Кошачьи коготки и маленькое солнце

— Часто с тобой такое? — Не-а… просто пиздецки устал. Конец года. — Понимаю.       Илья просовывает левую руку ему под голову, а правой притягивает к себе. Запах его кожи действует успокаивающе на Шейна. Вдруг Илья издает короткий смешок и спрашивает: — У тебя были прозвища в детстве? — Не знаю, не припомню, — Шейн прячет улыбку на его груди. — Хм. — Что? Обязательно должны были быть? — Нет, — Илья зарывается носом ему в волосы, всё ещё влажные от пота, — но я бы придумал что-нибудь от твоего имени. Например, дай-ка подумать, Шейн… Шейн — Шайн. Да, Shane — Shine. — Ха-ха, solnyshko звучит лучше. — Серьезно? — оживляется Илья, — тебе нравится? Правда нравится? — Ну… Да. Кхм, — Шейн трется лбом о выпирающую ключицу, — а у тебя были прозвища? Как тебя называли в детстве? — В основном, что-то производное от имени. Типа, «Ilyushka», «Ilechka» и так далее. — Ilyushka… — задумчиво, всё с той же улыбкой, произносит Шейн, словно пробуя сладкое имя на вкус, — забавно звучит. — Можешь называть так, если нравится, — Илья несколько раз пальцами прочесывает ему волосы, — ну и если сможешь выговаривать.       Шейн хихикает, небольно хлопая Илью по бедру. Илья притворно шипит и шепчет: — Там на полочке полно всяких бутылочек и баночек. Хочешь, сделаю тебе ванну? Полежишь и расслабишься. — Вместе с тобой?       Илья смеётся, щекоча губами висок: — Организуем, босс.       В этот раз шлепок по бедру ощущается сильнее.

