Металлический распад.

Именно тогда Александр, доведённый до предела, резко выпрямился. Его лицо исказила злобная гримаса. Он ткнул пальцем в сторону Ди. — Знаешь что забавно? Ты тут строишь из себя небожителя, а твой братан Хэви только что такую байку слил… Оказывается, ваш папаша Глэм — старый кореш самого Чеса. И Чес вам, типа, дядя. Весёлая семейка. Ди замер. Словно ледяная вода вылилась за шиворот. Все обрывки пьяных намёков Чеса, смутные догадки — всё это ударило в голову с чудовищной силой. Его дядя. И этот парень, который сейчас учил Лиф правильно нюхать меф. Ступор длился долю секунды. Он увидел, как Паркер и Наоми переглянулись в полном недоумении — они знали Чеса как дилера, но не знали о его связи с Ди. Увидели панику в глазах Хэви, который понял, что натворил. Инстинкт самосохранения сработал быстрее мысли. Лицо Ди не дрогнуло. Вместо шока на нём появилась холодная, почти скучающая уверенность. — И? — растянул он, медленно поднимая взгляд на Александра. — Ты думаешь, это новость? Чес мне много чего рассказывает. Особенно про неблагодарных ублюдков, которые работают на него и думают, что могут лезть в его семейные дела. — его голос стал тише и опаснее. — Он таких называет «расходным материалом». И я с ним согласен. Тишина в комнате стала абсолютной. Музыка била в уши, но её словно не было. Паркер и Наоми смотрели на Ди, в их глазах мелькало сначала непонимание, а затем — растущая тревога и переоценка. Они знали Чеса как жёсткого и мстительного «мафиози». Если Ди действительно его племянник и «в курсе дел»… — Бля-я-я! — разорвал тишину Хэви, вскакивая. Его лицо выражало туповатую панику и возмущение. — Сань, ты больной, сука? Это ж было по-братски, а ты раззявил! Папа и Чес рожу тебе на бас-гитаре отпалируют, я не шучу! Ты же даже не знаешь, как Чес в прошлом году одного такого… — Хэви, заткнись сейчас же. — голос Ди прозвучал не громко, но с такой леденящей, металлической интонацией, что Хэви дёрнулся и закрыл рот, словно получил пощёчину. Александр стоял, багровея. Его блеф был вызван яростью, но теперь он столкнулся с неожиданной реакцией. Ди не оправдывался. Он подыгрывал, выставляя Чеса лютым авторитетом, за спиной которого стоит. И это работало. В глазах Паркера читался уже откровенный страх. Оливер съёжился. Наоми первой опомнилась от общего ступора. Она медленно поднялась. Её лицо было бледным, но взгляд — острым и аналитическим. Она подошла к Александру и положила руку ему на плечо — не для утешения, а чтобы остановить. — Саш. — сказала она тихо, но так, что было слышно каждое слово. — Ты перешёл черту. Замолчи и сядь. Или уходи. Но если продолжишь — я уйду. И ты останешься здесь один. Со своими тайнами и этой… всеобщей жопой. Её слова не принесли успокоения. Они заменили горячую ярость на ледяной, всеобщий шок. Александр замер, его агрессия сдулась, сменившись растерянностью и обидой. Все смотрели на Ди. Он стоял, ощущая, как химическая ясность в его голове борется с накатывающей тошнотой от открывшейся правды. Он видел, как Паркер переводит взгляд с него на Наоми, пытаясь понять расклад. Видел, как Оливер, поставщик у своего бывшего работодателя Чеса, прячет глаза. Видел, как Лиф смотрит на него не с ненавистью, а с каким-то странным, почти испуганным интересом. И видел Хэви, который, наконец осознав масштаб своего идиотизма, сжался в комок. Триггер был спущен. Тайна, связывающая его семью с этим наркотическим миром, была вытащена на