Металлический распад.

План был прост, как удар кирпичом по голове, и держался на двух китах: вранье и надежде, что родители слишком устали, чтобы копать глубже. Глэм сидел в кресле, читая газету. Виктория мыла посуду, бросив на сыновей тот самый взгляд — «я всё знаю, но дайте-ка послушать вашу версию». — Ну? — спросил Глэм, откладывая газету. — Я слушаю вас, мальчики. Куда вы собрались? — с привычной улыбкой и выдавленным голосом, продолжал отец. — К Паркеру. — чётко, без запинки, начал Ди. Он репетировал это. — Однокласснику Хэви. У них групповой проект по информатике — делать презентацию. У Паркера мощный компьютер и нужные программы. Работа объёмная, поэтому засядем на ночь. Так проще. — На ночь? — подняла бровь Виктория, вытирая руки. — А почему у нас дома нельзя? — У него дома принтер. — тут же вставил Хэви. — И ещё нужны его учебники. И мать Паркера разрешила. Она дома будет, она работает фрилансером. — Фрилансер… — протянула Виктория с недоверием. — А номер её есть? — Есть у классной. — солгал Ди, сохраняя ледяное спокойствие. — Если что, можете уточнить у неё завтра. — Блин, это ж те Питерсены, которые в многоэтажке живут! — неподдельно удивилась рыжая. — У них там квартира, как музей, блин!… Не знала, что флирансеры столько зарабатывают… Глэм недоверчиво глянул на Ди. Сын выглядел слишком усталым для шалостей. — Ладно. Только на связи будьте. И Хэви — никаких дурацких идей. Ты там работать, а не баловаться. — Да, пап! Конечно! — закивал Хэви с энтузиазмом, граничащим с подозрительностью. — И принёс бы что-нибудь гостям. — добавил отец. — Нельзя с пустыми руками. Возьмите печенья. Победа была хрупкой, но реальной. Через десять минут, с пакетом печенья «для Паркершиной мамы», они выскользнули в ноябрьскую ночь. ___ Нейбохуд, 1, корпус 5. Девятиэтажная бетонная башня, серая, как всё в Гленвью. Ветер гулял между высотками, забираясь под куртки. Ди закурил, прислонившись к холодной стене подъезда, пока Хэви тыкал в телефон. — Он не отвечает, бля! — заныл Хэви, прыгая с ноги на ногу. — Может, забыл? Может, это ловушка? — Успокойся. — сказал Ди, глядя на мерцающие окна. — Он просто уже наверное в отключке. Позвони в домофон. Номер квартиры помнишь? — 63… 63, вроде. Хэви позвонил. Долгая пауза. Потом хриплый, весёлый голос: «Алё?» — Паркер, это мы! Открой! — О, пацаны! Застряли? Ща! Щёлк. Дверь подъезда отворилась, впустив их в слабо освещённое, пахнущее сыростью и чужой жизнью пространство. Лифт, благо, работал. На девятом этаже их уже ждал Паркер, прислонившись к косяку своей открытой двери. От него пахло пивом и чем-то сладковатым. — Йоу, здарова! Опоздали на старт! — крикнул он, широко улыбаясь. Его фигура в фиолетовой худи заполняла проём. — Заходите, не стесняйтесь, тут свои! Уже полноценный митинг! Наоми с Александром тут уже как дома сидят, Оливер с провиантом и прочими приколами скоро подойдёт. Чувствуйте себя, как дома! Тут всё есть: и холодильник, и туалет, и… возможности! Он размашистым жестом пригласил их внутрь. Квартира оказалась длинной, как вагон поезда: узкий тёмный коридор, по бокам — закрытые двери. Пахло новой мебелью, пластиком и тем самым сладковатым запахом, что исходил от Паркера. Посредине коридора — дверь в совмещённый санузел. В конце — развилка: направо — массивная дверь в комнату родителей, налево — приоткрытая дверь в царство Паркера. Комната была… ожидаемой. Постеры с группами, которые Паркер вряд ли слушал, дорогой игровой компьютер с мигающими огоньками, диван-кровать, пару пуфов, огромный ковёр и выход на балкон. И на диване — они. Наоми. Маленькая, вся в чёрном и розовом, с водопадом белёсых волос. Она сидела, поджав ноги, и смотрела на входящих глазами, слишком большими и тёмными на бледном, замазанном тоналкой лице. Полумесяц между бровей, татуировка-слеза на щеке, пухлые, выкрашенные в тёмный бордовый цвет губы. Она была похожа на куклу, которую