Металлический распад.

Дом встретил его гробовой тишиной и родным привычным запахом. Ди влетел в прихожую, скидывая тяжёлые чёрные боты так, что они с глухим стуком откатились к стене. От него разило дымом, перегаром и тоской. Его всегда безупречные, уложенные в хвост кудрявые блондинистые волосы теперь висели грязными сосульками, выбиваясь из резинки. — Хэви! — рявкнул он, оглушая тишину. Голос сорвался на хрип. — Где старики? Из гостиной донеслось чавканье и голос, искажённый полным ртом: — В магазин отползли. Твоя готическая принцесса звонила сюда. Искала тебя, вся на взводе. Говорила, хочет какую-то радостную новость рассказать. Про кузена своего, кажись, который вчера приехал. И орхидеи твои, кстати, у неё на участке валяются — вся пачка. И какой-то конверт промокший. Красиво, блять, по газону разбросано. Она думала, ты их подарить хотел, а ты, выходит, просто выебнуться решил и мусором её двор закидать? Ди замер на полпути к ванной, спиной к брату. Слова «кузен», «вчера приехал» и образ его странных, редких цветов и билетов, разбросанных по её траве, вонзились, как ледяные иглы. Он представил это: целлофан, хрустящий под ногами, дорогие цветы, которые он «натурализовал», и конверт с заветными билетами — всё валяется, как отходы, под холодным сентябрьским дождём. — Радостную новость? — он фыркнул, и звук вышел сухим и злым. — Может, она этому свежеприбывшему родственнику теперь будет показывать наш промокший мусор как арт-инсталляцию? К чертям все новости. Ди рванул дальше, оставив Хэви пережёвывать и информацию, и яблоко. Десять минут судорожной активности: вещи — в стиралку на экстренный режим, сам — под ледяной душ, скребя кожу до красноты. Он яростно тер шампунь в свои кудри, смывая с них запах чужих духов и сигарет, пытаясь смыть и этот жалкий образ разбросанных подарков. Зубы почищены с таким остервенением, что дёсны заныли, начиная кровоточить. Он вытерся, и первым делом, еще мокрыми руками, снова зачесал отяжелевшие пряди в тугой, почти болезненный хвост — попытка вернуть хоть какую-то видимость контроля. Подросток выгрузил ещё тёплые, влажные вещи из машинки, вбежал в свою комнату и развесил их на батарее — джинсы, футболка, носки и худи, как трофеи неудачной битвы. Только потом он позволил себе рухнуть на кровать. Рука потянулась к телефону, подключённому к зарядке. Чёрный экран. Молчание. Проклятие. В не закрытую, по рассеянности, дверь, тут же, без разрешения, вошёл Хэви. Он метнул в Ди банку энергетика. Та пролетела по воздуху и со стуком приземлилась на кровать. — Так, объясняйся. — потребовал Хэви, садясь на компьютерный стул и закидывая ноги на стол. — Полный отчёт. Ты словил мозговую амнезию и заблудился в районе «Розовых пони»? Иначе откуда у тебя на ботинке брошка с единорогом? Почему от тебя разит горем и дешёвым вискарём, как от Чеса после зарплаты? И с орхидеями и билетами, что за перформанс был? Не дошла рука до урны? Ди щёлкнул кольцом банки, сделал долгий глоток. Горьковатая жидкость обожгла горло, но прояснила туман в висках на йоту. — Случился неконтролируемый выброс идиотии в атмосферу. Я — источник загрязнения. И это не орхидеи, а какие-то редкие цветы. — голубоглазый тяжело вздохнул, чуть тряхнув головой. — Ну и билеты — материальные доказательства. Всё очень просто, Эйнштейн. — Конкретнее, Купидон. Где был? С кем был? Ди взглянул на него. Устало, без обычной колючей защиты. — У тупоголовой Барби. Дианы. Хэви перестал жевать яблоко. Его лицо стало маской комического ужаса. — У… Дианы? Той самой, что смотрит на тебя, как цыплёнок на трактор? И что… вы там делали? Чай пили с её керамическими котиками? — Нет. — Ди произнёс