сияж

      И уже которое утро в «Накао» начинается одинаково — с неловкости и напряжения. Кажется, что воздух настолько сгущается, что даже фикусу Чимина становится тяжелее двигать листочками в своей цветочной непримечательной жизни.       У них собрание перед поездкой на МТ, и тишина буквально давит на уши грядущим дождём в сопровождении грозы. Тэхён буравит Юнги несчитываемым, настойчивым и мрачным взглядом, а омега силится вжаться в стул до такой степени, что тот натужно скрипит. Чимин сидит рядом с Чонгуком, обхватив пальцами бумажный стаканчик для кофе, пока альфа держит точно такой же. А такой же он по той причине, что омега, поджав полные губы и сощурив глаза, поставил его перед Чонгуком, не промолвив ни слова. И теперь с самодовольной моськи бывшего не сходит то и дело вздрагивающая уголками губ улыбка: это подобно белому флагу перед ними — тот факт, что Чимин снова начал воспринимать Чонгука на работе как существующего человека.       И неловкость между ними так ощутима, что Минджи кажется недовольным, а Доджин пытается слиться с пылью на подоконнике.       Чимин буравит Юнги взглядом — плечи ссутулены, взгляд мечется куда угодно, но только не на Тэхёна — омега намеренно избегает зрительного контакта с альфой, стискивает челюсти так, что ходят ходуном желваки, а по напряжённым мышцам можно с лёгкостью прочитать его явный дискомфорт. И что между этими двумя случилось в вечер чиминова дня рождения, пока сам он по наводке Чонгука искал подарок, за которым альфа ездил в другой город?       Смятение заполняет и чиминову душу тоже. Мысли о Юнги и его странном поведении — это блажь, помогающая отвлечься от размышлений о Чонгуке и образах стоящего в гостиной портрета, от которого дрожит каждый сердечный клапан.       И всё же Чимин не сдерживается — искоса поглядывает на Чонгука, тут же сталкиваясь с его жгучими карими глазами. Те моментально светлеют; подперев костяшками пальцев скулу, альфа легко улыбается лишь ему одному, обводя черты лица цепкими зрачками. И мурашки струятся по телу Чимина волной, обжигая вены и кожу. Потому тот отворачивается совсем, хмыкнув и подавляя восторженные вибрации в животе.       Так всё начиналось: пара стаканов кофе, беседы проникновенными голосами, а что самое важное — взгляды. Взгляд Чонгука был тем, что заставляло чиминово сердце биться, когда они лишь начинали сближаться. Чонгук всегда смотрел так по-особенному, так горячо — так, словно видит во всём мире лишь Чимина, будто только он имеет во всей вселенной значение.       Это вынуждало сердце вздрагивать, дыхание прерываться от желания, чтобы подобные взгляды не заканчивались.       Но то, что Чонгук начал охоту за возвращением их отношений, не значит, будто Чимин сдастся легко. Ну… или вообще сдастся.       Омега чувствует, как в последний раз скользит альфий взгляд по его открытой шее, а сам вздыхает, выравнивая душевные воды. Он не должен сдаваться из-за какого-то портрета. Пусть очень красивого, пусть крайне значимого, словно бы Чонгук сам приложил к нему руку. К изображению Чимина таким, каким он его видел тогда. А быть может, видит и сейчас. И сердце Чимина уже готово капитулировать, но омега ему не позволяет.       Тэхён говорит о совместной поездке и утверждении даты, а сам буравит и жжёт Юнги глазами, и тот пытается смотреть в другую сторону, будто его на самом деле волнует фикус, стоящий на столе Чимина и раскинувший сочные листочки в стороны. Чимин тэхёнов голос не особо-то слушает, уйдя глубоко в мысли — об МТ он достаточно знает, потому что сам всё организовывал. Но вздрагивает, ощутив тягучие ароматы древесной смолы слишком близко от себя, когда Чонгук склоняется и едва различимо просит его на ушко:       — Хочешь поужинать сегодня? Недалеко от моего жилого комплекса открыли хороший гриль-бар.       Чимин, стараясь игнорировать наэлектризовавшиеся волоски на задней стороне шеи, медленно переводит внимание из прострации к альфе.       — Чонгук, — вздыхает он, сдерживая порыв закатить глаза.       — Ничего лишнего. Просто ужин. Дружеский, — хрипит шёпотом тот, впиваясь в чиминовы глаза взором и почти облизывая его черты.       — Нет, Чонгук, — сипло сопротивляется омега, но вот отстраниться не может, и Чонгук по-прежнему злится.       — Хорошо, — вздыхает досадливо альфа, возвращаясь ближе к собственному личному пространству, — закажу тебе доставку домой.       