забыли в углу игрушечного магазина — яркую, но с облупившейся краской. Рядом с ней, как тень, сидел Александр. Неряшливый, в мешковатом худи с надвинутым на лоб капюшоном, он уткнулся в телефон, но всё его внимание было приковано к Наоми. Он казался ещё меньше, чем был. Паркер ввалился за ними, хлопнув дверью. — Представляю! Это — Ди, местный гений-зануда, и его братец Хэви, наш источник шума и хорошего настроения! Ребята, это — Наоми и Саня. Легенды, я считаю. Выпустились из нашей позорной школы, но не потеряли связь с народом! Наоми медленно подняла глаза, скользнув взглядом сначала по Хэви (с лёгким пренебрежением), потом по Ди. Её взгляд задержался на нём на секунду дольше, в нём читалась не столько заинтересованность, сколько аналитическое изучение нового экспоната. — Приветики. — произнесла она тихо, голос максимально женственный и не крикливый. — Слышала про тебя. Тот, который «всё просрал». Добро пожаловать в клуб. Александр лишь кивнул, не отрываясь от телефона, но его поза выдавала напряжение: он сидел так, будто готов был вскочить в любой момент. — Не слушай её. — засмеялся Паркер, плюхаясь на кровать. — Она у нас философ в стиле «всё-говно». Саня, покажи им свои партаки! Офигенная история! Александр нехотя поднял руку, показав синие, неаккуратные разводы на костяшках пальцев. — Это… Паркер познакомил с одним чуваком… — начал он неохотно. — Да он был в полный отруб! — перебил Паркер, сияя. — Буквально трясся, как осиновый лист! Пиво в одну руку, машинку в другую — и пошёл-поехал! Саня теперь с уникальным артом ходит! Больше ни у кого таких нет! — Больше никому таких и не надо. — буркнул Ди, снимая куртку и оценивая обстановку. — Поздравляю с эксклюзивным уродством. Надеюсь, гепатит тоже входил в комплект бесплатно. — О, начинается! — Паркер захихикал. — Я же говорил, Наом, он острый! Наоми вдруг улыбнулась. Улыбка была неожиданной и чуть кривой. — Мне нравится. Колючий, как ёж. Только ёж, когда боится, сворачивается. А этот, кажется, наоборот — чем страшнее, тем больше иголок выставляет. — Не «этот». — поправил блондин, встречая её взгляд. — Ди. — Ди. — повторила она, пробуя имя на вкус. — Коротко. Как удар. — А меня Хэви зовут! — влез Хэви, чувствуя себя обделённым вниманием. — Мы с Ди братья! — Очевидно. — сухо констатировала Наоми, снова уткнувшись в свой телефон. — Генетический эксперимент по усилению одних черт за счёт полного нивелирования других. Паркер, довольный, что знакомство прошло не без эксцентричности, достал из-под кровати бутылку. — Ну, раз познакомились, можно и традицию поддержать! Пока Оливер с яствами топает, разгоняемся! Ди, Хэв — вам что? У меня тут на любой вкус и цвет, от безвредного до… с приключениями. Ди взял предложенную банку пива, его взгляд скользнул по Наоми, которая уже что-то шептала Александру, потом к Паркеру, лихорадочно роющемуся в столе. Он сделал первый глоток. Холодная, горькая жидкость. Начало долгой ночи в этой белой, стерильной на вид, но уже душной от чужих секретов башне. Он пришёл сюда, чтобы забыться. Но что-то подсказывало, что эта комната, эти люди — не забвение. Они — увеличительное стекло, которое лишь ярче высветит все трещины. Спустя полчаса в дверь раздался настойчивый, но неуверенный звонок. Паркер, уже прилично разогретый, сорвался с места. — О, это наш главный поставщик! Груз доставлен! — узкоглазый скрылся за углом коридора. Парень распахнул дверь, и в квартиру ввалился Оливер, запыхавшийся, с огромным пакетом из «Ашана» в каждой руке. От него несло холодом, жареным и нездоровой нервозностью. — Здарова, Парк! Сорян, что задержался, на кассе очередь была... Я тут и чипсы, и орешки, и... ну, то, что просили. — он многозначительно подмигнул Паркеру, застенчиво проходя и оглядывая комнату. Пока Паркер помогал Оливеру разгружать «провиант», Наоми, доставшая из своей сумки бутылку дешёвого виски, налила себе в стакан, разбавила