Кошачьи коготки и маленькое солнце

      Шейн лежит на постели с раздвинутыми ногами, спиной вверх, и ждёт. Складывается впечатление, что Илья тоже чего-то ждёт, потому что он вообще ничего не предпринимает. В какой-то момент Шейна одолевают сомнения: разве он ещё здесь? Разве не ушел? Я что-то сделал не так?       Конечно, учитывая обстоятельства, Илье придется заплатить неустойку: мало того, что он не удовлетворил клиента, так ещё и сбежал в рабочее время. Естественно, даже если так произошло, Шейн не собирается на него заявлять. Но ему хотелось бы знать: что пошло не так? Неужели он настолько неприятен в интимном плане, что его не хотят трахнуть даже за деньги? А он, наивный идиот, ещё просил о каких-то там поцелуях… он просто безнадёжен.       И вдруг матрас рядом с ним проминается. Боковым зрением Шейн улавливает, что Илья опускается на колени сбоку от него.       И вот уже его руки скользят по бокам Шейна, вниз к передней части бедер, а затем вверх. Кошачьи коготки. Шейн запомнил. Они царапают кожу и тут же заглаживают, заласкивают царапки. Пальцы ног Шейна поджимаются в предвкушении, когда кончики пальцев забираются под низ живота и задевают пах, впиваясь в жесткие волосы между ног. Шейн слегка приподнимается над постелью. Илья не задевает ему член, трогает Шейна вокруг него, кончиками пальцев поглаживая яички. Он вовсе не пытается дразнить его, на самом деле, всё делает нежно. Но этого достаточно, чтобы Шейн испытал дикое нетерпение.       Ласки прекращаются. Илья командует глубоким и уверенным голосом: — Опусти попу.       Шейн краснеет. Ну глупо же краснеть, когда уже скоро два часа как находишься вблизи другого парня без одежды, который сегодня должен распечатать твою задницу. Но Шейн краснеет. Никто и никогда не разговаривал с ним так… так интимно. Никто не просил его занять определенную позу в постели. Никто не обсуждал с ним интимные табу абсолютно обыденным тоном, с шутками и подначками.       Шейн подчиняется, опуская таз и, на всякий случай, ещё шире разводя бедра. Илья кладёт обе ладони ему на ягодицы и медленно раскрывает их. Шейн ощущает, будто внутри живота тянется мёд.       И снова неподвижная тишина. Илья как будто застывает над его задом. — Что-то не так? — не выдерживает пытки молчанием Шейн.       Слышится хриплое клокотание в глотке. Затем Илья отвечает: — Не волнуйся. Я любуюсь тобой. Ты ведь не против?       Не против ли он, что живое воплощение статуй античных героев «любуется»… э-э… его анусом? Шейн не совсем понимает, что можно ответить в такой ситуации.       Илья ещё шире растягивает в стороны его зад и — Шейн сейчас прямо здесь закончится — пускает тонкую струю теплого воздуха прямо на его дырочку. Шейн хватает руками край одной из подушек, как будто может улететь с кровати на пол. Дыхания Ильи достаточно для того, чтобы член Шейна дернулся под ним, а вместе с ним и он сам. — Что такое, solnyshkо? — обеспокоенно и одновременно с лёгкой снисходительной издёвкой спрашивает Илья. — Снова хочешь кончить? Могу подрочить, сольешь опять мне в рот, м? — Н-нет!.. — Шейн переживает, что не ответил, а рявкнул в ответ. Шейн слишком много переживает. — Извини… — За что ты извиняешься? — Я… Я просто не понимаю. — Чего ты не понимаешь? — Ты, — Шейн знает, что собирается задать очередной глупый вопрос, но всё равно делает это. — Ты не хочешь меня… трахать?       Последнее вырвалось. Шейн планировал закончить на слове «меня». Но что вышло, то вышло. — Ха-ха-ха, — Илья отпускает его зад, и Шейн едва не всхлипывает. Чёрт, он в отчаянии, он в полном дерьме. — Не хочу ли я трахать Шейна Холландера? Я сомневаюсь, что на этой планете, из тех кто про тебя знает, вообще найдется кто-либо, кто откажется тебя трахнуть или быть оттраханным тобой. Но для меня дело не в этом, не в твоей известности, solnyshko. — А в чем? — Это твой первый раз, solnyshko, — Илья наклоняется к нему и, — нет, ну Шейну точно пиздец, — целует его поочередно в упругие ягодицы. — Мне нужно оценить твои «возможности», в смысле, возможности твоей дырочки. Помимо того, что ты должен быть расслаблен, попку нужно разработать. — Э-э… Хорошо. — Хорошо? Точно? — Да. — Тогда приступим, — Илья легонько хлопает его по заду, — самая горячая задница НХЛ.       