это ровно, глядя в потолок. — Мы трахались. Пьяные и не от большого ума. Потому что я увидел Лиф с каким-то козлом в обнимку и решил, что принцип симметрии — лучшая терапия. А цветы и билеты… — парень махнул рукой. — Выкинул. Как символ тщетности бытия и моего запредельного идиотизма. В комнате повисло молчание. Хэви обрабатывал информацию. Его мозг, не привыкший к таким сложным логическим цепочкам, скрипел, как несмазанная шестерёнка. — Стой… стой-стой-стой. — он поднял палец. — Ты увидел Лиф с каким-то типом в первый раз. Не выяснил, кто это. Устроил адскую драму. Впервые напился. Причем, настолько, чтобы натянуть левую наивную дуру. Выкинул цветы и билеты, как мусор. И пошёл… отомстить… через её лучшую подругу? — Бинго. Ты сегодня на удивление проницателен. Можно тебе медаль вручить из фольги. — Но… — Хэви морщил лоб, пытаясь собрать пазл. — Она же писала мне про кузена! Который ВЧЕРА ПРИЕХАЛ! Радостную новость! Может, это И БЫЛ ЕЁ КУЗЕН, блять? Тот самый, с которым она обнималась? Первый раз за два года? Может, она ему просто показывала свою новую татуху или ещё какую херню! А ты уже всех трахнул, подарки выкинул и всё просрал! Слова Хэви врезались в сознание Ди не аргументом, а тупым, тяжелым молотом. Он сидел на кровати, в одних трусах, и ощущал, как под грудной клеткой образуется пустота, холодная и бездонная. Кузен. Вчера приехал. Первый раз. Цветы и билеты валяются на её газоне. Всё складывалось в чудовищную, нелепую, идиотскую картину. Ди, со своим язвительным интеллектом, не спросил, не уточнил, не дождался. Он увидел картинку, выкинул всё, что готовил с таким трудом, как ненужный хлам и тут же, с размаху, разбил вдребезги всё, что у него было. Своими же руками. В этот момент телефон на тумбочке дрогнул и выдал долгожданную вибрацию. Экран вспыхнул, показывая логотип и скудные 3% заряда. Этого хватило, чтобы он ожил. Ди рванулся к нему, как утопающий к соломинке. Пальцы дрожали, когда он тыкал в экран, открывая мессенджеры, соцсети, список звонков. Он искал знак. Любой знак. Оправдание, проклятие, хоть что-то. И в этот момент, на фоне его судорожного скроллинга, в комнате повисла тишина, леденящий душу звук. На экране светилось куча пропущенных звонков и сообщений от… Лиф. Ди замер, уставившись на эти три буквы, как кролик на фары. Его мир, уже треснувший, теперь рухнул окончательно, и все эти уведомления были, как обрушивающаяся бетонная плита, нацеленная прямо в него. Ди неподвижно сидел на кровати, держа в руке остывший телефон, в котором только что погас экран. Казалось, вместе с ним угас последний источник света. — Ну и… — начал Хэви, но голос его сорвался на фальцет. Он откашлялся. — И чё? Будешь перезванивать? Объяснять? Может, она просто… — Заткнись. — выдохнул Ди. Голос был не его — плоский, механический, лишённый привычной стальной оправы сарказма. Он медленно повернул к брату бледное лицо. — Я не заглядывал в телефон. Вообще. С того момента, как она ушла. Всё, что я делал — звонил ботанам со второго, «рабочего». Там нет её номера. Там вообще никого из ближних нет. Он произнёс это с такой ледяной отрешённостью, будто констатировал факт собственной аутопсии. Недопитый энергетик был поставлен на тумбочку с осторожностью сапёра, закладывающего мину. — Блядь… — прошептал Хэви, проводя рукой по липким ото сна волосам. — Ахуенно. Просто ахуенно. Ладно, слушай, я бы ни в жизнь не сболтнул про твою… эпопею с Дианой — Лиф, это самоубийство. Но вся соль в том, что про эту эпопею знает сама Диана! А она, на минуточку, лучшая подруга Лиф, которую ты, прости господи, умудрился ещё и… ну, ты понял. Это как засунуть руку в мясорубку, а потом удивляться, куда делись пальцы. Уголок рта Ди дёрнулся в подобии улыбки. — Поэтично. Только мясорубка уже провернулась. Я просто не услышал хруста. Пальцы, холодные и негнущиеся, наконец снова разблокировали телефон. Мессенджер взорвался алым шквалом — десятки непрочитанных сообщений. Все от одного имени. Лиф. Ди щёлкнул по иконке. И начал тонуть. 