колой и тихонько, почти шепотом, подпевала мрачному треку Пошлой Молли, звучавшему из колонки. Её голос был низким и неожиданно чистым. Александр, оторвавшись от телефона, подсел к Хэви, и они, к удивлению Ди, нашли общий язык в обсуждении последних обновлений в Fortnite. Хэви что-то азартно доказывал, жестикулируя, а Александр кивал, изредка вставляя: «Ага… я так и думал… а вот в прошлом сезоне…». Ди наблюдал за этим со стороны, отхлёбывая пиво. Тишина внутри него была оглушительной. Он смотрел на Наоми. В её мрачной театральности, в этих нарисованных веснушках и дешёвых трагичных татуировках было что-то нарочитое, почти комичное. И это не отталкивало, а вызывало саркастический интерес. Подход нужен был соответствующий — не подкат, а скорее вскрытие. Он вспомнил дурацкие скриншоты «подкатов». «Если бы красота была временем, ты была бы вечностью». Чушь собачья. Его версия должна была быть диагнозом, а не комплиментом. Сделав глоток, он подошёл и опустился на пол около дивана, не садясь рядом, а как бы обозначая свою территорию наблюдателя. — Пошлая Молли. — констатировал он, глядя поверх её головы на постер какой-то группы на стене. — Музыкальный эквивалент селф-харма. Прямолинейно, громко и с претензией на исповедальность. Типичный выбор для тех, кто считает, что глубина переживаний обратно пропорциональна словарному запасу. Угадал? Наоми не повернулась, только едва заметно замерла. Сделала глоток из стакана, не отрывая взгляда от окна. — А твой выбор — что? Умное молчание? Или тот внутренний диалог, который ты транслируешь в мир с таким выражением лица, будто все вокруг — недоразвитые инфузории? — Внутренний диалог. — парировал Ди, наконец переведя взгляд на её профиль. — Предполагает наличие собеседника, достойного диалога. Во внешнем мире я вижу в основном монологи. Как твой, например. Сплошная эстетика страдания «под ключ»: трагичные татухи, депрессивная музыка, дешёвое разбавленное виски, вместо пива, которое пьют все, кроме тебя. Собрал полный сет «несчастной девочки». Работает? Часто жалеют? Теперь она медленно повернула голову. В её огромных глазах не было обиды — лишь холодный, оценивающий блеск, как у учёного, наткнувшегося на странный, но потенциально интересный образец. — Ого. Диагноз поставил на раз-два. А сам-то? Собираешь сет «презрительного циника»? Замкнутость, сарказм, нелепая причёска. — её взгляд скользнул по его уложенным волосам. — Которая кричит о болезненной потребности в контроле. Работает? Часто кажешься умнее, чем есть на самом деле? Уголок рта Ди дёрнулся. Не в улыбку. Скорее в знак признания удара. — «Кажешься» — ключевое слово. Видимость — это всё, что есть у большинства. Я просто честнее в своей видимости. Не притворяюсь, что моя тоска как-то особенна или глубока. Она просто есть. А твоя… — он кивнул на её татуировку-слезу. — Похоже, выведена на уровень бренда. Продаётся хорошо? — Не всем. — ответила Наоми, и в её голосе впервые прозвучала лёгкая, почти неосязаемая игра. — Только тем, кто способен разглядеть под слоем лака и дешёвого символизма точно такую же, как у них, пустоту. Но им, как правило, не до этого. Им бы самим не развалиться. — Значит, мы оба торгуем воздухом? Ты — упакованным в чёрный пластик с блёстками, я — в колючую проволоку. Забавно. Они замолчали. Музыка сменилась на что-то более электронное. Паркер, надев чёрные очки в толстой оправе и уродливую разноцветную панаму, влетел в комнату, размахивая пустой пивной бутылкой как микрофоном и беззвучно открывая рот под Lil Peep. За ним, как преданный, но неповоротливый щенок, плелся Оливер. И тут Ди увидел. За массивным телом Оливера в дверном проёме мелькнули две знакомые фигуры. Сначала розовые, затем — чёрные волосы. Его пальцы судорожно сжали бутылку. В комнату вошли Диана и Лиф. Ди застыл. Всё внутри на мгновение оборвалось. Наоми, заметившая резкую перемену в его лице, проследила