Чимин качает головой, сдерживая предательскую улыбку и стискивая губы. А после переводит взгляд на Юнги, уставившегося на него тоже. Чего всем надо буравить Чимина сегодня глазами?! Он уже нервничать начинает!.. Юнги вздрагивает, отводит взгляд и втягивает голову в плечи, а после случайно всё же оступается и пересекается вниманием с Тэхёном, отчего словно бы хочет стать меньше.       Чимину нужно поговорить с Юнги по поводу вчерашнего и того, что он не приехал, так что стоит уплыть мрачной тэхёновой туче в сторону кабинета, зло раздувая ноздри, омега присаживается на край стола дизайнера.       — Привет, — выдыхает Юнги и почёсывает заднюю сторону шеи.       — Прости, что вчера вместо меня примчался главред, — виновато произносит Чимин, обхватывая чужой стилус пальцами и покручивая его. — Я выпил лишка, и этот сварливый пень не пустил меня за руль. Я сам, я сам, твердил. — Чимин впивается в лицо Юнги взглядом и изламывает в сожалении брови.       — Не страшно. — Улыбается тот, заправляя короткие волосы за уши. Очевидно омежье движение, почему Чимин раньше не заметил? — Я в порядке.       — Но вчера не был, — на выдохе тихо-тихо шепчет Чимин и заглядывает в глаза Юнги. — Что случилось?..       Юнги опасливо оглядывается, словно насторожен и не хочет озвучивать ничего не только Чимину, но и всем остальным так тем более.       — Ничего… — Мотает отрицательно головой.       — Я переживаю. — Дотрагивается до плеча Юнги он, и омега вздрагивает.       — Тебе не о чем переживать, правда, — твёрдо отстаивает Юнги свой секрет, и Чимин ненадолго поджимает губы. Если он не хочет рассказывать, Чимин не станет давить на болящие ссадины.       Ему бы точно не захотелось, чтобы кто-то ковырялся в перипетиях их с Чонгуком отношений.       — Сегодня после обеда у меня просмотр помещения для иммерсивного ужина. Хочешь со мной съездить? — Склоняет по-птичьи он голову вбок, и Юнги округляет глаза. — Мне не будет так тоскливо скандалить с арендодателями, если кто-то со мной поедет.       Юнги мнётся, кусает губы, долго раздумывая над чиминовым предложением, а тот терпеливо ждёт.       — Я… кое-что сделаю в обед и, наверное, смог бы съездить с тобой, — нерешительно, словно сомневается в собственном выборе, отвечает омега, глядя на Чимина. Тот же лицом светлеет и треплет его за щёку с улыбкой.       — Вот и славненько! Будешь щитом между мной и бедолагами рестораторами, а то я их съем!       Юнги тихо усмехается на реплику Чимина и, бросив мельком взгляд с него на Чонгука, опускает глаза в планшет — Тэхён всё же дал ему работать над дизайном иммерсивного, так что заодно решит, какие декорации подойдут к выбранному залу.

♡♡♡

      Когда Чимин ненадолго спускается на парковку, чтобы забрать из машины очки, то раздосадованно вздыхает и понуро хмурится — у него спустило колесо. И как он поедет по делам и домой, собственно?! День не задаётся; омега давит носком туфли на спущенное колесо и поджимает губы, прикидывая, каким образом ему попасть в автосервис, чтобы подлатать и подкачать колесо.       — Что такое? — раздаётся голос Чонгука сзади, вынуждая его обернуться.       Он склоняется и вглядывается в проседающую шину, нахмурив брови.       — Как видишь, моя карета вот-вот станет, блин, тыквой, — ругается Чимин, пинает несчастный диск и закатывает глаза. — А мне ехать…       — Давай слетаю в сервис, — предлагает Чонгук, когда Чимин к нему обращает взгляд.       Странно с ним снова говорить. И говорить мирно, а не сопротивляясь альфьему давлению и собственным чувствам. Странно просто стоять с ним, пока Чонгук пронзительно и жгуче его буравит. Он может сам съездить в автосервис, но это займёт время, а у Чимина куча дел сегодня намечена. Он в состоянии справиться без чонгуковой помощи со своей машиной, но…       Тепло и приятно, когда о тебе пытаются позаботиться. Душа Чимина тает мгновенно, пусть омега и не теряет лица.       — Тебе ведь по делам надо, возьми мою машину. — Выуживает Чонгук из кармана брюк брелок сигнализации своей тачки, Чимин исподлобья поглядывает на его лицо. — А я возьму твою и съезжу в сервис, чтобы посмотреть и подшаманить колесо.       — Это что, способы подката теперь? — тянет гласные тот, приопуская веки. Он не должен сдаваться, не должен.       Но предложение Чонгука слишком заманчивое, а у Чимина нет лишнего времени, чтобы тратить его ещё на починку колеса. Чонгук мотает брелоком перед лицом, и омега раздражается, толкая его в бок. Тепло чужого тела тут же ошпаривает, Чонгук слишком близко.       — Это просто помощь. Ну, может, подкат. Чуть-чуть. Сорок на шестьдесят. — Усмехается альфа.       — Ты всегда был слишком наглым, — ворчит Чимин, выхватывая брелок из чонгуковых пальцев и в ответ вкладывая в его руку собственные ключи.       Чонгук улыбается, глядя на него чуть сверху. И это ощущается гипнотически для омеги, дыхание задерживает он непроизвольно, уставившись в ответ.       — Ты не отписался, как тебе подарок.       — Ну подарок и подарок, — нарочито безразлично пожимает он плечами, подкусывая Чонгука, — квест был неплохим. Решил мне кардио по лестнице устроить?       Чонгук посмеивается. Его ладонь вздрагивает, как если бы альфа хотел дотронуться до него, откинуть чёлку с лица, приближаясь, и желудок Чимина мгновенно поджимается, однако Чонгук ничего такого не делает, лишь чуть склоняется к омеге ближе.       — Тебе же нравилось выискивать подарки ко дню рождения и Рождеству, вот я и устроил тебе квест, — Чонгук говорит глубоко-низко, вкрадчиво, явно флиртуя, так что Чимин старается это пресечь, но попытки не венчаются успехом.       Вздёрнув взгляд к его смуглому лицу, облизывает губы, дразнит, издевается, протягивая руки и поправляя мягкий шёлковый воротник его чёрной рубашки, опасно гранича с тем, чтобы дотронуться кончиками пальцев к коже на его шее. Волны волос дрожат, когда Чонгук шумно выдыхает — Чимин близко к нему, и он знает, как сильно обволакивают запахом жжёного сахара прикосновения к одежде.       — Как классно. Ты такой изобретательный, — продолжает кусаться Чимин, глядя снизу из-под ресниц на альфу.       Но выдержка даёт о себе знать: хлопнув мягкими небольшими ладонями по крепким альфьим плечам, Чимин подмигивает ему, прежде чем выпалить:       — Жду полный бак в своей машинке вечером, когда ты мне её вернёшь, Гук-а, — шепчет он искусительно, с придыханием, а после ускользает ветром между рук Чонгука.       Тот разочарованно выдыхает, зажмурившись на мгновение, а после оборачивается на Чимина, идущего спиной вперёд с таким изяществом, будто привык по подиуму задом шагать. Полные губы растягиваются в ехидной улыбке, отчего глаза Чонгука вспыхивают.       — Отличный портрет, знаешь, как хорошо в кладовке висит! — И, послав воздушный поцелуй альфе, отворачивается.       Тот усмехается, спрятав кисти в карманах брюк ненадолго, сверкающе смотрит вслед бывшему и цокает языком, прежде чем снять блокировку с дверей омежьей машины.

♡♡♡

      Юнги долго решается, прежде чем войти в кабинет Тэхёна. Ночное признание, которого омега не ждал и от которого по-прежнему не может отойти, маячит красным баннером над головой, оповещая о том, что некоторые участки мозга Мин Юнги функционируют со сбоями и работают на чистом адреналине и инстинкте «Бей-Беги». Юнги всё же собирает волю в кулак и оказывается перед начальством, на которое теперь не имеет понятия, как смотреть спокойно.       Сногсшибательный альфа, высокий, с тёмными волосами и пронзающими лезвиями глазами, тот, кто умудряется управлять махиной популярного издательства, с низким бархатистым голосом и упёртостью размером с воздушный шар. Эффектный, красивый, наверняка омеги штабелями падать готовы у его ног, только чтобы получить ласковый взгляд, даже не слово.       Он запал на Юнги.       Он признался Юнги в чувствах.       Он изначально видел в Юнги омегу.       А тот отказал ему. Наверное, это неслабо ударило по чужому самолюбию, так что Тэхён всё сегодняшнее собрание пытался испепелить своим настойчивым вниманием омегу.       Но Юнги боится. Они из разных слоёв, симпатия Тэхёна может оказаться временным помешательством или желанием поэкспериментировать с диковинкой по типу омеги, похожего на альфу. У Юнги слишком много проблем, комплексов и тараканов в голове, но сваливать их на кого-то ещё нет ни малейшего желания.       Он сглатывает, сталкиваясь с тёмным тэхёновым взглядом, и словно бы оказывается во вчерашнем вечере, когда альфа смотрел так же — обжигающе, требовательно, ожидающе. И был лишён взаимности.       Тэхён действительно Юнги препарировал. Он знал о вторичном поле, он давил, надвигаясь оползнем на бедного Юнги, сдавливал своим присутствием лёгкие, и это пугает. Но мало этого, мало ведь для страха и желания сбежать, Тэхён догадался, что именно Юнги испытывает к Чонгуку. И это пугает втрое больше, потому что Юнги не желал, чтобы знала хоть одна живая душа о вспыхнувших чувствах. Просто надеялся переболеть после того ужина с альфой, старался окунуться в проблемы и позабыть о нём.       