10:17: Зануда, ты жив? Проснись уже, а то у тебя на голове птицы гнездо свить успеют. 10:45: Ди, серьёзно, где ты? Мне нужно тебе кое-что сказать. Очень. 11:03: Если ты проспал нашу годовщину из-за вчерашнего дешёвого шампанского, я тебе всю эту шевелюру выдерну. По волоску. 12:30: Ладно, похуй. Тут семейные дела. Не хотела грузить, но теперь придётся. Просто отзовись, ок? Просто чтобы я знала, что ты не в канаве. 14:15: Я как дура сижу над телефоном. Это уже унизительно. 16:40: Ди. Мне страшно. Где ты? Ты что обиделся? Это не смешно. 19:00: Всё. Я сдаюсь. Мой кузен, Дэниел. Он здесь. Он… он долго болел. Очень. Рак мозга. Я никому не говорила, потому что само слово «рак» у меня в горле застревало. А вчера он приехал, после операции, после всей этой реабилитационной жути. Я так убегала от тебя утром, потому что боялась опоздать на встречу с ним. Думала, расскажу тебе, как встречу его. А ты спал, как сурок. Я решила, расскажу вечером, всё как есть. 22:50: Я обзвонила всех. Хэви сказал, ты ушёл ко мне и пропал. Чес не берёт трубку — наверное, спит. Где ты, чёрт тебя дери?! 23:30: И Диана не отвечает. Вы втроём что, культ какой-то основали? Скажи, что вы в подвале магазина Чеса лягушек гипнотизируете. Скажи хоть что-нибудь. Ди читал. Не глазами — всем телом. Каждое слово впивалось, как крючок, и тянуло за собой кишки. Он видел её за своим экраном: сначала весёлую, потом озадаченную, потом напуганную, потом отчаявшуюся. А он в это время… 01:15 (сегодня): Только что был ад. Переругалась со всеми. С родителями, с Дэном, с его роднёй. Сбежала из дома. Искала тебя. Прибежала к тебе, думала, вдруг ты там. Тебя не было. Вернулась обратно. А под окном… Цветы интересные. Билеты. Всё размокшее, в грязи. Ты был здесь? Когда? Ди, что случилось? С тобой всё нормально? Ди зажмурился. Ему физически стало плохо. Лиф, сбежавшая из семейного ада, нашла его выброшенный «подарок» и… испугалась за него. Не за себя. За него. А чем был занят он в этот момент? Пальцы сами, против его воли, пролистали вниз, к сегодняшнему утру. К развязке. 09:10: (Вложение: скриншот переписки с Дианой) На скрине — исповедь. Длинная, подробная, выверенная, как удар ножом. Диана описывала всё. Запах виски и сигарет. Его пьяные, злые прикосновения. Его слова: «Это чтобы она знала». Каждый стон, каждую слезу, каждый жест отчаяния и мести. Это не было раскаянием. Это был донос, приправленный личным торжеством. 09:11: (Вложение: скриншот истории вызовов Дианы) Выделенный красным: входящий звонок от «Ди» в 23:47. Время, когда он, стоя в холодном магазине Чеса, набирал её номер, чтобы совершить главную глупость в своей жизни. Прямое, неопровержимое доказательство. Он звонил Диане, когда Лиф находила его цветы и паниковала. 09:12: Умри. И всё. Её аватарка — исчезла. Вместо неё — безликий серый силуэт. И надпись: «был(а) давно». Она не просто удалила его из контактов. Она стёрла его из своего настоящего. Он стал призраком. Недоразумением. «Был когда-то». А стал заблокированным контактом. Из горла Ди вырвался не крик, а какой-то короткий, хриплый всхлип, звук ломающегося внутри стержня. Телефон выпал из ослабевших пальцев и глухо шлёпнулся на одеяло. Хэви, осторожно, как мину, поднял его. Его глаза бежали по строчкам, лицо искажалось гримасами — сперва непонимание, потом