за его взглядом. Увидев вошедших, она громко, хрипло рассмеялась — звук был похож на треск сухого дерева. Затем она наклонилась к его уху так близко, что он почувствовал запах её духов — сладких, с горькой нотой, и виски. — А вот и главный аттракцион Паркеровского шоу. — прошептала она, и её голос обрёл язвительную, почти злую игривость. — На его тусовках всегда всё через: «высуни и вставь обратно». Настолько всё непредсказуемо. Ди медленно, с трудом перевёл взгляд с девушек обратно на Наоми. Его лицо стало каменной маской, только в глазах бушевала буря из гнева, растерянности и леденящего стыда. Он поймал взгляд Лиф. Она смотрела прямо на него. И на то, как Наоми только что прошептала ему что-то на ухо. Взгляд Лиф стал острым, как лезвие, и полным такого холодного, беспощадного презрения, что Ди физически почувствовал укол в груди. Лиф, не говоря ни слова, взяла Диану за локоть и оттащила в сторону, в нишу рядом с кухней, подальше от общего взора. Музыка гремела, Паркер орал что-то невнятное, Хэви с Александром спорили про скины — никто не видел, как бледнеет Лиф и как её пальцы впиваются в руку Дианы. — Ты… — начала Лиф, её голос был тихим, но таким насыщенным ядом, что Диана отшатнулась. — Ты притащила меня сюда специально? Чтобы я это видела? Чтобы я смотрела, как он уже с новой сукой в сломанный телефон играет? — Лиф, что ты! — попыталась возмутиться Диана, но в её глазах читалась виноватая паника. — Паркер всех позвал! Я думала, тебе тоже надо развеяться! А он… он вообще с кем угодно может… — Заткнись! — Лиф толкнула её в стену. Диана вскрикнула, ударившись спиной о косяк. — Ты знала! Ты знала, что Дэнни приедет! В ту ночь! Я рассказывала тебе! И ты ничего не сказала ему! Потому что ты, мразота розовая, уже тогда строила планы! Хотела под шумок его трахнуть! И из-за твоего молчания, из-за твоего ебучего расчёта всё пошло под откос! Диана, потирая спину, зашипела в ответ, её слащавость испарилась, осталась лишь голая, циничная злоба. — Ой, да пошла ты! Я что, должна была быть твоей голубкой-вестницей? Ты сама виновата! Сидела, как принцесса, ждала, когда он на коленях приползёт! А я действовала! И да, я не сказала! Потому что увидела шанс! И я его использовала! А ты просто просидела, размываясь в своих чувствах, и проиграла! Не мне — самой себе! — Шанс?! — Лиф задохнулась от ярости. — Ты называешь шансом то, что ты переспала с парнем, который был в запое и в истерике? Ты не использовала шанс, ты воспользовалась его болью, как последняя мразь! И знаешь что самое мерзкое? Ты думаешь, он теперь твой? Он посмотрел на тебя хоть раз с тех пор, как встал с твоей розовой кровати? Он смотрит на ту бледную куклу! И на тебя ему так же плевать, как и на меня сейчас! Ты не победитель, Диана. Ты — удобный инструмент, который использовали и выбросили. И я, и он. Диана густо покраснела. Слова Лиф попали в самую точку, в её самое больное, тщательно скрываемое место — осознание собственной ненужности даже в роли «злодейки». — А ты… ты просто завидуешь! — выпалила она, уже без аргументов. — Завидуешь, что он хотя бы со мной переспал, а с тобой теперь даже говорить не будет! Ты для него — призрак! — Лучше призрак, чем жалкая, розовая тень, которая вечно ютится у чужих ног! — прошипела Лиф. Их тихую, шипящую перепалку прервал испуганный шёпот из-за угла. Из кухни высунулось круглое, потное лицо Оливера. Он стоял там всё это время, прислушиваясь, затаив дыхание, с пакетом чипсов в руках. — Девочки… — пролепетал он, его глаза бегали от одной к другой. — Я… я всё слышал. Про кузена и… и про всё. Вы не волнуйтесь, я никому не скажу! Честно! Я… я могу вам чипсов дать… Хотите? Лиф и Диана замерли, уставившись на него с одинаковым выражением леденящего ужаса и ярости. Их секрет, их грязное бельё, их самая большая тайна и точка невозврата — всё это теперь знал Оливер. Человек, чья верность измерялась стоимостью