***

      Тёплая пузырящаяся пена приятно окружает тело. Но ещё приятнее прислониться сейчас спиной к упругому торсу. Руки Ильи обнимают его поперёк живота, пальцы рисуют витиеватые узоры. Шейн откидывает затылок ему на плечо, ощущая губы Ильи на маленькой вмятине между бровями. — Не хмурься, — Илья несколько раз прикладывается губами, чтобы разгладить этот крошечный изъян, — у тебя слишком доброе лицо, чтобы оно выглядело сердитым.       Вокруг них парят ароматы апельсина, клюквы и корицы. Шейн всегда покупает что-то подобное в праздничный сезон, будь то пена для ванны или гель для душа. И почти никогда не пользуется. Но вот появился Илья, и эти запахи расцвели на их распаренной коже. И сидя здесь, будучи окружённым пряной водой и его объятиями, можно даже пофантазировать, что это всё по-настоящему. А не потому что двойной тариф оплачен до утра. — Эй, не грузись, — Илья покрывает мелкими поцелуями висок, спускаясь к линии скул. Руки тоже скользят вниз. — Мм, — протягивает Шейн, а ноги сами разъезжаются в стороны.       Илья отклоняется назад, так что Шейн может практически полностью лечь ему на грудь спиной. Он блаженно закрывает глаза, полностью отдаваясь ощущениям.       Уррр.       Шейн, встрепенувшись, хлещет ладонями по воде, так что пена ползёт на пол. Он оборачивается, сталкиваясь носом с кончика носа Ильи. — Голодный, да? Хочешь, закажу доставку? — Шейн касается худощавой скулы скользкими кончиками пальцев, слегка гладит, но затем почему-то трусливо отдёргивает руку.       Илья улыбается и качает головой. Берёт его руку в свою и подносит к губам: — Не волнуйся, — смотрит исподлобья так, что ощущается как хэдшот. — Ты меня хорошо «накормил». Белок практически в чистом виде.       Не сразу, но до Шейна доходит смысл сказанного. По горячим и без того щекам проходит новая волна румянца. Спрятав лицо у него на плече, Шейн бормочет: — Чёрт… а вот если совсем честно, — забудь, что я заплатил, — тебе не противно было глотать у меня? — Нет.       Илья так забавно поджимает губы бантиком, что Шейн еле сдерживает смешок умиления. — Правда? — Ага. — А… ну… И как это на вкус? — Что? Сперма? — Да…! — Шейн едва не кусает его в плечо: как будто этот хитрый лис не понимает! — Э-э, а ты никогда сам не отсасывал? Не, я понял, что ты сзади «вишенка», — Шейн всё-таки «нежно» кусает его, но Илья только морщит нос и хихикает, продолжая, — но что насчет «взять в рот»? Тоже не пробовал? — Нет, — тихо произносит Шейн.       Илья плотнее смыкает руки вокруг его талии, водит губами по лбу и объясняет вкрадчивым шепотом: — Тогда вот что я тебе скажу: по вкусу напоминает смесь манной каши с лекарством из бабушкиного пакета. Но если перед минетом партнёр выпьет что-нибудь вроде ананасового сока — вполне себе такой ананасовый смузи. — О блядь, нет, прекрати, — Шейн, хохоча, бьётся лбом об его плечо. — Ха-ха, прости, мне следовало сделать комплимент твоей сперме и сказать что-то вроде: ты на вкус… на вкус как… как, — Илья хватает тюбик с гелем для душа и пальцами разгребает испачканное пеной название, — как это грёбаное «Райское яблочко». Вот так, да? Или как, — Илья проходится взглядом по другим тюбикам и баночкам, — «апельсиновый взрыв»? «Ванильный пломбир»? «Кофе и шоколад»? Ох, чёрт, да ты ещё тот сладкоежка, solnyshko! — Ха-ха-ха, вообще-то я на специальной диете. Не ем сладкое. И много чего не ем. Но серьезно, — Шейн отнимает лицо от его плеча, — если ты голоден — никаких проблем, давай закажем еду и нормально поужинаешь? Иначе к утру сам ненароком грохнешься в обморок. М? — Whoa, у кого-то в планах так вымотать меня? — Илья ведёт руки вниз по его спине, останавливая большие пальцы в боковых ямочках. — Э-э… вообще-то ты сам обещал… до утра. — Тогда не переживай за меня, — Илья мажет губами оставшуюся хмурку между бровей, — я на работе. И правда не голоден. Во всяком случае — до еды.       Маленькая пауза. Илья сам нарушает её: — Но, знаешь, — его лицо вдруг становится непривычно серьезным, — приятно… приятно, что кто-то хочет позаботиться обо мне. Я знаю, кто мы друг для друга — клиент и шлюха, — Шейн рефлекторно хочет возразить, но Илья прикрывает ему рот парой пальцев, — мы достаточно взрослые, чтобы называть вещи своими именами, я не об этом хотел сказать. Так вот, мне чертовски приятно, что Шейн Холландер оказался именно таким. И мне будет ещё приятнее доставить тебе максимум удовольствия. Поэтому, пожалуйста, честно говори мне о своих желаниях, дискомфорте и прочем. Я правда искренне хочу, чтобы твой первый раз не отвратил тебя от секса с мужчиной. Сделаю всё, что от меня зависит. И не только потому, что ты заплатил. — А ещё… почему? — Шейн сам не понимает, с какой тревогой в голосе задает вопрос.       Илья взъерошивает ему волосы и отвечает с мягкой улыбкой: — Нам нужно познакомиться, — другая рука скользит в расщелину между ягодиц, и Шейн едва не теряет равновесие в воде, — поближе, чтобы я мог ответить.       Шейн хихикает и краснеет. Илья собирается добавить красок его щекам: — Личный вопрос. Окей? — Чёрт, а до этого были какие?       Илья закатывает глаза, но даже это выходит у него очаровательно. Затем прищуривается и накрывает живот Шейна ладонью, несильно нажимая: — Вот здесь, — сейчас Шейн больше ощущает вес его ладони, — должно быть свободно, если хочешь комфортного секса. Особенно в первый раз. Понимаешь, о чём я?       Шейн кривит губы, бормоча: — Вроде бы… — Могу предложить сделать клизму. У меня всё с собой. Это недолго, но в разы облегчит процесс, в первую очередь — для тебя.       Шейн опускает глаза голову, окончательно поддавшись смущению: — Я… готовился. Не настолько туп и наивен, как ты думаешь. — Что, прости? — Илья обеими руками нежно берёт его лицо, словно драгоценный сосуд, заставляя Шейна посмотреть ему в глаза. — Когда это я назвал тебя тупым и наивным? — Никогда… но, наверное, так и думаешь. — Вовсе нет. Ты доверился мне. Я это очень ценю.       Шейн ждёт. Так ждёт, что вот сейчас Илья уж точно поцелует его. Но тот лишь обнимает, опуская подбородок на темечко. Шейн обнимает его в ответ и чувствует, что начинает дрейфовать на волнах забытого за последний год состояния.       Спокойствие.       Ему тепло, комфортно и спокойно в этих сильных руках. — Вода остывает. Подлить горячей? Или вернёмся в постель? — Илья водит подбородком по его голове. — Не знаю… — Думаю, нам стоит вернуться. А то этак я тебя до второго пришествия поздравлять с Рождеством буду.       Наступает очередь Шейна закатывать глаза.       Илья помогает ему подняться. Вытирает обоих и ведёт Шейна в спальню. Там он ещё раз крепко обнимает его, шепча на ухо «solnyshko».       Шейн вспоминает то сладко-звучащее слово: — Ilyushka?       Илья опять треплет его по макушке. Но затем внутри его глаз будто что-то щёлкает — взгляд их становится похожим на ночное зимнее небо. Он слегка подталкивает Шейна к краю постели, спокойно, но уверенно приказывая: — Ложись на живот и разведи ноги пошире.