свет. Он не знал всего, но догадывался. И теперь ему пришлось притворяться, что он знает всё, чтобы защитить брата, прикрыть дядю и не упасть в грязь лицом перед этими людьми. Никто не знал, что будет дальше. Слова Наоми повисли в воздухе ультиматумом. Александр был сломлен. Ди — в ловушке собственного блефа. Остальные — в шоке. Музыка продолжала греметь, но уже никого не радовала. Они все стояли на краю. И следующий шаг любого из них мог стать падением в бездну, которой раньше не существовало. Напряжение достигло пика, и теперь кто-то должен был попытаться свести его на нет. Но никто не решался пошевелиться первым. И обратной дороги не было. Тишина после слов Наоми длилась три секунды. Потом её разорвал Александр. — Ты… Ты его покрываешь? — он вырвался из-под её руки, его лицо было искажено бессильной яростью. Он ткнул пальцем в Ди, который стоял, сохраняя ледяную маску. — Он же пиздит! Он не знал! Я вижу! Он просто строит из себя крутого, потому что его брат-дебил всё разболтал! А его дядя — обычный торчок-торгаш, который на таких же, как мы, бабки греет! — Александр, заткнись нахер. — спокойно, но с металлом в голосе сказал Паркер. Он впервые за вечер выглядел серьёзно, без своей клоунской ухмылки. — Ты сейчас несешь такую хуйню, что даже мне, блять, страшно. Чес не «обычный торгаш». И если он правда их дядя… — он бросил быстрый взгляд на Ди, который лишь приподнял бровь. — То ты нам всем, мудила, яму роешь. — Мне похуй! — заорал Александр, и в его крике слышались слёзы злости. — Пусть роет! Зато все видят, какая она! — он перевёл горящий взгляд на Наоми, которая уже сидела, откинувшись на диван, её расширенные зрачки с холодным любопытством изучали эту сцену. — Сидит с ним, прижалась, как шлюха последняя! Час назад его не знала, а теперь уже шепчется! Ты что, думаешь, он тебя спасёт? Он сам спасётся с помощью своего дяди-наркодилера, а тебя, дурёху, кинет, и вас всех тоже! Наоми медленно, опустив глаза, порылась в сумке, выуживая пачку сигарет Camel жёлтых. Одну взяла себе, пачку предложила Ди и Паркеру. Парни кивнули, взяв по сигарете и сразу же запихнули в зубы. Питерсон рывком приоткрыл балкон, чтобы не задымить комнату. Эта троица по очереди закурила от зажигалки Наоми. Когда очеред дошла до Паркера, брюнет незамедлительно начал, нервно закуривая: — Давай, ты, либо успокаиваешься, либо ретируешься. Я тусовки устраиваю, чтобы отдыхать, пить, употреблять, знакомиться, трахаться и веселиться в конце концов! — кареглазый прервался лишь на короткую затяжку. — Мы все здесь не для того, чтобы разбирать твоё дерьмо и сцены ревности. — брюнет говорил и жестикулировал тлеющей сигаретой, красиво развевая дым по воздуху. — Мы с тобой давно дружим, и я знаю, что твой минутный гнев под наркотой потом, по трезвости, заставит тебя долго и слёзно извиняться передо мной. А потом! — Паркер вновь, картинно сделал тягу, повышая голос на последней фразе, схватил пепельницу с подоконника, через сидящую около балкона Лиф, как тень. — Будешь заставлять меня извиняться перед всеми из-за своего «всепоглощающего стыда». Кому это надо? — стряхнув пепел в пепельницу, парень передал её «дивану», двум светлым макушкам. — Наоми? Ди? Мне? Может у кого-то из остальных проснётся такое желание? — Паркер оглядел комнату. — Да пошёл ты, Паркер. — процедил Александр, не разжимая зубов. Блондинка, не меняя позы, показала голубоглазому средний палец. — Саш, иди нахуй. Серьёзно. Иди, отсоси у того