пачки чипсов и который не мог удержать во рту даже собственную слюну, не то что чужой секрет. Тишина между ними стала звонкой, как перед ударом грома. А из комнаты доносился беззаботный хохот Паркера и мрачный бит из колонок. Пока в комнате Паркера нарастал градус, Лиф и Диана действовали с молниеносной, злой синхронностью. Не сказав ни слова, они схватили Оливера под руки и потащили его по тёмному коридору к массивной двери комнаты родителей Паркера. — Девочки, что вы... я же никому... — лепетал Оливер, но его голос тонул в музыке и в решительном шипении Дианы: «Заткни пасть и иди!». Дверь поддалась. Они втолкнули его в огромную, стерильную комнату, пахнущую дорогим ремонтом и тоской. Диана, войдя последней, щёлкнула замком и потянула штору, чтобы избежать свечения уличных фонарей, погрузив всё в кромешную тьму. Вспыхнули два фонарика телефонов. Лиф направила луч себе под подбородок, освещая снизу своё холодное, злое лицо. Диана сделала то же самое, создавая жутковатый эффект теней. Они встали вплотную перед Оливером, который отступил к кровати и сел на её край, зажатый между ними и массивным изголовьем. — Ну что, наш Гитлер мутировавший с хомяком. — начала Лиф, её голос был тихим лезвием в тишине. — Ты теперь — ходячая могила. Для того говна, что подслушал. — Могилу выкопаем прямо в твоём жире. — уточнила Диана, светя ему прямо в лицо так, что он зажмурился. — Там столько места, что можно и меня, и Лиф рядом похоронить, и ещё место останется. Меф, говоришь, употребляешь для похудения? Да он у тебя, похоже, только аппетит разжигает. Ты как ходячий парадокс, урод. — Я ничего не скажу! Клянусь своими... ну, всем! — «Всем» — это, я смотрю, немало. — фыркнула Лиф, переводя луч света на его трясущиеся руки. — С такими дрожащими сардельками ты даже секрет не удержишь, не то что сплетню. Ты сам просочишься, как дуршлаг. Нам придётся тебя... законсервировать. Они нависали над ним, и в их голосах звенела такая отчаянная, паническая злость, что слова начали вырываться наружу не для устрашения, а потому что сдержать их уже было невозможно. Гнев перехлёстывал через край, унося с собой тайны. — Ты думаешь, мы тебя боимся? — выпалила Диана, её голос сорвался на высокой ноте. — Я таких, как ты, в седьмом классе разбирала! После того как малолетка Паркер... — она вдруг споткнулась о собственные слова, но было поздно. — ...после того как этот кретин Питерсон в гаражах попытался со мной... это даже половым актом назвать нельзя было... я потом год с парнями боялась оставаться! Потому что думала, что секс — это когда парень в тебя чем-то тыкает десят минут, а в завершении плачет! Так что твои мокрые потёки под мышками меня, мудила, не пугают! В темноте наступила секунда ошеломлённой тишины. Даже Оливер перестал дышать. Лиф резко перевела луч с Оливера на Диану. — Что? — выдавила она. Диана, осознав, что проговорилась, в ярости ткнула фонариком в сторону Оливера, как будто это он был виноват. — Да ты не смотри на меня так! А ты-то сама чем лучше? Твой первый раз был со мной, или ты забыла, как мы на той хате... — Заткнись! — рявкнула Лиф, но было поздно. Слова, как демоны, уже вырвались на свободу. — ...как мы решили, что это будет «прикольным опытом»? И это было так по-идиотски, что я до сих пор вздрагиваю, когда слышу твой дурацкий смех! Ты потом два часа ревела, что «всё не так, как в порно»! Я тебе что, сценаристка для твоего дешёвого романа? — Ну вообще волшебно! — всплеснула руками Лиф. — А жалкий писюн Паркера, в итоге, кто слил?! После тех самых гаражей. — наступала темноволосая, уже прижимаясь лбом ко лбу подруги. — А, Диана? Он же до сих пор не в курсе. Девушки стояли, тяжело дыша, освещая друг друга дрожащими лучами фонариков. Они выдали свои самые грязные, самые нелепые тайны не ради устрашения Оливера, а потому что в этом коктейле из ярости, страха и паники уже не было клапанов. Оливер