шок, потом слепая ярость. — Эта… эта розововолосая мразь! — зашипел он, сжимая аппарат так, что хрустнул пластик. — Она же подстроила! Она всё это спланировала! Мы ей… мы ей рожу переломаем! Я всё Лиф объясню! Я ей расскажу, какая эта Диана тварь! — Объяснишь что? — голос Ди из-под ладоней, которыми он закрыл лицо, был глухим и полым, как звук в пустой банке. — Что я, обладая якобы интеллектом выше среднего, увидев неясную картинку, предпочёл не запросить данные, а запустить программу тотального уничтожения? Что моим избранным орудием мести стала ближайшая подруга объекта моей мнимой ненависти? Блестящий нарратив, брат. Она обольётся слезами умиления. — Но ты же не хотел! Это была ошибка! Пьяная, дурацкая! — Я хотел, Хэви. В тот момент я хотел причинить максимальную боль. И себе, и ей. И, как видишь, я преуспел по всем фронтам. Можно заносить в книгу рекордов. — Ди убрал руки с лица. Его глаза были сухими и пустыми, как два выгоревших окна. — А её кузен… победитель. Победил рак. Победил меня, даже не зная об этом. Я бы ему медаль вручил или просто сгинул. Второе — эстетичнее. — Брось, не гони… — начал Хэви, но ему нечего было сказать. Внизу грохнула входная дверь, послышались приглушённые голоса и шуршание пакетов. — Хэви! Ди! А ну быстро вниз, разбирать продукты! — донёсся снизу хрипловатый голос Виктории. — И не вздумайте там опять мир спасать, я слышу, вы бузите! Братья переглянулись. Надели маски. Спустились. Кухня пахла свежестью с улицы, хлебом и ещё чем-то молочным. Виктория, с неизменной сигаретой в уголке рта, выгружала из сумок упаковки, комментируя каждую. — Мать-перемать, смотрите, масло подорожало, как будто его не из коровы, а из единорога делают! Хэви, засунь сыр в холодильник, пока мы все не разорились. Ди, а ты чего такой помятый? Опять всю ночь над своими заумными книгами сидел? Тебя же не похоронить, а посадить в горшок нужно будет скоро. Глэм уже стоял у плиты, шипящими блинами занимая всё её пространство. Он кивнул сыновьям, оценивающим взглядом окинув Ди. — Всё нормально? Не разнесли дом? — Да нормалёк, пап. — бодро, но как-то тонко выдавил из себя Хэви. — Да. — односложно бросил Ди, делая вид, что внимательно изучает состав йогурта. Он механически помогал, кивал, когда Виктория обращалась к нему с едкими замечаниями про его «инопланетный» вид. Глэм спросил про планы на день. Ди что-то промычал про «надо доделать». Было не по себе. Он чувствовал себя манекеном в чужой, слишком яркой и шумной жизни. Через десять минут этого спектакля Ди встретился взглядом с Хэви и едва заметно мотнул головой в сторону лестницы. Тот кивнул. — Мам, я пойду… историю доделаю. — сказал Хэви. — Иди, иди, только попробуй списать мне! Войдя в комнату, Ди закрыл дверь и прислонился к ней, будто выдерживая напор. — Я пойду к Чесу. — сказал он тихо, но твёрдо, уже натягивая своё чёрное худи. — Ты уверен? Может, подождать? Остыть? — в голосе Хэви звучала тревога. Он видел это — пустоту в глазах брата, которая была страшнее любой ярости. — Чего ждать? Пока это всё во мне окончательно не зацементируется? — Ди поправил воротник, привычным жестом провёл рукой по волосам, собрав выбившиеся пряди назад. Движение было отточенным, автоматическим. Ритуал сохранения видимости контроля. — Я пойду. Может, в его алкогольном маразме найдётся капля смысла. Или хотя бы рецепт, как забыть, что ты — главный говнюк в истории. — Ладно… — Хэви вздохнул. — Придумаем что-нибудь. Скажем, тебя похитили рептилоиды для изучения человеческой глупости. Ты у них — эталонный экземпляр. — Сомневаюсь. — сухо парировал Ди, но в его ответе не было привычной остроты, только усталое скольжение по