Шейн хихикает, подминая подушку под грудь. Илья берёт ещё одну и кладет её под низ живота Шейна, поясняя: — А вот сейчас лучше, чтобы зад был повыше. Я возьму смазку и начну разрабатывать тебе дырочку. Постепенно, по одному пальцу. Если почувствуешь сильный дискомфорт или боль — не молчи. Ещё у меня есть с собой небольшой фалоимитатор, как раз для таких случаев. Он тоньше члена, но после пары пальцев можно попробовать вставить его. Что скажешь? — Ну, не знаю… лучше ты сам. — Так я сам и вставлю тебе его, кто же ещё? — хихикает Илья, а Шейн по звукам определяет, что тот открыл смазку и наносит её на пальцы. — Я не это имел в виду… короче, — Шейн собирается с духом, — не надо никакого резинового «Ilyushka»!       Илья смеётся в голос. Но быстро приходит в себя: — Окей-окей, solnyshko, только не волнуйся, иначе снова будешь слишком напряжен.       Шейн что-то ворчит в подушку и прячет в ней лицо, боясь и одновременно жаждя того момента, когда Илья начнет интимно трогать его.       Первое прохладное прикосновение. Илья оттягивает ему левую ягодицу и прикладывает к дырочке кончик пальца. Кружит по ободку, смазывая. Всё очень деликатно и неспешно. — Я сейчас войду внутрь. Не зажимайся, пожалуйста. — Угу, — бурчит Шейн в подушку. — Вот так, всё так, solnyshko, — хвалит Илья, когда Шейн старается — правда старается — максимально расслабиться, не думая о том, каким отчаянным сейчас видит его Илья с той стороны.       Илья более чем деликатен с ним. Шейн желал бы знать… а если бы не за деньги, если бы — ну допустим — они… встречались? Илья был бы столь же деликатен и осторожен с ним?       Давление на его дырочку усиливается. Илья глубже погружает в неё палец на пол фаланги. Дальше. Глубже. Проворачивает его, спрашивая: — Всё в порядке? — Да. — Хорошо. Сейчас попробуем два, окей? — Тебе виднее. — Но по ощущениям как вообще? Жжения нет? — Вроде нет… всё нормально. Давай продолжим. — Как скажешь. Тогда потужься немного. — Э-э… чего? — Как будто по-большому ходишь. — Чего, блядь?! Зачем?       Конечно же, Илья закатывает глаза. Конечно же, Шейн этого не видит. Его красивые и глубокие, такие одухотворенные и притягательные глаза. — Эй, — Илья припадает губами к его спине, целует нежно между лопатками. — Чего опять завёлся? Сделай, как говорю. Поможет расслабиться. — Л-ладно…       Шейн вдруг отнимает лицо от подушки и, оглянувшись, смотрит с поволокой. Илья, такой могучий и красивый… Шейн точно с позором кончит под себя. — Что? — с нотками подозрения в голосе спрашивает Илья.       Шейн хочет его поцелуя. Вот что. Но ошмётки гордости не позволяют снова просить. Он в который раз отчаянно надеется, что Илья уступит его молчаливой мольбе.       Илья наблюдает. Как будто ждёт. Пропускает губы внутрь своего рта и увлажняет слюной.       Шейн на грани. Вот-вот, сейчас он это сделает, верно? — Верни голову на подушку, пожалуйста, — звучит тихо и отрезвляюще. Шейна, будто птицу за хвост, вернули с неба в клетку.       Подушка ощущается каменной. Как будто он возвращает голову не на неё, а кладёт на плаху. Неприятно быть отверженным. Несколько раз за вечер. Неприятно и унизительно покупать возможность почувствовать себя желанным. И вот к чему это привело: не надо придумывать оправданий, Илья не хочет целовать его. А нежничает и осторожничает, потому что это часть профессиональной этики. Клиент должен остаться доволен. Клиент должен вернуться именно в это агенство, если когда-либо снова захочет снять шлюху. И неважно, что в его понимании звание «шлюхи» несовместимо с Ильёй. Он бы никогда так не посмел назвать его сам. Но, если забить хуй на сантименты, это и правда его работа. А в данный конкретный момент Шейн — его клиент.       Илья целует его. Но не там, где он хочет. Язык Ильи нежно вторгается в его дырочку вместо пальцев, губы присасываются к краю. Шейну хочется плакать.       Ему дико плохо и дико хорошо одновременно.       Шейн ломается. Даёт волю эмоциям. Рыдания сотрясают тело.       