сидел, разинув рот, его лицо в свете фонарей выражало не страх, а полнейшее, абсолютное недоумение. Он был свидетелем не допроса, а стихийного бедствия, сметающего все границы. — Ну и... вау. — наконец прошептал он. — Девочки, если это прелюдия к какому-то дикому трёхстороннему примирению с элементами удушения, то я, пожалуй, пас. У меня сердце не железное, да и давление, наверное, уже зашкаливает. — Заткни свою сальную пасть! — синхронно зашипели на него обе, обрушивая на Оливера Уайлда всю свою накопленную ярость, которая уже не знала, куда деться. — Если хоть слово... — начала Лиф. — Одно слово, жирный слизень... — продолжила Диана. — ...мы знаем, где ты живёшь. — ...мы придём, и сделаем так, что твой меф покажется тебе детской витаминкой. — Понял?! — Диана сделала резкий выпад вперёд, сказав это слово резко и сквозь зубы, от чего шатен вздрогнул, активно закивав. В этот момент в дверь громко постучали, а затем в неё начали ломиться. — Оливер! Отзовись! Ты там не сожрал весь запас презервативов моих родителей? — орал Паркер. — Иди на хуй, Паркер! — хором, на одном дыхании, крикнули Лиф и Диана, даже не оборачиваясь. — Да, иди нахуй, дебил! — добавила Диана для убедительности. За дверью раздался смех, а затем более решительные удары. К голосам Паркера и Хэви («Держи, я сейчас как дам!») присоединился третий — злой, надтреснутый Александра: — Я не буду ломать эту дурацкую дверь! Вы оба — идиоты! Лиф и Диана, всё ещё стоя лицом к лицу, переполненные взаимным омерзением и только что выплеснутым позором, синхронно цокнули языками и закатили глаза к потолку. Это движение было настолько идентичным, что даже Оливер заметил. — Ладно. — выдохнула Лиф, потушив фонарь и отворачиваясь от Дианы, которая включила основной свет в комнате. — Запоминай, Оливер. Ты теперь ходячая бомба. И мы знаем, где у тебя кнопка. — Да. — кивнула Диана, ставя руки в бока. — Нажимать на неё не советую. Иначе взорвёшься первым. Жирным, противным фейерверком. Дверь содрогнулась от мощного удара. Лиф, с выражением глубочайшего отвращения ко всему происходящему, подошла и дёрнула её на себя. В проёме был замах. Хэви, Паркер и выведенный из себя Александр (который в ярости толкал Паркера в спину) все вместе рухнули внутрь, образовав на полу кучу из тел, воплей и взаимных обвинений, перемешиваясь со смехом Паркера. — Ахахахаххаха, пацаны, мы, как карточный домик! — брюнета разрывало на молекулы от своих глупых шуток и от того, как ругаясь между собой, друг на друге барахтались Хэви и Александр. Оливер, посмотрев на эту картину, еле-еле держал лицо, но вскоре образ треснул, и кареглазый начал смеяться вместе с Паркером во все горло, сотрясаясь жиром. Лиф и Диана, стоя над ними, переглянулись в последний раз, тоже еле сдерживая усмешки и улыбки. В их взгляде не было ни примирения, ни дружбы. Было лишь холодное, ясное понимание: они теперь навеки связаны этими секундами паники и саморазрушения в тёмной комнате. Они разделили самое постыдное. И теперь им придётся жить с этим знанием. И с Оливером, который всё слышал. Не говоря ни слова, Лиф шагнула через валяющиеся тела и пошла назад, к грохочущей музыке. Диана, с высоко поднятой головой, но с трясущимися руками, последовала за ней. Оливер, осторожно поднявшись, смотрел на уходящих девушек, потом на копошащихся на полу парней. Он медленно вытер лоб рукавом. Он был жив. Но теперь был носителем секретов, которые были страшнее любой угрозы. И самое ужасное — эти секреты Уайлду не рассказали, их перед ним взорвали. И осколки теперь торчали из складок наплывшего жира. Возвращение в гостиную было похоже на выход на сцену после провального спектакля. Лиф прошла прямо к столу, налила себе полный стакан джина, заботливо оставленного Паркером для присутствующих, не разбавляя, выпила залпом. Диана, бледная, с трясущимися пальцами, пристроилась в самом дальнем углу, в стороне от всех, уставившись