Металлический распад.

Сознание вернулось к Ди волной тошноты и ослепительной боли в висках. Он застонал, пытаясь повернуться, и уткнулся лицом во что-то мягкое, розовое и до невозможности пушистое. Это не его подушка. Его подушка пахнет стиральным порошком и иногда – Лиф. А эта воняла сладкими, приторными духами. Он резко открыл глаза. Над ним висели пушистые розовые помпоны, прикреплённые к абажуру, колыхался балдахин из розовой тюли. По стенам – постеры с группами, которых он презирал, сами стены были оклеены обоями в мелкий цветочек. На тумбочке – коллекция глупых керамических котиков. На полке улыбались плюшевые зверюшки. Ад пах клубникой и ванилью. Именно ад. Он умер и попал в персональную, розовую преисподнюю для грешников-интеллектуалов. «Что за психоделический бред?» — пронеслось в раскалённой башке. И тут он почувствовал теплое дыхание у себя в затылке. Медленно, с леденящим ужасом, он повернул голову. Розовые волосы растрепаны, копна нарощенных ресниц лежат на щеках, губы приоткрыты. Полное, оглушающее недоумение сменилось леденящим осознанием. Ди отдернулся, как от удара током, и сорвал с себя одеяло. Холодный утренний воздух обжег кожу. Он был голый. Она – тоже. На полу, среди розовых носков и тетрадок, валялась знакомая бутылка виски Чеса и пачка полупустых сигарет. — Еба-а-а-ать! — крик вырвался из его горла сам по себе, хриплый, полный чистого, животного ужаса. Диана вздрогнула и проснулась. Она щурилась, потягивалась, и на её лице было то самое глупое, счастливое выражение, которое бывает только после «той самой» ночи. Она не испугалась его крика, лишь сонно поморгала, а потом улыбнулась — виновато, но как-то слишком спокойно. — Ди… тише. Родители… — Какие, нахуй, родители?! — заорал он, вскакивая на кровати и тут же схватившись за голову от приступа боли. Он заглянул под одеяло ещё раз, для проверки, и выругался с новой силой. — Что это, блять, было? Концерт наркоманов? Массовая амнезия? Где мои штаны, сука? И почему у тебя вся комната как влагалище единорога, меня сейчас вырвет! — Ди, успокойся, всё нормально. — приподнялась на локте Диана, прикрываясь простынёй. Её спокойствие бесило его ещё сильнее. — Никто ничего не узнает. Тихо. — Тихо?! — он вновь подскочил на кровати, оголяя себя до лобка, и ткнул пальцем в ту самую бутылку. — Это что?! Это ЧЕГО?! Где мои шмотки?! Что, блять, произошло?! У меня в черепе не мозг, а бетонная плита, я нихера не помню! Он резко натянул одеяло по шею, вновь осознавая своё положение, и с новой силой выругался. — Я чувствую себя так, будто меня переехал асфальтоукладчик, а потом ещё и плюнули в душу! Где, сука, мой телефон?! Он подорвался, прикрываясь одеялом и начал метаться по комнате, поднимая розовые тряпки. Диана села на кровать, закрывая голую грудь руками, её лицо стало осторожным. — Успокойся, всё нормально. Твой телефон на тумбочке, разряжен. Никто ничего не узнает, родители спят. — Нормально?! — он схватил телефон и яростно тыкал в кнопку. Экран оставался черным. — Я просыпаюсь в комнате, похожей на внутренности зефирки, рядом с лучшей подругой моей теперь уже, наверное, бывшей девушки, и ты говоришь «нормально»?! Дай зарядку. И что-нибудь надеть, пока я не начал разбирать эту сахарную вату на молекулы! Диана молча протянула ему зарядный кабель и его грязную, как из жопы одежду. Ди, бормоча проклятия, натянул одежду с омерзением. Он выглядел как карикатура на самого себя. Блондин воткнул телефон в розетку и плюхнулся на край кровати, уткнувшись лицом в ладони. — Говори. Что. Было. Диана вздохнула и начала рассказывать. И её слова понесли его в пьяный, позорный и отвратительный день, как из самого страшного кошмара. Но, к сожалению, оказавшийся реальностью. FLASHBACK (Прошлая ночь). Ди ввалился к ней на задний двор где-то после полуночи, не найдя открытую калитку. Вместо этого он решил брать высоту. Звук его падения за забором