Да только Тэхён — живое доказательство того, что секреты не хранятся вечно.       Юнги снова сглатывает, а Тэхён не отводит взгляда.       — Я хотел уточнить по поводу цветовой гаммы, присланной автором, — тихо произносит он, так и застыв на пороге. — Простите, что отвлекаю…       — Думаю, тебе стоит закрыть дверь и пройти сюда. — Тэхён не перешёл обратно на уважительное общение даже на работе, и от этого опасливые мурашки струятся под кожей.       Юнги кивает, послушно затворяет дверь его кабинета и вздрагивает — он оказывается с альфой один на один. Снова. Тэхён — как его капкан, откуда у Юнги вырваться не получается. Он испугал и пригвоздил собой с первого же взгляда, вынуждая импульсы страха и желания избегать этого человека струиться по венам вместо крови. Тэхён словно открыл на бедного зайца-Юнги охоту и мчится за ним с гончими, вознамерившись и правда заполучить. Да только что это будет значить для Юнги?       Ему не до этого. Он уже второй день ночует у соседа с ребёнком брата, не в силах вернуться в собственную квартиру. Он снова собирает деньги на рехаб для Юджона. Он по горло в дерьме, и Тэхён — меньшее из зол, вот только ощущается сокрушительным.       Юнги мечтал, чтобы появился альфа, который разглядит его, однако наивно не двигался в том же направлении. Под окрашенными в розовый очками наивности он грезил о принце на белом коне, вот только когда колдун с тёмными глазами явился в его жизнь, сдал назад из-за оглушающего страха и тревоги. Он не считает себя тем, кто действительно мог бы очаровать такого мужчину, и всё ему кажется издёвкой. Комплексы Юнги не дают ему жить, и омега, даже осознавая весь масштаб, пока не в силах с ним справиться.       На негнущихся ногах он оказывается рядом с Тэхёном. Подвигает стул, вцепившись в планшет, и вздрагивает, когда главред, упрямо глядя на омегу снизу из-под густых бровей, двигает стул ещё ближе. Юнги стискивает губы и садится, но силится держать хоть какую-то дистанцию. А Тэхён планомерно игнорирует тщетные и немощные попытки Юнги.       Омега открывает планшет и тихо начинает говорить о своих предположениях об изменении цветовой гаммы, которую Мингю хочет использовать в иммерсе, выдвигая собственные теории, а Тэхён, казалось бы, внимательно его слушает, но всё равно вынуждает напрячь плечи.       — Думаю, это будет хорошей задумкой. — Подпирает подбородок костяшками Тэхён, не сводя с Юнги взгляда, а тот помечает для себя в планшете. — Скажи об этом Чонгуку, чтобы он поговорил с Мингю.       Тэхён буравит его взглядом, когда Юнги переводит свой в чужое лицо. Нахмуривается, будто Тэхён пытается куснуть, а альфа подаётся вперёд, словно пытаясь выглядеть что-то в карих глазах Юнги.       — Господин Ким, — вдруг выскальзывает изо рта омеги, — а вам не кажутся собственные методы слишком агрессивными?       — Какие методы? — ровно проговаривает Тэхён, выжигая глазами из лёгких Юнги весь воздух.       — Вот эти, — срывается его голос, стоит обвести Тэхёна ладонью, — методы.       — Ни капли. Я упёртый и целеустремлённый. Я всегда добиваюсь запланированного, было бы это не так — «Накао» бы не существовало.       Юнги поджимает губы и собирается встать, но Тэхён не позволяет ему, коснувшись плеча.       — Не хочешь пообедать? Как друзья, — добавляет альфа в конце, словно издеваясь над омегой, отчего Юнги, в котором и без того котёл эмоций шкварчит, вздрагивает.       Издевается ведь! Знает, как сковывает Юнги смущением, как он нервничает в его присутствии, всё видит, не может не замечать, и изводит его своим обжигающим присутствием. Ким Тэхён не просто целеустремлённый и упрямый. Он наглым танком прёт через лес, спиливая попутно дебри и выкашивая болота. Юнги приподнимает подбородок, как делает это Чимин, упорствуя, пытается сохранить невозмутимость на лице и не отвести взгляда, однако внутри весь вибрирует от нервов и пристального внимания.       — К сожалению, вынужден отклонить ваше предложение. У меня есть дела в обеденный перерыв, — вежливо отвечает омега, а сам едва может дышать от придавившего взгляда.       — Хорошо, попытаю удачу в другой раз, — выдыхает Тэхён, отклоняясь назад и позволяя Юнги всасывать носом жизненно необходимый воздух.       — Я могу идти? — хрипит Юнги, на что Тэхён касается его новым тёмным взглядом своих омутов.       — Конечно, Юнги-я. — Юнги давит мурашки от фривольного обращения.       