алкаша, который тебе эти партаки набил. Может, станешь хоть немного интереснее. А то твои истерики — это уровень детского сада для умственно отсталых. Мне скучно. — Наоми повернулась к Ди, и её голос стал нарочито насмешливым. — Не так ли? Ди усмехнулся. Коротко, беззвучно. Это была не улыбка, а оскал. Он чувствовал, как порошок выжигал из него всё, кроме сарказма и холодного, наблюдательного цинизма. — Детский сад — это громко сказано. Скорее, специализированная группа для детей с задержкой эмоционального развития. Но даже там, полагаю, дерутся за игрушки тише. — ВЫ ОБА КОНЧЕННЫЕ! — взревел Александр и рванулся вперёд. Его остановил Паркер, встав между ним и диваном. Он был сантиметров на десять выше, но пошире и на порядок трезвее. — Всё, Сань. Ты перебрал. Ты несешь угрозу бизнесу, ты пиздишь про людей, про которых не надо пиздеть, и портишь мне вечер. Давай ретируйся нахуй. Сейчас же. Раз ты человеческую речь понять не в состоянии. — Да вы все… Вы все твари! — Александр пытался вырваться, но Паркер крепко держал его за грудки худи. — Оливер! Ты чего молчишь, жирный урод?! Помоги! Оливер, до этого момента сливавшийся со стеной, вздрогнул. Его глаза бегали от разъярённого Александра к ледяному Паркеру. — Я… я не… Сань, давай без этого… — Без чего?! Они же все в доле! И эта розовая мразь! — Александр, не находя выхода, перевёл стрелки на Диану, которая вжалась в угол. — Она же всё про тебя потащила, Паркер! Про гараж! Она тебя выставила уёбком, который на слабых девочках отрывается! И те фотки, знаешь, кто их слил?! — на пару секунд Паркер остолбенел от накатившего ужаса осознания. — Те кружки, где ты дрочил свой несчастный пенис на эту розовую мымру! Те конченные фотки со стояком в зеркале! Ты был мал, наивен и глуп, а она, как старшая, буквально, унизила, блять, пятиклассника! Серьезно, Диана?! Ты настолько законченная?! — Александр выглянул из-за Паркера, взглянув на резко побледневшую Диану, что сидела на компьютерном кресле, судорожно ища поддержки от Лиф. Паркер медленно, как автомат, повернул голову к Диане. Его лицо стало каменным. — Это правда? Ты это сделала? Диана, бледная, замотала головой, но её испуганные глаза выдавали всё. — Я… я не хотела! Это само вырвалось! Лиф довела до слива фоток! — Д-д-да я даже об этом не… — черноволосая говорила заикаясь от тряски в трипе. — Не знала. — Вот как оно оказывается… — тихо сказал Паркер. Его тишина была страшнее, чем крик Александра. — А откуда корни? Ты откуда это знаешь, истеричка? — недоверчиво усмехнулся брекетами, заглянув своими карими стеклянными глазами в такие же стеклянные, но голубые напротив. — А это уже вопрос к нашей пародии на всемирного мученика и безжалостного немецкого завоевателя. — брюнет усмехнулся, резко махнув головой в сторону Оливера, что уже был белый, как побелка. В зародившейся недолгой тишине, была слышна, лишь тихая музыка на фоне и шмыганья носами. — Значит, ты не только розовая стерва, но ещё и тупая базарная баба, которой нельзя доверить даже свой глупый, детский, похабный, ебучий секрет. Прекрасно. Знаешь что? Съебись и ты в закат. Вместе со своим говнометом. — он кивнул на Александра. — Я никуда не пойду! — попыталась взбунтоваться Диана, но голос её дрожал. — Ах, не пойдёшь? — Паркер отпустил Александра, который тут же отскочил, но остался в комнате, и сделал шаг к вещам Дианы. Её розовая курточка валялась на пуфе. Он взял её, скрылся в коридоре, щёлкнув входной дверью, затем