Туман в голове. Туман перед глазами. А за его дымчатой завесой обеспокоенное лицо Ильи. Парень поднимается к нему, разворачивает к себе и обнимает, как игрушечное плюшевое солнце. Шейн в его объятиях, мокрым лицом льнет к сильной груди. Он и сам сильный. Но, как выяснилось, недостаточно. Илья неспешно успокаивает его, гладит по волосам и спине, даёт время, кладёт подбородок на голову и шепчет какой-то ласковый сумбур. Шейн даже не пытается его разобрать. — Дать водички тебе?       Первое, что отчетливо слышит Шейн по окончании истерики. Кивает, не отнимая лица от груди Ильи. А потом вдруг спохватывается, вцепившись пальцами в предплечья Ильи: — Нет, не уходи от меня.       Илья тихо вздыхает и, чуть наклонив голову, кончиком своего носа поддевает его: — Ну что случилось-то? Почему ты заплакал? Скажи, как есть. Я пойму.       Шейну уже плевать на имя, на приличия, на формальности и последствия. Своими красными, с припухшими веками, глазами он смотрит в спокойные и наблюдающие за ним глаза Ильи: — Я хотел, чтобы ты меня поцеловал. Не туда… Я и сейчас этого хочу.       Илья поднимает брови, а затем таинственно улыбается: — Только и всего? Из-за этого, solnyshko?       Только и всего?.. Чёрт. — Да… — Durashka, — Илья со снисходительной улыбкой прищелкивает языком.       Шейн даже не успевает спросить, что означает это новое, пушистое на слух, русское слово.       Илья целует его. По-настоящему. В губы, как он и хотел. Нет, неправда. Это превосходит все его ожидания. Рот Ильи — широкий и властный. Но, боже, как же деликатно он обращается им с губами Шейна!.. Илья мягко захватывает их по одной, затем накрывает целиком, засасывая в поцелуй. Он целует, исследует, балует его рот. Их языки соприкасаются. Шейн очень надеется, что не выглядит в этот момент как голодный галчонок.       Какие же у него губы… Даже если Шейн умрет в этот самый момент, умрет подпольным девственником, он не будет жалеть. — Теперь тебе лучше? — Илья размыкает их губы и гладит Шейна по щеке. — Да, спасибо. — Обращайся, solnyshko. Продолжим? Не передумал?       Шейн кивает. Но позволяет себе ещё одну слабость: — Ты ещё будешь меня целовать?       Илья улыбается и нежно заключает его в объятия: — Ну конечно, solnyshko. И да, мне понравилось тебя целовать.       Сердце Шейна ликует. Черт с ней, с подготовкой. Илья может хоть сейчас вставлять в него, он выдержит. Но, конечно, он так не сделает. Профессиональная этика.       Два пальца, вновь щедро сдобренных смазкой, входят относительно легко. Шейн уже даже не морщится, только слушает Илью, когда тот периодически просит: — Расслабься.       Когда Шейн может принять два пальца и половину третьего, Илья несколько раз прокручивает их, а затем принимается размеренно трахать ими Шейна.       Шейн стонет, головка его члена под ним давно медоточит. Шейн вынужден просить его: — Мне кажется… мне кажется… можно заменить пальцы. — На что? На член? — Угу. Думаю, ты хорошо подготовил меня. — Сейчас увидим. Вставай на колени, обопрись на локти и опусти грудь, — и видимо, предваряя любые «зачем?», Илья добавляет, — так удобнее всего для первого раза. Поверь, я знаю, о чём говорю. — Ладно.       Звук разрываемой упаковки презерватива. Щелчок крышки от тюбика смазки. Чёрт. Шейн даже забыл посмотреть, насколько у Ильи сейчас стоит. Он встаёт на одно колено за ним, открывает ему зад и пристраивает головку к разработанной им дырочке. — Я вхожу, solnyshko, — предупреждает Илья, крепко держа его за бёдра. — Только не молчи, говори о своих ощущениях, как только привыкнешь ко мне внутри, надо будет найти подходящий темп. — Ауч!..       Больно. всё равно больно. Но хрен Шейн отступит. Он ни за что на свете не проебёт свой первый раз с самым охуенным и горячим парнем на свете. — Так, я пока только головку вставил. Привыкнешь? Или вытащить? — Привыкну… я сейчас. — Всё хорошо. Я знаю, что ты стараешься, я подожду, — Илья целует его в поясницу, гладит бёдра.       Первый шок от резкого растяжения проходит. Эластичные стенки понемногу сами обволакивают латекс. — Можно… можно ещё.       Илья ласково оглаживает обе ягодицы и небольно хлопает по правой. Шейн прикусывает губу. Этот контраст ощущений ему по душе. Прямо как с кошачьими коготками. Илья входит глубже, крепче сжимая ему поясницу, он уже может слегка навалиться ему на зад. И эта тяжесть неистово приятна Шейну.       