Этот альфа потреплет ещё ему нервы. Отвергнутый им, но не намеревающийся при этом проиграть. Вот только Юнги — не приз, за который стоит бороться. Он, во-первых, живой человек, а во-вторых, не считает, что у них может что-то получиться. Разные. Полярно отличающиеся друг от друга люди из диаметрально противоположных кругов, с разными темпераментами и взглядами, с разными характерами. Тэхён остынет, поняв, что в Юнги нет ничего примечательного. А весь флёр таинственности — это на самом деле нелюдимость и закомплексованность.       Он покидает офис стремительно, стоит стрелке коснуться двенадцати часов, вскакивает в автобус и мчит в консультацию для омег — ему нужно выяснить, почему цикл сбился. Если спустить эту историю на тормоза, фон гормонов Юнги выйдет из строя и создаст проблемы похлеще раньше начавшегося эструса. У Юнги и так по всем анализам нет почти шансов забеременеть самостоятельно (было бы ещё от кого…), а если гормоны и цикл будут в цирке плясать без таблеток, так и вовсе здоровье ухудшится.       Здесь, как и обычно, слишком людно и душно, и Юнги падает на скамейку напротив нужного кабинета. Вокруг него беременные и не очень омеги — кто обмахивается карточкой, кто говорит по телефону. Юнги теснится со своими широкими плечами и ловит на себе косые взгляды. Кто-то даже перегибается через соседа, чтобы его рассмотреть как следует.       Это всегда раздражало — будто он цирковая зверушка из разряда уродов, и каждого находящегося здесь беспокоит — что у кабинета омолога забыл альфа? И раздражает желание оправдаться — я такой же, как и вы, я тоже нуждаюсь в этом докторе, прекратите пялиться.       Пожилой мужчина рядом всё не сводит с Юнги взгляда. С его джинсов и ветровки, с короткой стрижки и грубоватых черт лица. Юнги силится игнорировать настойчивое внимание.       — Ждёшь мужа? — беспардонно спрашивает он, склонившись к Юнги.       И градус раздражения растёт. С каких пор он стал столь несдержанным?..       — Нет, — вяло и плохо слышно отвечает Юнги.       — Зачем ты тогда тут сидишь? — Изумляется и квохчет старик, поправляя ридикюль.       — Может, потому что мне на приём надо? — Юнги прежде не огрызался.       Не хамил, чаще всего смалчивал, уходил и игнорировал. Но произошедшее за последнюю неделю так утомило, так сильно высосало все силы, что всякое терпение находит свой предел. Предел Юнги — бестактный дед, а объёмы терпимости и способности быть терпилой внезапно уменьшились.       — Альфе на приём? — продолжает кудахтать старик, возмущаясь.       Из очереди омег, сидящих неподалёку от Юнги, высовывается прелестный пухлогубый омега с чёрными волосами по плечи, он, явно прислушивающийся к их разговору и квохтанию деда, нахмуривает фигурные брови да сощуривает глубокие карие глаза, обрамлённые пышными дёгтевыми ресницами.       — Дедушка, — едва сдерживая взрыв, который, кажется, зрел ещё в кабинете Тэхёна, произносит, стараясь не хамить пожилому человеку, Юнги, — если я сижу в очереди к врачу для омег, как я могу быть альфой?..       Он так устал. Так устал, что скоро рванёт.       И с каждым днём количество внутренней взрывчатки растёт в геометрической прогрессии.       — Что за молодёжь пошла, — возмущается старик, а прелестная голова омеги высовывается снова. — Одни извращенцы! Омеги себя за альф выдают, альфы омежьи шмотки таскают!       Юнги краснеет. Всем лицом, шеей, ушами, даже губы горят. Как ему чёрт возьми надоело. Но нахамить старшему ещё пуще не хочет, такое чувство, что если откроет рот, оттуда извергнется целый вулкан, обжигая каждого. Юнги пацифист, молчун и скромник. Откуда столько гнева? Откуда столько боли? Куда, что самое главное, это деть?..       Омега, высовывавшийся из очереди, вдруг внезапно (но медленно и кряхтя) поднимается со скамейки. Он, явно глубоко беременный, ковыляет с решимостью в сторону деда и Юнги, отвернувшегося и багровеющего ещё пуще. Но поднимает взгляд, стоит омеге застыть над ним и строго нахмуриться.       — Дедушка, а вы что позабыли-то у омолога? — вдруг серебристым звенящим голосом спрашивает он у опешившего старика. Оказывается, многие омеги, находящиеся неподалёку, стали свидетелями возмущений и бестактных вопросов деда.       — А что…       — Я просто думал, у вас там ссохлось всё к столетнему-то возрасту. — Растягивает омега пухлые губы бантиком, с прищуром взирая на опешившего старика. — Зачем лезть раздвигать? — насмешливо тянет он, а старик краснеет; по очереди проносятся смешки.       — Какой невоспитанный мальчишка!..       — Какой невоспитанный дед! — возмущается омега, поддерживая себя руками в районе поясницы — увесистый живот явно трудно таскать. — Зачем пристал к бедному парню со своими возмущениями? Он уже весь красный сидит! Что за манера у вашего поколения совать свой нос в чужие трусы! В мои хочешь? Тебе биографию мужа показать?       Омега распаляется, и Юнги становится невыносимо. Гнев вдруг утихает, из остальных в очереди кто осуждающе цыкает, а кто кивает головой, словно поддерживая слова.       — Оставь его в покое. И дай мне сесть, я устал стоять возмущаться! — Старик явно в шоке, а омега выглядит довольным.       Юнги уже не просто красный, сидит, распахнув губы от шока и с ужасом, смешанным с восхищением, пялится на воинственное беременное создание с очаровательным лицом.       — Да как ты смеешь?!       — Я сейчас посмею тебе в руки родить. — Нахмуривается тот, старик же удивительно бодро подскакивает и с ругательствами улетает прочь в сторону выхода.       Юнги чувствует стыд, торжество и ужас от произошедшего. Гнев покидает тело, словно этот человек выплеснул всю массу вместо Юнги, а дышать становится проще. Уходит тревога, когда омега, от которого сладко тянет ежевикой, с тяжестью опускается рядом.       — Не давай себя в обиду, — строго произносит он, нахмурив тёмные брови. — Это трудно — отвечать. Это трудно — давать отпор. Но, сделав хоть раз, не сможешь жить по-другому. И я сейчас не о противных дедах. Ясно? — Назидательно приподнимает брови, а Юнги часто кивает.       Он вызывает восхищение и трепет, он такой яркий и звонкий, как серебристый колокольчик. И Юнги вздрагивает от неожиданности, стоит омеге сонно уложить голову ему на плечо.       — Ты вкусно пахнешь.       — Что? — Опешивает омега. Его запах настолько тусклый и неуловимый, что сам Юнги порой забывает, с чем ассоциируются феромоны, а он… учуял?       — Ты пахнешь вкусно, — повторяет сонливо расположившийся на плече мужчина. — У беременных обостряется обоняние в третьем триместре, и все запахи — испытание. Я не могу терпеть, когда рядом старший брат, тошнит от него, а без него никак. И все воняют. А ты… успокаивающе. — Зевает он, правда склоняясь в сон. — Молоком… или сливками горячими? — Вскакивает, а после всё же приземляется обратно. — В общем, можно я уже лёг?..       — Можно, — обскураженно прыскает Юнги, и темноволосая голова умиротворённо застывает на его плече.

♡♡♡

      Чонгук заруливает к жилому комплексу, в котором после расставания поселился его бывший омега. Так далеко от их прошлого дома, от дома, в котором остался Чонгук, словно Чимин от всей души хочет убедить и себя, и сердце, и всех окружающих, будто он действительно намерен держаться от Чонгука подальше.       Вот только их неизбежно тянет друг к другу магнитом. Именно по этой причине они в течение шести месяцев безостановочных скандалов не расходились. Чонгук жалеет, что его слово стало решающим. Если бы можно было бы отмотать назад, забрать проклятущие звуки, вырвавшиеся из горла, он бы всё исправил. Он бы не говорил обидных для Чимина слов, не прогонял бы его. И одиночество не захлестнуло бы их обоих.       Но частенько в его голову приходят размышления о том, что подобным образом жизнь преподносит альфе урок о важном. О том, что стоит ценить и оберегать, а Чонгук так халатно отнёсся к тому, что дорого. Обидел омегу своим отношением, своей грубостью и холодностью.       И он чётко настроен на то, чтобы попытаться работать с тем, что сам и натворил, попробовать исправить произошедшее, исправить своё отношение к Чимину. Показать, насколько омега действительно ему важен, насколько Чонгуком любим, сколь не пустой это звук для него. Всё преодолевается ошибками, люди предпочитают учиться, прыгая на своих собственных граблях. Он не хочет, чтобы Чимин исчез из его жизни. А одна лишь иллюзорная мысль, будто омега, пахнущий соблазнительно тяжёлым жжёным сахаром, может оказаться в чужих объятиях, буквально причиняет Чонгуку физическую боль.       Видя, как они коммуницируют с Тэхёном, он почти сходит с ума. Потому что Тэхён… Он хороший альфа, и омега, оказавшийся его избранником, будет защищён и залюблен — это Чонгук понял, несколько раз пообщавшись с главредом лично.       