вернулся, проделав то же самое с её сумочкой. Действия были медленными, но резкими, ритуально-унизительными. — Тогда я вынесу всё твоё дерьмо на помойку. А потом вынесу тебя. Будешь бежать за своей розовой хуйнёй по всему подъезду. Красиво будет. — Ты… ты не имеешь права! — всхлипнула Диана, и по её щекам поползли первые, ядовито-чёрные от туши слёзы. — Имею. — парировал Паркер, поднимая её телефон с пола. — Это моя квартира. И здесь прав тот, у кого больше прав. А у тебя их ноль. Ты — расходный материал, который начал портиться. — кареглазый угрожающе присел на корточки около Дианы, ища серые глаза своим насмешливо-яростным взглядом. — А знаешь, что делают с испорченным материалом, продуктом, биомусором? — Диана не ответила, лишь отвела взгляд, пытаясь спрятать скапливающиеся слёзы. — Выбрасывают! — парень резко встал, оставляя за собой шлейф духов Lacosta, пива и мефа, и улыбнулся. — Всё просто! Он быстрым шагом скрылся в коридоре, швырнул телефон с глухим ударом о бетонный пол подъезда, затем полетели, судя по звуку, белые уги. Раз, два, а Притерсен в странном состоянии духа уже вернулся в комнату. Диана, сдавленно вскрикнув, бросилась к двери, собирать свои вещи, но резко затормозила, метнулась к Лиф, которая сидела на полу, прислонившись к стеклянной двери балкона, и трясущимися руками тронула её за плечо. — Лиф, пошли! Нахуй это всё! Пошли со мной! Лиф медленно подняла на неё взгляд. Её глаза были мутными, полными непонимания и паранойи. Она смотрела не на Диану, а через её плечо — на диван, где Ди и Наоми сидели в полуметре друг от друга, их колени почти соприкасались, они что-то тихо обсуждали, и Ди жестикулировал, касаясь тыльной стороной руки предплечья блондинки, чтобы подчеркнуть какую-то мысль. — Она… она его заберёт. — прошептала Лиф, и её голос сорвался на истеричной ноте. — Смотри… Они уже договариваются… Они останутся… одни… — Лиф, блять, да пошли! — рванула её за руку Диана. — Нет! — Лиф вырвалась с неожиданной силой. — Уходи сама! Ты… т-ты тоже всё испортила! Всё! И с Паркером, и тогда… Всё из-за т-т-тебя! Диана замерла. Обида, злость и кайф смешались в ней в один горький клубок. Она посмотрела на Лиф с таким ледяным презрением, что та инстинктивно отпрянула. — Ну и нахуй тебя. Сгниешь тут со всеми. Сука тупая. Она развернулась и выбежала в коридор. Через секунду донесся звук хлопающей входной двери. Потом — тишина. — Наконец-то. — прошептала Наоми, лениво потягиваясь. Её взгляд скользнул по Ди. — Значит, остаёмся с тобой, Хэви и Паркером? Без этих истеричек… Можно ещё дорожку. Для закрепления материала. Ди кивнул, лёгкая, неестественная улыбка тронула его губы. — Логично. Цирк уехал, можно переходить к сути. Александр, наблюдавший за этим, издал звук, похожий на рычание раненого зверя. — Наоми… Ты… — Александр. — перебил его Паркер, снова занимая позицию между ним и диваном. Он был смертельно уставшим. — Я сказал: ретируйся. Оливер, будь другом, вытолкай его нахуй. Пока я не вызвал Чеса и не рассказал, что его племяннику тут угрожают. — брякнул Питерсен, конечно же, не собираясь звонить Чесу из-за давнего конфликта и объясняться, почему его племянник нюхает ЕГО наркоту, ещё и у ЕГО БЫВШЕГО РАБОТНИКА дома. Причем, работника, который вылетел с треском. Но маленький блеф сработал. Оливер, вздрогнув от упоминания Чеса, кивнул с испуганной готовностью. Он подошёл к Александру и обхватил его сзади, схватив за руки. Александр затопал, вырывался, бил