в свой телефон с потухшим экраном. Оливер, выбравшись из комнаты родителей, появился в дверях с видом человека, только что пережившего крушение поезда. Паркер хлопнул его по спине, но тот лишь покорно опустился на ближайший пуфик. Атмосфера была наэлектризованной. Наоми, наблюдая за всем с холодным интересом, перевела взгляд на Ди, который сидел в углу, будто пытаясь раствориться в обоях. Его ледяная маска дала трещину — в глазах читалась усталость, граничащая с опустошением. Паркер, не в силах выносить тягучую тишину, решился на главный акт вечера. Он негромко свистнул, привлекая внимание, и вытащил из потаённого кармана своих бананов маленький, туго набитый пакетик с белым порошком. — Ну что, народ, хватит кислых мин! — объявил он, и в его голосе прозвучала непривычная серьёзность, приправленная всё тем же кринжовым сленгом. — Пора разгонять этот унылый пиздец на полную катушку. Меф первосортный. Кто в деле? Хэви, чьи глаза заблестели от любопытства и желания быть «в теме», тут же потянулся. Александр мрачно кивнул, его злость искала выхода. Наоми равнодушно пожала плечами. Лиф не отреагировала. Паркер ухмыльнулся и направился к Ди. — А наш локальный гений? Не хочешь снять с мозгов бронежилет? Увидеть мир без фильтров? Без этих твоих вечных «но» и «зато»? Ди медленно поднял на него глаза. Внутри него шла война: отвращение, страх, скептицизм и та самая изнурительная пустота, которую он уже месяц не мог ничем заполнить. — Фильтры. — повторил он глухо. — Это всё, что отделяет нас от животного состояния. Зачем добровольно превращаться в скот? — А кто сказал, что ты не скот? — парировал Паркер, присаживаясь рядом на корточки. Его лицо стало сосредоточенным. — Ты просто скот, который придумал себе сложную клетку. Я предлагаю на время из неё выйти. Посмотреть, что там. Страшно? Конечно, страшно, братан. Вся эта хуйня страшная. Но и… свободная. Никаких этих твоих многоэтажных мыслей. Одна прямая, яркая, как молния, дорога. Он высыпал немного порошка на крышку от ноутбука, лежавшую на компьютерном столе. Достал из кошелька пластиковую карту. — Слушай сюда, профессор. Это не таблетки, которые проглотил и жди. Тут нужен подход. Чистая поверхность. Картой — растираешь в пыль, чем мельче, тем лучше. Потом собираешь в дорожку. Ровную, понимаешь? Не кучку. Дорожку. Как рельсы для поезда твоего сознания. — его движения были уверенными, почти ритуальными. — «Рельсы для сознания». — съязвил Ди, но уже без прежней силы. Он пристально следил за каждым движением карты. — Ага. — Паркер не отвлекался. — Потом берёшь купюру. Скручиваешь трубочкой. Плотно. Чтобы не рассыпалось по ходу дела. Один конец — в ноздрю. Другой — к началу дорожки. И плавно, ровным вдохом, ведёшь вдоль всей линии. Не рывком, а как будто пьёшь через трубочку самый важный в жизни коктейль. Понял? Ди молча кивнул. Страх сковывал горло, но ещё сильнее было презрение к самому себе за этот интерес, за эту слабость. Паркер протянул ему скрученную сотенную купюру. — Тебе честь. Первая дорога — твоя. Я за тобой. А там… — он обвёл взглядом комнату. — Видно будет. В этот момент рядом возникла Наоми. Бесшумно, как тень. Она не сказала ни слова, просто взяла со стола вторую купюру и ловко скрутила свою трубочку. Её действия были отточенными, привычными, манерными, в её стиле. Девушка встретилась взглядом с Ди, и в её глазах читался тот же вызов, что и раньше: «И что? Слова кончились?». Лиф, наблюдая за этим из своего угла, сжала стакан так, что костяшки пальцев побелели. Она наклонилась к Диане, и её шёпот был полон ядовитой горечи: — Смотри-ка, наш философ опускается до уровня уличного наркомана. И не один, а с его новой трагической куклой. Красиво, блять. Цирк с конями. Ди сделал глубокий вдох, взял купюру дрожащими пальцами. Под пристальным, изучающим взглядом Паркера и холодным — Наоми, он наклонился к столу. Мир сузился до белой дорожки на