поверхности. — Их критерии наверняка выше. Ди вышел в коридор и спустился вниз. Родители были на кухне. — Я к Лиф. — сказал Ди, не заходя на кухню, голосом, который он старался сделать обыденным. — Ненадолго. Скоро вернусь. — О, смотрите, ожил! — крикнула из кухни Виктория. — Только не задерживайся, а то завтрак остынет! И скажи ей, чтоб заходила, я ей новый рецепт пирога обещала! — Угу. — буркнул Ди, уже надевая ботинки. Глэм выглянул из-за угла, молча кивнул. В его взгляде читалось обычное, невопрошающее одобрение. Странно, что сегодня Виктория больше всех поучала сыновей. Глэма, будто, подменили после той ночи с Анной и Чесом. Ди вышел на улицу. Холодный воздух обжёг лёгкие, как лезвие. Он застегнул куртку наглухо и быстрым шагом пошёл прочь от дома. Оглянулся лишь когда между ним и домом легло полсотни метров, когда окна второго этажа стали просто тёмными квадратами. Только тогда он остановился в тени старого вяза, дрожащими руками достал из внутреннего кармана смятую пачку и зажигалку. Первая затяжка обожгла горло, заставила закашляться. Вторая принесла горькое успокоение. Дым, смешиваясь с паром от дыхания, растворялся в сером небе. Он пошёл дальше, курил и думал. Не связными мыслями, а обрывками чувств. Её сообщение: «Я так испугалась». Её последнее слово: «Умри». Подарки, выброшенные в грязь в порыве мелкой, глупой злобы. Тело Дианы, которое он использовал как оружие. Полную, оглушительную тишину внутри, которая была громче любого крика. Ди шёл к Чесу не за советом. Он шёл за приговором. За тем, чтобы взрослый, пьяный и циничный, посмотрел на эту историю и сказал: «Да, пацан, ты всё просрал. Окончательно и бесповоротно». Чтобы не оставалось места для этой крошечной, подлой, ядовитой надежды, которая, как сорняк, пыталась пробиться сквозь асфальт его вины. Чтобы кто-то наконец похоронил её. Или дал лопату, чтобы он мог сделать это сам. ___ Колокольчик над дверью издал предсмертный хрип, когда Ди втолкнулся внутрь. Звук его шагов по белому, холодному кафелю был резким и чётким, как кастаньеты в пустой зале. Магазинчик Чеса был погружён в ледяной, молочный полумрак. Серый, безжизненный свет с улицы протискивался сквозь витринные окна, на которых узоры инея по краям напоминали морозные кляксы. За стеклом висела та самая, унылая погода — не дождь, не снег, а просто сплошная мокрая простуда. За длинной, тёмной стойкой, совмещавшей прилавок и мини-бар, сидел Чес. Он уткнулся лбом в холодный пластик кассы, а к виску прижимал уже тёплую банку энергетика, оставившую мокрый круг на стойке. В полутьме он выглядел как забытый мешок с картошкой. — Святые уроды... кто там? — простонал он, не открывая глаз. Голос был сдавленным, будто проходил сквозь слой ваты. — Если это Анна — я уже сдох. Если санэпидемстанция — скажите, что я декорация. — Это я. — голос Ди прозвучал сухо и резко, эхом отразившись от голых стен и высокого потолка. Чес с трудом отклеил лоб от аппарата, медленно открыл один глаз, потом второй. Взгляд был мутным, но узнающим. — Ди... Блять, парень. Ты выглядишь так, будто тебя ночью выжали через мясорубку, а потом пожалели и собрали обратно. Неудачно. Ди молча подошёл к стойке. Холод от плиток пола пронизывал даже подошвы ботинок. Он снял чёрную куртку и повесил её на спинку высокого барного стула с потёртым виниловым сиденьем. Уселся, положив локти на прохладную деревянную столешницу. Его лицо в тусклом свете казалось вырезанным из бледного воска. Чес с протяжным стоном выпрямился, потер лицо ладонями. — Кофе? — хрипло предложил он, уже протягиваясь к кофемашине на задней полке. — Или сразу яд? Есть что-нибудь будешь? Чипсы, шоколад, доширак — пир на