ногами, но Оливер, используя свой вес, просто тащил его к выходу из комнаты, принимая все тычки локтями в свой мягкий живот. — Отстань, жирный ублюдок! Я её прибью! Её и его! — кричал Александр, но его уже выносило в коридор. — Сань, тише, всё будет хорошо… — бормотал Оливер, красный от напряжения. Паркер пошёл за ними, чтобы убедиться, что дверь закроется. В коридоре, уже у самой входной, он кинул Оливеру, который, пыхтя, запихивал Александра за порог: — Спасибо, братан. И за помощь, и за то, что проболтался. Впервые, за твой длинный язык — спасибо. Извини, что и тебя выгоняю. Но так надо. Если за Санькой не проследить, хер знает, че он ещё нахуевертит. Позову в следующий раз, честно. Оливер только кивнул, обиженно и покорно, и, вытолкнув наконец Александра на площадку, сам вышел за дверь. Паркер щёлкнул замком. В квартире остались: Паркер, Ди, Наоми, Хэви и Лиф. Паркер, потирая переносицу, вернулся в комнату. Он увидел Хэви, который, наконец сдвинувшись с места, осторожно подошёл к Лиф. Та сидела, обхватив колени, и тихо, бессвязно плакала, повторяя что-то про Диану и предательство. — Эй, Лиф… — начал Хэви, неуклюже присаживаясь рядом. — Всё нормуль. Все ушли. Давай-ка тебя домой. Тут уже невесело нихуя. — Она… она ушла… одна… — всхлипнула Лиф, не слушая его. — Да и хуй с ней! — с неподдельной искренностью сказал Хэви. — Главное — ты. Давай, встанем. Я тебя провожу. С трудом, уговаривая и поддерживая, он поднял её. Лиф шаталась, её ноги плохо слушались. Хэви повёл её, почти потащил в коридор, где Паркер, опёршись о косяк, смотрел на них усталым, пустым взглядом. — Паркер, чувак. — обратился к нему Хэви. — Помоги её до двери довести, а? Я с ней не справлюсь. Паркер вздохнул, так глубоко, будто выдыхал весь вечер. — Хэв, я так заебался уже. Помоги ей сам, пожалуйста. Я не могу. Я… — он махнул рукой и, отвернувшись, пошёл обратно в свою комнату, к Ди и Наоми, которые, казалось, уже создали свой собственный, герметичный мирок из шёпота, расширенных зрачков и обещания нового кайфа. Хэви, оставшись один с полубессознательной Лиф, кряхтя, поволок её к выходу. Открыл дверь. На площадке уже никого не было — ни Оливера, ни Александра. Только холодный ноябрьский сквозняк. В комнате Паркер упал на кресло, слева от ребят, закинув руку себе на лоб. Ди и Наоми сидели на диване. Блондинка склонилась к его уху, что-то шептала, и Ди слушал, и в его глазах, огромных от вещества, отражались не звёзды, а осколки только что разбитого мира. Им было хорошо. Они были по одну сторону стекла. А всё остальное — слёзы Лиф, истерика Александра, униженная Диана, испуганный Хэви — было по другую. Шум за стеклом и не более того. Цирк действительно уехал. Осталась только суть. Голая, наркотическая и беспощадная. И дверь в бездну, которую они только что приоткрыли, теперь распахнулась настежь. А они сделали шаг вперёд. Паркер первым разбил молчание, плюхнувшись в кресло с таким видом, будто только что выиграл войну, а не выгнал гостей. — Ну бля. — выдохнул он, широко ухмыляясь. — Вот это я понимаю — натуральный отбор. Слабых — нахуй, сильных — к столу. Остались только самые ахуенные. Чистая порода, блять. Как думаешь, Ди, мы сейчас на что похожи? На богов Олимпа после зачистки? Ди, полулёжа и наблюдая за узором на потолке, который теперь казался невероятно глубоким, усмехнулся небрежно. — На Олимпе боги пили нектар, а не вот это вот… кустарное пойло для нервной системы. Мы, скорее, на