Кажется, член наполовину в нём. Илья начинает задавать лёгкий темп более глубоким толчкам. Размеренный и приятный Шейну. Его собственный член стоит перпендикулярно кровати и постоянно ударяется об неё. Илья и об этом успевает позаботиться, перехватывая его своей рукой и шепча на выдохах: — Как желаешь кончить? На простыню или мне в рот? Мне не нужно кончать самому, я могу выйти и лечь под тебя, чтобы дососать и проглотить твою сперму. Что решаешь?       Что Шейн решает? Что он вообще сейчас в состоянии решить? Его только что лишил анальной девственности мужчина его мечты, он все ещё в его заднице и… — Нет. Я хочу, чтобы ты кончил… кончил, пока ты во мне. — Шейн, — Илья вдруг обращается к нему по имени, — поверь, это вообще необязательно. — Но я так хочу! Желание клиента, знаешь ли.       Илья издаёт смешок. Шейн улыбается самой довольной улыбкой.       Они кончают. Шейн выбрызгивает густые струи спермы на простыню, руку Ильи, пачкает собственный живот и бедра. Илья наполняет спермой презерватив, Шейну невероятно нравится слышать, как жарко и яростно он дышит ему в спину. Когда всё заканчивается, Илья медленно вытаскивает из него член, с профессиональной ловкостью и быстротой избавляется от презерватива. А затем поднимает всё ещё пребывающего в состоянии эйфории Шейна к себе лицом, тот обхватывает его всеми четырьмя конечностями. И таким образом они добираются до ванной комнаты. Там Илья для начала обнимает его, целует в губы и принимается ухаживать, бережно водя намыленной губкой по испытывающему приятную усталость телу.       После Илья, выяснив, где лежит постельное белье, перестилает постель и укладывает Шейна. Взгляд последнего успокаивается лишь тогда, когда Илья ложится рядом.       Они обнимаются. Почти как пара. Шейн ненавидит, что не может забыть: это не так. — Извини, но всё-таки можно личный вопрос? — Шейн кончиком указательного выводит узоры на груди Ильи. — Можно, solnyshko, — Илья целует его в переносицу. — Понимаю, у тебя наверняка уже спрашивали… но почему ты занимаешься этим? Ты вот такой… — Шейн снова смущён, он боится выдать себя с потрохами. — Это, — Илья усмехается, но без привычного веселья в голосе, — это относительно «лёгкие» и быстрые деньги. Что особенно важно, когда они нужны ещё вчера. — Э-э… у тебя долги? — Не у меня. У брата. В России. — Он взрослый? — Да. — Почему сам не выплачивает? — Шейн, — Илья обнимает его так, чтобы он не видел его лица, — это долгая и неприятная история. И да, конечно, когда я приехал сюда, я не рассчитывал, что буду зарабатывать членом, ртом и задницей. Но… — Илья сглатывает ком в горле, Шейну хочется обнять его крепче, что он и делает, — ладно. Я уже рассказал даже больше, чем должен был. Не грузись из-за меня.       Шейн решает: была ни была. — Ты мне понравился, Илья. Правда понравился. Если честно — я даже не хочу представлять, как завтра наступит утро… и ты уйдешь.       Илья гладит его по голове. Не как любовник. Скорее, как старший брат. Ухмыляется и шепчет в макушку: — Ты мне тоже. Но я тебе этого не говорил.       Смеются. — Утром накормлю тебя нормальным завтраком, — Шейн несколько раз сам целует его в грудь. — Даже не пытайся спорить. — Фанаты на завтрак не остаются. — А ты мой фанат? — Шейн поднимает голову. — Бывает, слежу за твоей игрой, — ухмыляется Илья и трогает пальцем кончик носа Шейна. — Это не считается. Всё. Остаёшься.       Илья смотрит на него и произносит: — С Рождество, solnyshko. И заранее с Новым годом. — С Рождеством, Ilyushka, хотя, — Шейн смотрит на крестик, — у тебя оно чуть позже, но всё равно, — хихикает Шейн, — а с Новым годом ещё успеем друг друга поздравить. Если ты думал, что я пошутил насчёт симпатии — зря. Я не шутил.       Илья всё ещё смотрит. — Глупо, да? — Шейн ощущает, как румянец багрянит щёки.       Илья целует его в губы, затем в обе пылающие щёчки и кончик носа: — Нет. Может быть, немного наивно. Но не глупо. Точно не глупо.       Немного наивно. Илья умеет подбирать слова.       А пока Шейн засыпает в крепких объятиях другого мужчины. Оттого, что он наконец без страха может разделить собственную наготу с Ильёй, на сердце легко и спокойно. Шейну хочется верить в чудо. Он загадывает желание и очень надеется, что оно сбудется.       Илья того стоит.