весь этот белый кафельный рай. — Кофе. — коротко бросил Ди, утыкаясь взглядом в какую-то царапину на стойке. — Как скажешь, страдалец. Шипение кофемашины, гул холодильников и завывание ветра в щели витрины наполнили тягучую тишину. Чес поставил перед Ди толстую кружку с чёрным, дымящимся кофе. Пахло крепко и горько. Себе налил такую же. — Ну. — Чес сделал первый глоток и поморщился. — Проснулся я на этом прекрасном полу. Рядом — пепельница, похожая на массовое захоронение, и пустая бутылка. Включил телефон — тридцать пропущенных от Анны. Два часа выслушивал, какой я бесполезный кусок дерьма. А ещё... — он мотнул головой на смартфон. — Несколько ночных пропущенных от твоей Лиф. Я не перезванивал. Потому что если б она спросила про тебя, а я, в своём вчерашнем великолепии, начал бы нести ахинею, нас бы с тобой стёрли с лица земли. Так что выкладывай, Шерлок. Что ты натворил? Ди не поднимал головы. — Всё. Абсолютно всё. — Конкретнее, гений. Я детектив, а не телепат. Ди глубоко вздохнул, будто готовясь к прыжку с обрыва. — Вчера... после того, как мы с тобой тут упоролись, я ушёл не домой. Чес приподнял бровь, делая вид, что крайне заинтересован. — О-хо-хо. Интрига. Куда же, интересно, потопал наш герой в таком состоянии? — К Диане. — Ди выдохнул это слово, и оно повисло в воздухе тяжёлым, липким сгустком. — К розововолосой. К лучшей подруге Лиф. Чес медленно поставил кружку. Его лицо выразило спектакль изумления. — Ты... прости… Ты, в статусе пьяного дерьмища, пошёл к лучшей подруге своей девушки? Зачем, блядь? Обсудить моду? — Я... — Ди сжал кулаки на столешнице, костяшки побелели. — Я увидел Лиф. У неё дома. Вечером. Она обнималась с каким-то типом. Я подумал... — Ага, я это, на удивление, помню. — перебил Чес, кивая с преувеличенным пониманием. — Классика. Увидел картинку — мгновенно нарисовал всю галерею с говнокрасками. И вместо того, чтобы, не знаю, позвонить или дверь вынести, решил: а пойду-ка я ебну её лучшую подругу! Логика железная. Особенно для человека, у которого координация в тот момент была на уровне морской свинки. — Она мне звонила! — резко выпалил Ди, впервые поднимая на Чеса взгляд. В его глазах горел странный огонь — смесь стыда и ярости, направленной на самого себя. — Звонила ночью! Писала! Я не отвечал! Я был... занят. — Занят. — повторил Чес, растягивая слово. — Ну да. Дело важное. Стратегическое. И чем же закончилось это... совещание у розовой феи? — Тем, чем и должно было закончиться. — скрипяще прошептал Ди. — Утром я проснулся в её постели. А потом... потом Лиф прислала мне скриншоты. От Дианы. Подробный отчёт о нашей... встрече. И заблокировала меня. Чес долго молчал, курил свою самокрутку, выпуская кольца дыма в серый луч света. — Охренеть. — наконец выдохнул он без особого выражения. — Ну ты даёшь. Ты не просто нож в спину воткнул. Ты его провернул, обломал, вытащил и ещё и лизнул. А розовая эта... она, видимо, давно мечтала такой подарок своей подружке сделать. И ты, как щедрый дурак, предоставил ей все возможности. — Я не думал! — сорвался Ди, и голос его на миг потерял всякую холодность, в нём прозвучала голая, детская беспомощность. — Я был пьян, зол, мне было... — Больно? — закончил за него Чес, и в его тоне не было насмешки, а было какое-то усталое понимание. — Да, бывает. Но обычно люди от боли бухают в одиночестве или ломают мебель. А не идут трахать ближайшее доступное лицо противоположного пола из окружения своей боли. Это, сынок, уже не боль. Это — акт самоуничтожения с особым цинизмом. Ди снова опустил голову, словно эти слова вбили его в стойку. — И что теперь? — спросил он, и это уже был не вопрос, а констатация