был таким дурацким — глухой удар, потом скрип и грохот, будто свалили мусорный бак. Калитка, которую искал подросток, с треском открылась от его же тела. — Я тебе говорила, дурак, что калитка открыта! — выскочила она на веранду из своей комнаты, в домашних шортах и майке. Он лежал на земле, отряхиваясь от грязи. — Ди, что случилось?! Ты пьяный?! — девушка пыталась кричать шёпотом. — О, привет. — бубнил он, поднимаясь. В одной руке он держал недопитое виски и смятую пачку сигарет. — А я вот, бросил Лиф. Всё, пришёл к тебе отчитываться, как маленький. — парень блаженно улыбнулся, чуть покачиваясь. — Что? Почему? — Да не твоё, блять, собачье дело, почему бросил! Бросил и всё. Я тебя люблю. — выпалил Ди вдруг, глядя на неё мутным, невидящим взглядом. Диана аж попятилась. — Ты что, совсем охренел?! Родители с друзьями сидят в соседней кухне, песни орут, бухают, и ты туда же?! Они увидят тебя! Увидят это! — она ткнула пальцем сначала в одноклассника, а потом в бутылку и схватилась за голову. — Да похуй, ты чё, как маленькая? — блондин махнул рукой и прошел мимо девушки в дом, оставляя грязные следы на белом пушистом ковре. Он пил. Много и молча, залпом. Потом закурил прямо в комнате, и Диана бегала с блюдцем вместо пепельницы. Вскоре разговорился, всё язвил, вспоминал смешные случаи из седьмого класса, как Диана на уроке химии подожгла волосы, а он залил их своим спрайтом. Говорил о том, как все они, «эта банда уродов» (одноклассников), ему опостылели. О том, как в седьмом классе Диана списала у него контрольную по биологии и подписала его именем, из-за чего он получил двойку. О том, как они однажды всем классом ездили на свалку искать «артефакты» и он нашёл ржавую шестерёнку, которую назвал «символом тщетности бытия». Слова лились грязным, горьким потоком. Розововолосая слушала, подливая ему, сама делая глотки из стакана, и сердце её бешено колотилось — он здесь. Он с ней. Он бросил Лиф. — А я тогда думала, какой ты странный и умный. — сказала Диана, подпирая щёчку рукой. — Я не умный, я просто умею красиво описывать собственное ничтожество. Он был язвителен, груб, но в его словах сквозила такая раненная, детская беспомощность, что у Дианы щемило сердце. Вдруг, на телефон девушки поступил звонок от черноволосой бестии. Серые глаза быстро метнулись в сторону телефона и кнопки отключения. Ди не заметил этого, глядя в стену затуманенным взглядом. Блондин резко посмотрел на Диану не как на человека, а как на инструмент. — Ты же хочешь меня? — спросил он просто, без предисловий. Она замерла, затем кивнула, не в силах вымолвить слово. Её кивок был зелёным сигналом. Парня передёргивало от чувства, что замысел холодной мести свершится. Он подобрался к красивому лицу, обхватив его руками. Блондин дышал перегаром ей в губы, что девчонка находила романтичным. Ди медленно закрыл глаза, стараясь не думать, КТО это, ГДЕ он, ЧТО он делает, точнее, С КЕМ, он делает. Там не было нежности. Не было поцелуев, которые что-то ЗНАЧАТ. Была грубая, почти жестокая, животная страсть. Он действовал как автомат, срывая с неё одежду, его движения были резкими, почти злыми. Это был не секс. Это был акт вандализма – над ней, над собой, над памятью о Лиф. Ди, будто вбивал гвозди в женское тело, жесточайшими толчками обиды. В голубых глазах блестели слёзы отчаяния, пока он утыкался в девичье плечо, пряча лицо от её глупых серых глаз. Диана цеплялась за него, отвечая той же дикой, отчаянной энергией, громкими стонами, пытаясь хоть так доказать, что она здесь, что она нужна. Всё было громко, по-скотски, пахло потом, виски и предательством. Когда Ди молча спустил на спину розововолосой, парень, будто, умер. Блондин откатился от девушки, более не обращая на неё внимания. Он несколько минут просто лежал, глядя в розовый потолок. Потом взял бутылку, сделал два больших глотка, поставил её на пол и повернулся на бок, спиной