и от этой уязвимости ужасно злится. Старается выпутать руку из хватки, но Тэхён силён, он упрямо не отпускает.       — Что у тебя стряслось? — настойчиво спрашивает альфа. — Я уже здесь, я приехал помочь вместо Чимина, не пустил его сюда…       — Зачем? — зло выдыхает Юнги, вздёрнув голову к Тэхёну. Он не просил помощи и вмешательства от альфы, тот давит на него, пугает своими взглядами и излишней настойчивостью. Тэхён же на его вопрос поджимает красивые фигурные губы. — Я не просил…       — А тебе не обязательно меня просить. — Пальцы Тэхёна проскальзывают по тонкой материи кофты, наброшенной на плечи Юнги, и тот поёживается от пробудившихся мурашек.       — Зачем? Чего вы от меня хотите, директор? — сипло выдавливает слова Юнги, силясь всё же отойти от Тэхёна. — Почему такое повышенное внимание? Помощь предлагаете, технику покупаете, чёрт с ним, что подвезли… зачем сюда приехали вместо Чимина? Я ждал его.       Тэхён вздыхает и роняет ниже голову. Словно силится немного успокоиться. А когда поднимает взгляд снова к распалённому Юнги, тот вздрагивает от прошивающего насквозь взгляда всем телом.       — Юнги-я, а это не понятно?       Юнги поджимает сильнее губы и сощуривает узкие глаза, явно испытывая дискомфорт. Но при этом нечто горячее разливается по венам, с кровью приливает к щекам, вынуждая их потеплеть.       — Нет, — глухо выдаёт Юнги, отворачиваясь и пытаясь выпутаться.       — Ты мне нравишься.       Юнги словно кастрюлей бьют по голове. Никаких хождений вокруг да около, никакой жеманности. В животе скручивает от внезапности открытого признания, вынудившего окаменеть и опешить.       — С первого разговора нравишься.       — Я спешу вас огорчить, — вдруг помимо воли и мыслей льётся изо рта Юнги ядовито, пресыщенно внутренними комплексами и травмами, — я не альфа. Директор, я омега.       Тэхён застывает, будто Юнги его ударил по щеке. Последний медленно поднимает карие глаза к альфьему лицу, тяжело сглатывает.       — Юнги, — серьёзно произносит Тэхён, и его ладонь с локтя перетекает к предплечью, — спешу напомнить, я твой работодатель. Нет, я сперва подумал, что у меня есть определённые пристрастия, но какая к чёрту разница на вторичный пол?..       Юнги бьёт по голове, прямиком в темечко, отражая звоном в ушах и усиленным звуком дыхания.       Тэхён изначально знал, что Юнги омега. Он же видел его документы. Какой же Юнги дурак… Там ведь указан вторичный пол.       — Я не… — мотает омега головой и выпутывает руку, чтобы броситься в сторону дома, подальше от Тэхёна.       Страшно, что богатый мужчина мог им заинтересоваться лишь из-за экзотичного и нетипичного внешнего вида. Страшно нравиться Тэхёну, потому что верится с трудом в правдивость его слов.       — Стой! — Тэхён идёт следом, а Юнги ускоряет шаг, пытается оторваться, лишь бы не сорваться на позорный бег от альфы.       — У вас машина стоит в неположенном месте, эвакуатор заберёт, — почти пищит высоко Юнги от паники, ещё быстрее убегая от Тэхёна.       Господи, как же он пугает и при этом обжигает. Юнги страшно обжечься о него слишком сильно, если подпустит его ближе.       — Чёрт с ней, с машиной. — Снова хватает его за руки Тэхён. — Ты ничего мне не ответил.       — А что я должен-то сказать? — растерянно выдыхает Юнги, уставившись Тэхёну в глаза. — Я не… вы мой начальник. Это странно. Я не могу. — Юнги зажмуривается в попытках поймать нормальную радиоволну, а не ту, в которой он блеет по-идиотски.       — Я признался тебе в чувствах, а ты сбегаешь. Бьёт по самолюбию, знаешь ли, — низкий тэхёнов голос снова закутывает Юнги мокрым тяжёлым бархатом, едва уловимые нотки малины в его запахе стегают по обонянию кнутом свежести, и Юнги старается их не вдыхать. — Либо прими меня, либо отвергни.       Юнги растерянно поднимает взгляд на Тэхёна, медленно моргает.       — Мне нравится другой.       Свет в тэхёновых зрачках ненадолго меркнет, он прикрывает глаза и понимающе кивает.       — Чонгук. Я не удивлён.       Юнги пятится, выдёргивая запястье.       — Разонравится. — Высказывание альфы больно бьёт по лёгким жгучей волной и решительностью во взгляде. Юнги знает, что Чонгук никогда не ответит ему взаимностью, но можно было не тыкать в это носом.       — Самоуверенное высказывание, — не ожидает от себя Юнги вкупе с дрожью, охватившей тело.       — Это констатация факта.       — Я отверг вас, что дальше? — Дождь холодными каплями осыпается им на плечи, и короткие волосы Юнги намокают в мгновение ока. Шевелюра Тэхёна тоже мокнет и липнет к лицу, делая его очаровательно растрёпанным ещё больше.       — Думаешь, сдамся и отступлю? Я такого не говорил, — сквозь шум надвигающегося и нарастающего ливня проговаривает Тэхён. Юнги пятится. — Позволь мне, — снова хватает его альфа за руку и вдруг горячо переплетает их пальцы, отчего Юнги становится дурно и жарко одновременно. К нему так горячо никогда не прикасались.       Но Юнги боится подставы. Что, если это насмешка? Что, если Юнги опять не так всё понимает? Он не хочет попасться ни в чей капкан, к тому же, не лжёт — ему действительно нравится другой альфа. Так что Юнги должен Тэхёну позволить?       — Другом твоим по крайней мере быть. Таким, как Чимин. — Чимин ещё пока ему не друг, он тоже вызывает опасения. — Чтобы ты мог на меня опереться, если тебе нужно, чтобы мог попросить помощи.       — Мне не надо, — хлюпает мокрым носом Юнги — видимо, он заболеет следом за Джияном, — я сам…       Тэхён многозначительно вздыхает и склоняет голову вбок, отчего несколько дождевых капель срывается с его волос.       Юнги поджимает губы и освобождает свои пальцы от его хватки, чтобы обнять себя руками.       — Я…       — Я хочу быть ближе к тебе, не отталкивай. И так сердце мне разбил только что.       — Не выглядите вы человеком с разбитым сердцем.       — А ты по внешнему не суди. — Приподнимает Тэхён брови, и Юнги обжигает изнутри. Словно болезненная щекотка прошлась по сердцу.       Юнги всегда ненавидел людей, судящих по его внешности, и Тэхён его обжёг тем, что омега сам с ним поступает точно так же. Поджав губы, Юнги разворачивается и всё же улепётывает в сторону дома по лужам, промачивая ноги. На этот раз Тэхён за ним не следует, но Юнги явственно ощущает — это не значит, что тот отступит, раз уж он пошёл в открытое наступление.

♡♡♡

      Они молчат, глядя друг на друга. С неба прохладой накрапывает зачинающийся дождь, и Чимин вздрагивает, но скорее не от капель, а от того, что Чонгук подходит ближе.       — С днём рождения. — Альфа склоняется к нему и оставляет сжигающий кровь поцелуй на щеке прохладным влажным прикосновением. Вся кожа Чимина идёт живым электричеством, превращается в ток, задерживая выдох, выпускающий воздух из лёгких. — Следуй за ленточкой для подарка.       Чонгук вручает омеге ярко-красную ленточку, и тот моргает с удивлением.       — Что это ещё за игры? — Нахмуривается он.       — Ну ты же любишь искать подарки. — Ухмыляется Чонгук, отходя на шаг. — Я устроил тебе игру по поиску презента в этом году. Иди.       — Куда? — Ещё больше опешивает Чимин.       — В офис, Чимин, в офис. — Весело прищуривается альфа, и Чимин насупливается ещё больше, тогда Чонгук заходит за его спину и подталкивает между лопаток. — Давай же… иди за ленточкой.       Чимин оборачивается в тот миг, когда Чонгук снова пытается поцеловать его в щёку, и отшатывается, смущённо не позволяя этого сделать. Он не настолько слаб, чтобы сразу же сдаться ему во власть, хотя очень хочет капитулировать. Чонгук беззлобно улыбается омеге, когда тот, вздёрнув повыше подбородок, ускользает в сторону недалеко расположившегося офиса «Накао».       Темно. Небоскрёб давно спит, и лишь тускло освещается нужная зона. Чимин сразу же замечает бантиком завязанный краешек ленты на стойке ресепшена, и спешит туда. Решившись и вздрогнув от заинтересованности, омега подцепляет бантик, развязывая его за край.       Как и в прошлые годы, когда Чонгук усиленно прятал подарки от Чимина, а тот, будто ищейка, их пытался отрыть. И интерес вспыхивает в крови, когда Чимин начинает обхватывать ленточку руками, скручивает, следуя за проводницей по пятам. Узелки и бантики ведут его в сторону пожарной лестницы. Чимин даже не воет по поводу того, на какой этаж придётся подниматься, лишь, схватившись за перила, заглядывает вверх на лестничные пролёты, и в тусклом освещении замечает красный блеск подарочной ленты. Он, всё ещё следуя за краем нитки, ведущей вверх, энергично взбирается по лестнице.       