Чонгуку тоже тогда захотелось стать для партнёра каменной стеной, защищающей их изнутри, а не оберегающей внутренности самого Чонгука. Но для этого придётся сперва разрушить свои остовы и преграды. Открыться. Захочет ли Чимин выслушать его, как просил много раз до этого? Захочет ли узнать, что под грудой кирпичей Чонгука скрывается? Поделится ли своими тайнами в ответ, своими драгоценными мыслями снова? Или омеге это уже без надобности, и Чонгук опоздал?..       Откидывая тонну мыслей куда-то на пассажирское сиденье чиминовой машины, альфа паркуется. Тратит время на то, чтобы собраться, пока поднимается к его квартире.       Чимин открывает дверь, и даже в домашней одежде выглядит превосходно, оглядывает Чонгука со скепсисом, пока альфа подёргивает его ключами.       — Всё сделано на высшем уровне: латка поставлена, колёса накачаны, машина заправлена.       — Да ты превосходный валет, — хмыкает Чимин.       — Всегда к вашим услугам, — рокочет Чонгук, разглядывая омегу, прищурившего глаза.       Чимин словно бы ненадолго задумывается о чём-то, взгляд его сверкает, стоит обвести чонгукову фигуру целиком, а альфа весь идёт искрами от его внимания. Чимин зажигает его, будто бенгальский огонь, — догорев, останется лишь пепел и труха без толики искр.       — Обычно дают чаевые, — заманчиво, шёлково стелется чиминов тон, когда омега возводит медленным движением к его лицу взгляд, — но я тебе денег не дам, вдруг пропьёшь?       — Обязательно пропью, на трезвую с твоей восхитительностью не справиться, Ваше Высочество. — Салютует Чонгук, сдерживая смешки.       Нравится, что Чимин больше не игнорирует. Нравится, что Чимин сумел нормально начать с ним разговаривать.       — Я планировал угостить тебя глазуньей, но…       — Успешно её сжёг? — Изгибает Чонгук бровь.       — До угольков. — Сморщивается тот.       — Поужинаем всё же? — Склоняет альфа вбок голову и глядит за тем, как очаровательно Чимин откидывает волосы ото лба.       — За твой счёт, естественно.       — Бесспорно, за мой. — Склоняется Чонгук, давит довольную улыбку.       Быть может, не всё потеряно. Быть может, получится по кусочкам с суперклеем починить всё то, что драгоценно, но бессовестно оказалось разбитым.       — Подожди минуту, накину куртку. — Вздыхает Чимин и позволяет ему пройти в зону прихожей.       Он исчезает в спальне лёгким воздушным движением, а Чонгук вдруг даже отсюда замечает, как в гостиной виднеется краешек подаренного им портрета. Усмехается, думая: «Как же, родной, в кладовке», и почёсывает нос большим пальцем, погружаясь в запах, пропитавший, кажется, каждую стену квартиры. Запах Чимина, его расслабленность, его нега и тягучесть, окутывающая со всех сторон.       Чувствуя его, Чонгук ощущает, как неизбежно возрастает тоска.       Чимин возвращается к нему в джинсах и футболке, накидывает сверху толстовку на зип-молнии и воззряется на альфу, уставившегося ему в лицо с улыбкой.       — Ты себе лишнего не надумывай там, да. — Хмурится Чимин, вызывая у Чонгука лишь улыбку. — Я просто собираюсь поесть за твой счёт. Не яичницу же мне сгоревшую есть!..       И уходит, подгоняя Чонгука из квартиры.       — Даже не тешу надежд, — весело лжёт Чонгук, посмеиваясь.       — У тебя слишком хорошее настроение, — фыркает Чимин. — Испортить?       Чонгук мотает головой.       Он чувствует себя глупым окрылённым мальчишкой, когда Чимин снова с ним нормально говорит. Господь, как же он скучает по нему, по чёртовому звуку голоса, его звонкости и лёгкой хрипотце после пробуждения. Как бы хотелось снова его услышать у альфы дома, в привычной обстановке, уже подстроенной под Чимина.       — Это всё по-дружески, — продолжает настаивать Чимин, когда они, не сговариваясь, выдвигаются к ресторану пешком, словно желая прогуляться и чуть дольше побыть рядом друг с другом.       — Ты презираешь тех, кто остаётся друзьями с бывшими, — поддевает Чонгук, засунув руки в каманы брюк.       — У нас иного-то выхода нет, Чонгук-щи, — с толикой грусти проговаривает тот, не глядя на альфу. — Худой мир лучше любой войны. Я не могу с тобой воевать после перемирия. Тем более, это ты просил не игнорировать тебя.       — И я очень благодарен, что ты исполнил мою просьбу, Чимин.       И горят между ними не указанные секунды в лифте, которые явно показывают, какие они друг другу друзья. Это бред. Они всё ещё оба любят, оба хотят быть вместе. Ну или хотя бы хотят друг друга.       Чимин на него косится, но быстро отводит взор, хмыкнув и вздёрнув нос.       — Ты, так понимаю, сдружился с Юнги.       — Юнги хороший парень. — Пожимает Чимин плечами. Он снова посматривает на Чонгука.       