к Диане, не обронив не слова. Так и оставив её голую, заметать за ним следы грязных деяний на своём разгорячённом теле. Голубоглазый уснул почти мгновенно. Диана ещё долго лежала, глядя на его спину. Потом осторожно прижалась к нему, укрыла одеялом и, закрыв глаза, улыбнулась. Он её. Наконец-то её. Не важно, как она объяснит это своей «лучшей подруге», главное инфантильное ощущение этого сейчас. END FLASHBACK (Нынешнее утро). — …ну и потом ты просто уснул и всё. — девчонка похлопала нарощенными ресницами, всё поправляя только что надетую майку и её непослушные лямки. Ди слушал, не перебивая. Лицо его было каменным, когда она закончила. Блондин медленно выдохнул, и в тишине комнаты этот звук показался ей громче любого крика. — Вот как… Гениально. — произнёс он наконец, без интонации. — Просто шедевр трагикомедии. Пьяный придурок и девочка с синдромом спасательницы в розовых тонах. — подросток всплеснул руками. — Красиво всё, блять, сформулировала. Будто я кусок дерьма, который ты выловила из унитаза и решила отмыть. Он вдруг рванулся с кровати, с дикой силой дёрнув телефон с зарядки. Процентов десять. Хватит. Сунул в карман пачку сигарет, а бутылку яростно пнул под кровать. — Ди, подожди… — Ждать? Ждать чего? Пока ты нарисуешь нам свадебные открытки? Или чтобы ты ещё раз решила, что мы «вместе»? — Ди судорожно искал зажигалку, стараясь не смотреть Диане в глаза. — Послушай меня внимательно, раз твой розовый мозг, видимо, не воспринимает подтекст. Я. Тебя. Не. Люблю. Я был пьян, зол и, прости за прямоту, использовал тебя как дешёвое обезболивающее. Ты — тактическая ошибка. Алкогольный глюк. Мы не вместе. Мы никогда не будем вместе. Я люблю Лиф. Даже если она сейчас с другим пидарасом. Ты — просто удобный розовый пластырь на один вечер, который теперь отклеивается с мясом. Ты для меня — как эта гламурная хуеверть! — голубоглазый дёрнул за бахрому на абажуре, оторвав неплохой такой кусок ткани и швырнул её в лицо ненавистной девчонке, наспех засовывая в карман, наконец, найденную зажигалку. — Всё это мило, приторно и абсолютно неестественно! — он шумно выдохнул, протерев лицо, посмотрел на девушку, спокойно, но с вызовом, сказав. — Поняла? Каждое слово било, как молоток. Диана побледнела, губы задрожали, в глазах застоялись слёзы. — Но… ты сказал… — Я был пьян в дрова! Я в пьяном угаре мог сказать, что я марсианин и люблю сосать кожаные леденцы! Что я, как в детстве, доказывал всем, что луна, блять, сделана из сыра! — голова трещала и раскалялась всё сильнее и сильнее, ярость затмевала разум безвозвратно. — Я хотел задеть Лиф! А ты оказалась ближайшим ей живым существом! Ты — инструмент мести, понимаешь? Отвертка, обычная дырка с бесплатным доступом и не более. — начал металлист громко и импульсивно, а закончил холодно, жёстко, не отводя взгляда от её лица. Слёзы брызнули из глаз Дианы. Он видел это, и это только злило его сильнее. — Всё, что было между нами — это воспоминания о списанной контрольной и пьяные сопли! Мы не «вместе»! Мы — это «я» и «моя чудовищная ошибка»! Я люблю Лиф! Только её! А ты… ты нужна была мне только для пьяной мести. Всё. Принимай или нет. Парень распахнул дверь веранды, через которую так охотно заходил ночью с четкой целью и уверенности в разработанном инфантильно-пьяном плане, а затем выбежал в холодное утро, пахнущее вчерашним позором. В девичьей комнате воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только прерывистыми всхлипами. Диана сидела на кровати, обняв колени, и смотрела на смятую простыню. Всё её маленькое розовое счастье длилось ровно одну ночь и разбилось вдребезги утром. Горечь и унижение поднимались комом в горле. А потом пришла злость. Острая, ядовитая. Она потянулась к своему телефону. Пальцы дрожали, но она нашла первый закреплённый контакт и набрала сообщение. Клик. На экране горело: «Лиф, прости, но я должна тебе кое-что рассказать».