На одном из этажей замечает привязанную корзинку, а на её дне лежат самодельные сахарные леденцы в контейнере на тонких палочках. Они пахнут точно так же, как пахнет Чимин, и омега невольно прижимает конфеты к носу, жмурясь.       Лента же ведёт его дальше. Через три этажа на подоконнике его ждёт горшочек, а в нём кактус с аляпистым розовым пушком-цветком, и Чимин тихо хихикает, сощурившись. Словно Чонгук намекает на чью-то колючую и яркую при этом натуру. Чимин погружает кактус в корзинку рядом с леденцами, прежде чем, смотав новую часть ленты в клубок, двинуться дальше.       Мелочей становится больше — крохотный брелок в виде сердца, раньше висевший на его ключах от квартиры Чонгука, ароматное масло, свечки с деревянными трещащими фитилями.       Когда Чонгук последний раз был таким романтичным? Он вскруживает Чимину голову по щелчку пальцев, и тот тает, будто парафин от тепла ладоней. Омега, как бы ни сопротивлялся, всё ещё до одури любит и вновь начинает влюбляться. И это страшно.       Чонгук снова покорит омежье сердце, а что между ними будет дальше?.. Снова по кругу и без остановки?       Но, чёрт, как же хочется поддаться его чарам сейчас.       И день рождения расцветает новыми красками.       Корзинка полна всяческой всячины, когда ленточка замирает у этажа типографии. Чимин, изогнув бровь, толкает нужную дверь, сматывает узелки в клубок, уже едва помещающийся в кулак. Сколько времени Чонгук потратил на всё это? Из-за этого задержался?..       Темно, лишь свет, оставленный у кого-то возле печатного станка, бросает неровное свечение, а Чимин почти на ощупь, держась за ленточку, движется по следу дальше, пока финишем его пути не становится нечто, накрытое тонкой тканью.       Рядом с тканью лежит обрывок бумаги с неровными торопливыми символами на нём:       «Красота в глазах смотрящего, а я был слепым».       Чимин поджимает губы и оставляет записку в корзинке с остальными мелочами, прежде чем взяться за край таинственной ткани. А стоит сдёрнуть ту, замирает. Даже в тусклом освещении Чимин может всё разглядеть — это картина.       Да не просто картина.       Когда-то давно, когда они ещё дурачились на ковре возле «вшивого» дивана Чонгука, тот сфотографировал Чимина. Полураздетого, в одной альфьей рубашке, смотрящего на него, но никогда не показывал омеге фотографию, оставив себе.       Так давно это было, что Чимин уже позабыл, но вспомнил всё до последней детали, вплоть до того, как после жарко Чонгук целовал и любил его на том самом ковре, стягивая рубашку через голову. Сердце пронзительно и болезненно ёкает под рёбрами, Чимин поджимает губы в единую полоску.       На портрете та самая фотография, написанная маслом. Как Чимин лежит на ковре в одной белой рубашке с голыми ногами и смотрит на Чонгука. И художнику удалось передать взгляд, равный тем ощущениям внутри, что были внутри Чимина в тот самый миг.       Задержав дыхание, омега пытается успокоить сердце. А то не подчиняется. Пальцы крепко сжимают клубочек лент, и его тоже Чимин отправляет в корзинку. С опущенными немного ресницами разглядывает своё изображение и не знает, как порезанными пальцами теперь собирать осколки души откуда-то с пола чужого дома, выискивать в ворсе ковра, помнящего обжигающие моменты тогда так жарко влюблённых их обоих.       Чонгук не собирается сдаваться.       Это Чимин понимает, уже сидя на полу в арендованной им квартире в украденной футболке Чонгука перед портретом, прислонённым к спинке дивана. Смотрит и смотрит, чуть склонив голову, теребит золотую цепочку на шее, скручивая и сминая её.       Вздыхает с удручённостью и тоской. Чонгук не отпускает его, Чимин всей душой того и не желает, но разум больно бьёт по уязвимым частям внутреннего составляющего.       Между ними нет будущего без излома, вот только любить они не перестанут от этого факта. Чимин любит Чонгука так, что плохо, Чонгук любит его так, что готов их обоих сломать.       Омега упирается лбом в голые коленки и застывает, глубоко задумавшись. А перед глазами та самая комната, брошенная рубашка, переплетённые когда-то пальцы и липкие жаждущие поцелуи по коже, стелющиеся тоской по Чонгуку сегодня и сейчас особенно сильно.       — Как же я тебя люблю, идиот, — шепчет куда-то в колени Чимин, не поднимая головы. — Почему ты не мог быть таким раньше?..