Словно что-то хочет сказать, но сдерживается. Чонгук не настаивает, не давит; они, придя в ресторан, устраиваются за столиком для двоих. Приглушённый свет льётся с потолка. Чимин заказывает себе несколько блюд, а Чонгук может сосредоточиться лишь на нём, таком уютном, таком красивом, трепетном, не оторвать глаз.       А внутри него всё горит тем, что Чимин сделал крошечный шаг ему навстречу. Горит, как бенгальский огонёк, — сказочно, ярко.       Они не затрагивают тему друг друга, общаясь исключительно об иммерсивном ужине и о том, как Мингю снова чудит. Внутри Чонгука успокаивается шторм, направляя к нему ближе штиль — без ветра, без тревог. Слушая Чимина, начинает в очередной раз корить себя за выпаленные в гневе слова.       — С ним трудно работать. — Кивает Чонгук, когда Чимин возмущается по поводу вечных недовольств в отношении чего бы то ни было. — Характер тяжёлый…       Чимин несколько секунд молчит, глядя в свою тарелку с салатом из говяжьего языка и зелени. После, когда поднимает голову к Чонгуку, пожёвывает губы, готовясь произнести:       — Прости, что всё время ревновал тебя, Чонгук. На самом деле… это малоприятно и попахивает недоверием.       Чимин сморщивает нос, снова избегая его взгляда, а Чонгук всё равно глядит неотрывно, долго, со вкусом выпечатывая на подкорке и это выражение лица.       — Прости, что заставил тебя думать, будто способен дать повод для этой ревности. И не поговорил сразу, не убедил достаточно хорошо в своих чувствах.       Чимин опускает голову и прячет глаза за чёлкой на несколько секунд.       — Я не умею говорить через рот…       — Кому как не мне это знать, — вздыхает иронично Чимин, вынуждая Чонгука слегка нахмуриться, но быстро сбавить градус напряжения — он начинает нервничать, когда становится слишком откровенным.       — Так вот, — продолжает Чонгук, пиля картофельную запеканку, — мне трудно выражать чувства через рот. Я думал, что делал достаточно и не слышал тебя.       — Оставим это, — глухо просит Чимин, а Чонгук кивает, осознавая — ещё рано.       Нельзя на него слишком давить, это всё ещё болит в них обоих, все грубые слова, брошенные напоследок, все скопленные обиды.       Они справляются в молчании с ужином, лишь бросая друг на друга короткие взгляды. Чимин окончательно расслабляется и вздыхает, стоит принести счёт.       Нет больше причин задерживаться в ресторане; воздух осени, пришедшей с новой порцией холодов, мурашит кожу. Чимин задумчиво смотрит в звёздное небо, пока не затянувшееся мириадами туч, трёт себя по плечам, словно хочет согреться. Чонгук наблюдает за ним — он ярче тусклых от обилия света в городе звёзд, он светится, и наконец Чонгуку хватает мозгов это рассмотреть.       Расставаться не хочется, но они всё же неизбежно приближаются к чиминову подъезду. Там стоит машина альфы; застыв друг напротив друга, первое время молчат.       — Спасибо за помощь с машиной, — тихо проговаривает Чимин, глядя на него и стоя, обхватив себя руками.       — Я рад, что ты позволил помочь, — на грани шёпота отвечает он, не отрывая взгляда.       Молчание тянется пеленой, но Чимин начинает его рушить, забираясь пальцами в карман толстовки и выуживая чонгуков брелок от машины. Приближается, вынуждая задержать дыхание и прикрыть веки, встаёт впритирку, так близко, что его запах охватывает Чонгука целиком, да так, что схватить хочется Чимина и вжать в себя, впитывая до крошки. Но Чимин осторожно приближается ещё и приподнимается на цыпочки.       Холодный брелок, не успевший нагреться от тепла омежьих пальцев, ложится в чонгукову ладонь. Чимин, коснувшись свободной рукой его плеча, с невиданной дрожью дотрагивается до альфьей щеки губами, и того прошибает тоскливой волной.       Глаза вновь пересекаются, и Чонгук отчаянно не желает уходить. Хочет быть рядом с ним, набраться сил, раскрыть свои замки и о многом рассказать. О том, о чём раньше не хватало сил и эмпатичности. Он с грустью глядит на закусившего губу Чимина, вздыхая.       — Значит, друзья, — хрипло произносит альфа, не успев ухватить омегу за руки, когда тот отстраняется.       — Спокойной ночи, Чонгук-щи, — шёпотом, едва дыша от эмоций, прощается омега.       И Чонгук ощущает, что тот тоже не хотел бы прощаться.       Чонгук выстроил такие барьеры, что они размножились и теперь ограждают не только его внутренние трудности, но и любимого омегу от него тоже отделяют.       Осталось лишь их сломать.