тупика. — А теперь. — Чес отхлебнул кофе. — У тебя два пути. Первый — сдаться. Признать себя говном, которое всё проебало, и жить с этим. Второй... — Второй? — Ди всё же поднял взгляд. — Второй — попробовать это говно... немного отскрести. — Чес жестом показал, будто скребёт что-то с поверхности. — Ты в цифровом вакууме. Она тебя вычеркнула. Значит, остаётся физика. Реальный мир. — И что? Явлюсь к ней домой? Буду под окнами стоять? — Именно. — кивнул Чес. — Будь проще. Она же живёт, да? Значит, выходит на улицу. Иди. Стой. Жди. Как самый упоротый и самый несчастный памятник самому себе. И когда выйдет — говори. Без телефона, без экрана. Глаза в глаза. Извиняйся, ползай, если надо. Но чтобы она УСЛЫШАЛА. Не прочитала. Услышала твой голос. Потому что всё, что ты ей сейчас можешь предложить — это только он. Твой голос. И твоё присутствие. Больше ничего не осталось. Ди скептически хмыкнул, но в его взгляде мелькнула искра — не надежды, а какого-то отчаянного азарта. — Блестящий план. Она увидит меня, вызовет того самого парня — её кузена, который, как выяснилось, герой, победивший рак, — и они вместе мне вправят мозги. Или просто вызовут копов. — Возможно. — пожал плечами Чес. — А возможно, и нет. Риск — он на то и риск. Но выбирай: рискнуть и получить по морде (физически или морально) или сидеть тут, на этом стуле, и медленно превращаться в соляной столб из собственного дерьма. Лично я, в своей богатой практике, всегда выбирал активное хуёвое положение, а не пассивное. Хотя. — он оглядел свой магазинчик. — Судя по результатам, не самый удачный советчик. Ди допил свой кофе до дна. Горечь была тотальной, но она будто прочистила голову. Этот план был безумным, унизительным и пах отчаянием за километр. Но он был. Конкретный. Действенный. — Ладно. — сказал он тихо, но твёрдо. — Попробую. — И правильно. — Чес потянулся через стойку и грубо ткнул его пальцем в грудь. — Только смотри, не умничай там. Говори то, что чувствуешь. Да-да, именно это страшное слово. Чувствуешь. Не то, что думаешь. И да пребудет с тобой сила... или удача. Какая там у тебя больше водится. Ди коротко кивнул. Сдернул куртку, натянул её. Движения были резкими, решительными. В груди, вместо ледяной пустоты, забилось что-то горячее и колючее — смесь страха и адреналина. — Спасибо, дядя Чес. — Да не за что, Ромео. Только если что — не звони с отчётами. У меня сегодня разбор полётов с Анной, а у неё, как я помню, в запасе ещё пара орбитальных ударов. ___ Он вышел на улицу. Холодный ветер ударил в лицо, заставив вздрогнуть. Он не побежал. Пошёл быстрым, нервным шагом, доставая сигарету. План Чеса вертелся в голове, обрастая язвительными комментариями: «Супер. Стану живым мемом «парень, который ждёт». Может, ещё плакат с собой взять?». Но под этим слоем сарказма зрело другое — решимость. Это был последний мост, и он был гнилым, но другого не было. Он свернул к её дому, отдельно стоящему, с тёмным фасадом и обледеневшим палисадником. Спрятался за углом соседнего гаража. Отсюда был виден её порог. Сердце колотилось где-то в районе горла. Он закурил, пряча дрожь в руках, и стал ждать, вглядываясь в тёмный прямоугольник двери. Проходили минуты. Он прокручивал возможные сценарии, представлял её лицо, холодное и неприступное. Внутри всё сжималось от стыда и страха. Но была и эта странная, болезненная ясность: другого пути нет. И вдруг — скрип. Дверь её дома приоткрылась. Ди замер. Из двери вышла она — Лиф. Одна. В чёрной куртке, с чёрными волосами, которые ветер тут же подхватил. Она что-то поправляла на запястье, низко наклонив голову. Всё внутри у Ди оборвалось. Он отбросил сигарету и сделал шаг из тени…