чёрном пластике. Он приставил трубочку к ноздре, к началу линии. Сердце колотилось где-то в висках. — Плавно. — тихо напомнил Паркер, без усмешки. — Как по рельсам. Ди вдохнул. Острый, химический вкус ударил в носоглотку, пошёл глубже, обжигая, заполняя пустоту чем-то стремительным и неумолимым. Он откинулся, зажмурившись от неожиданного ощущения и подступления слёз. Через секунду свой «заход» сделал Паркер, ловко и быстро. Потом, не торопясь, с видом знатока, — Наоми. Они стояли втроём в рядок у стола, как нелепая, грешная троица, только что заключившая молчаливый договор. Эффект на Ди накатил не сразу, а волной — сначала лёгкая эйфория, затем резкий прилив неестественной ясности и энергии. Страх испарился. Он выпрямился, и его взгляд стал острым, гиперфокусированным. Паркер, удовлетворённо хмыкнув, передал пакетик Александру, который мрачно наблюдал за всей сценой, всё более багровея от ярости. — Держи, Сань. Не кисни. Александр агрессивно выхватил пакет, чуть не рассыпав содержимое. Его движение было таким резким, что Паркер лишь рассмеялся, а остальные обернулись на шум. — Осторожней, чувак, это же не пыль от мела для учительской доски! — прокомментировал Паркер. Но Александр уже не слышал. Его взгляд метался между Наоми, которая сейчас что-то тихо говорила Ди, и Паркером, плюхнувшимся на диван, слева от неё. И, как-то, по собственнически, закинул руку на плечо блондинки. Ревность, обида и действие уже принятого ранее вещества слились в нём в клубок слепой агрессии. Именно в этот момент Лиф решилась. Она резко потянула Диану за руку. — Раз уж он так. — прошипела она ей на ухо, забыв про недавний конфликт в объятиях общей ненависти и шантажа. — То и мы не будем святыми. Пускай тоже почувствует, каково это. И этой бледной стерве будет не сладко. Они подошли к Александру, который замер с пакетом в руках. Диана сделала сладкое, фальшивое лицо, а Лиф — вызывающе-равнодушное. — Саня, научишь? — сказала Диана, играя локоном. — А то мы тут не в теме совсем. — Да, покажи, как это… правильно. — добавила Лиф, глядя прямо на Ди, который резко обернулся на звук её голоса. Александр смутился, потом расплылся в глуповатой улыбке от внезапного женского внимания. Его обида на Наоми и злость на Ди нашли выход в этой роли «учителя». Он с важным видом начал показывать им то же самое, что минуту назад делал Паркер. Ди наблюдал. И новая, химическая ясность в его сознании обернулась лезвием. Он видел, как Александр склоняется над столом между его Лиф и его (пусть и в кошмарном сне) Дианой. Видел, как они смеются, как повторяют движения. В груди у него что-то взорвалось — не боль, а белая, холодная ярость, усиленная веществом. Он сделал шаг вперёд, но его остановил взгляд. Взгляд Наоми. Она смотрела на Александра с девушками, и на её обычно отстранённом лице играла странная гримаса. Не ревность, а скорее брезгливое, раздражённое чувство собственности, как у ребёнка, у которого отнимают старую, нелюбимую, но его игрушку. Меф делал её эмоции выпуклыми, почти карикатурными. Хэви, видя, что все заняты чем-то интересным, потянулся к столу. — Мне тоже! Давайте я... — Нет. — Ди обернулся к нему, и в его голосе прозвучала такая стальная, не допускающая возражений холодность, что Хэви отпрянул. — Ты не будешь. Сиди. — вместо этого блондин всучил младшему брату недопитое пиво. Оливер, видя всеобщее помешательство, тоже было потянулся к пакету, но Диана, заметив это движение, резко одёрнула его за рукав. Она наклонилась к нему так близко, что он почувствовал её дрожь, и прошипела: — Тебе — ни-че-го. Ты и так уже всё знаешь. А под этим ты начнёшь болтать. Сиди и пей. Молча. Комната погрузилась в хаос стремительно меняющихся состояний. Воздух звенел от химии, невысказанных обид, ревности и игры на грани. Грань эта была тонкой, как лезвие бритвы, и все уже стояли на ней. А внизу ждал только тёмный, беспорядочный обрыв.