Последствия

За кулисами Шарль смотрит на него по-настоящему, впервые за весь день, кажется. И вдруг, ни с того ни с сего, говорит: «Тебя там не было. В среду». Джордж переспрашивает: «В среду?» Он не припоминает, чтобы в среду что-то было. Разве что… он заставил себя выйти на пробежку, хотя не хотелось, и там, у воды, увидел впереди кого-то и подумал, что это он. Поначалу. Это была лишь линия плеч, кое-что в походке. И узкие джинсы. Во всем остальном человек был не похож. Волосы не те. Лицо не то. Глаза. Но Шарль явно не об этом. Шарль ничего об этом не знает. Шарль выглядит живее, чем на подиуме, даже при мертвенном свете подсобок. «Я писал тебе, — говорит он. — Многие писали». Телефон ничего не показывал. Впрочем, он же поставил его на «Не беспокоить», так что дозвониться могли только команда и родители. Мама спрашивала, всё ли в порядке, и он отвечал «да», всё нормально, в общем-то. Сестра пыталась дозвониться, спросить, как он, а он сказал что-то вроде «Господи, да это же не я разбился» — или, может, только подумал. Кажется, ему писал Кими. Он не читал. Не мог — не хотел говорить с Кими. Если бы он заговорил с Кими, то увидел бы в его глазах то же, что, он знает, видит каждый раз Тото. То, во что Тото хочет его превратить. То, что Тото хотел бы сделать с ним в первый же раз. Сегодня Кими почти не смотрел на него. Джордж видел, как Тото, положив руку Кими на плечо, о чем-то тихо с ним беседовал. Тото обернулся. Заметил Джорджа. Джордж развернулся и ушел, пока Кими тоже его не увидел. Вниз по пит-лейн, мимо боксов. На пит-воле «Ред Булла» все места были заняты, но что-то было не так; позже, обдумывая, Джордж понял, что именно. Не хватало GP. На его месте был кто-то другой. «Тебя не было, — снова говорит Шарль, и голос его повышается. — Ты...» «Шарль», — бормочет Ландо, оттягивая его. Шарль издает звук, похожий на последнюю подавленную рыдающую ноту, и позволяет себя увести. Джордж все еще держит бутылку шампанского. Он ставит ее и уходит к «Мерседесу». Позже Льюис отводит его в сторону. Он впервые выглядит на свой возраст. И уставшим. Красный цвет слишком ярок, думает Джордж. Ему больше нравился Льюис в черном. Или в белом. Первые годы в «Мерседесе»… Джордж помнит, как смотрел на него по телевизору дома. Помнит, как почти не дышал от волнения. Помнит, как занял его место на Сахире, на той самой гонке, где все наконец увидели, на что он способен. Помнит, как Тото сказал ему, что место его. Место рядом с Льюисом. Помнит, как Льюис ушел. «Джордж», — говорит Льюис, и взгляд у него мягкий. Кажется, он о чем-то беспокоится. «Если нужно поговорить — я здесь, ладно?» Он уже говорил что-то подобное, когда уходил; мол, Джордж все еще может с ним говорить, даже если он теперь из «Феррари». Джордж сдерживает колкость о том, что он теперь и так выше Льюиса в чемпионате, и если Льюис хочет дать совет по гонкам — он опоздал,если Льюис хочет гоночных советов — опоздал, а если про отношения с тиммейтом — то это пиздец какой юмор, и вообще с Кими у них всё заебись, спасибо, а если Льюис хочет посоветовать что-то ещё... Что ж, — шепчет внутренний голос. — У него действительно есть соответствующий опыт. «Спасибо. Ценю это, друг», — говорит Джордж. Льюис будто собирается что-то добавить, но в конце концов не делает этого. И правильно. Во сне: Маркус говорит: «Красный флаг, Джордж. Красный флаг». Джордж просыпается.