трёх тараканах в пустой банке после того, как самых жирных съели. Оставшиеся пытаются понять, чья очередь быть канарейкой в угольной шахте. И, судя по всему, — он кивнул на Паркера. — Главный таракан уже наметил себя в певцы. Наоми фыркнула, уткнувшись лицом в диванную синюю подушку, её плечи тряслись от смеха. — Ой, бля… «Тараканы в банке»… Это гениально, ёп твою мать. Я этот образ с собой в гроб заберу. Саню нашего только что Оливер, как того самого жирного таракана, за порог и выволок. Картина маслом, нахуй. Паркер не обиделся. Он засмеялся громко и хрипло, будто Ди только что сделал ему лучший комплимент. — Ага, я — таракан-канарейка! Предупреждаю вас об утечке газа своим божественным пением! — он вскочил и, изображая оперного певца, завёл на непонятном языке, размахивая пустой банкой как микрофоном. — Ля-ля-ля, СОС, нах, мо-но-оксид-ди-ле-туха! Ди рассмеялся. Настоящим, коротким, хрипловатым смехом, который вырвался неожиданно даже для него. Эта идиотская, сюрреалистичная картина под кайфом была чертовски смешной. — Прекрати. Ты не предупреждаешь, ты и есть тот самый угарный газ. От тебя мозги плавятся быстрее, чем от этого порошка. — О, значит, я — проводник в иные миры! — Паркер пафосно раскланялся и плюхнулся обратно, его глаза блестели азартом. Он смотрел на Наоми. — А наша прекрасная дама на диване тогда кто? Паучок, который смотрит на двух тараканов и думает, с которого начать? Наоми подняла голову, её огромные расширенные зрачки смотрели на Паркера с преувеличенным ужасом. — Я? Я, блядь, эволюционировавший таракан, который научился ходить на двух ногах и понял, что вся эта банка — ебена мать цирк. И мне, внатуре, интересно, как вы оба, такие разные, до сих пор друг другу рожи не разбили. Он, — кивок на Ди. — Вечно мыслит в формате «научпоп для дегенератов». Ты, — кивок на Паркера. — Ведёшь себя, как клоун с амфетамином вместо шариков для жонглирования. И какого хуя вы оба сейчас тянетесь к этому пакетику одновременно? Она указала на стол, где действительно и Ди, и Паркер потянулись к мефу. Они замерли, посмотрели друг на друга и снова расхохотались. Атмосфера была лёгкой, почти братской, несмотря на токсичный подтекст. — Это, дорогая, называется конвергенция интересов. — сказал Ди, ловко перехватывая пакет. Его движения были точными, как у хирурга. — Даже между видами из разных классов, вроде примата и кишечнополостного, может возникнуть потребность в одном ресурсе для подавления осознания бессмысленности бытия. — Переведи на русский, ёбнутый. — потребовала Наоми, катая пустую бутылку от пива ногой по полу. — Мы оба хотим забыться. — проще сказал Паркер, не отрывая глаз от рук Ди, делавшего новую дорожку. — Просто я хочу забыться весело, с музыкой и криками. А наш философ — забыться умно, с мыслями о «кишечнополостных». Но суть-то одна. Мы — команда, Наом! Команда по побегу от реальности! Я — капитан-клоун, он — штурман-ботаник, ты… ты наша талисман-цыпочка с хуёвым характером. — Талисман-цыпочка, сук. — Наоми покачала головой, но улыбка не сходила с её лица. — Лучше буду акулой в этом вашем аквариуме. Бесшумной, зубастой и всем похуй, пока не начнёте ебашить друг друга. Тогда — хвать! — она сделала резкий укус в воздухе. — И нет двух дебилов. Ди, закончив своё дело, посмотрел на неё с искренним, почти детским интересом под кайфом. — Стратегия выживания высшего порядка. Пассивный наблюдатель, превращающийся в активного хищника при первом признаке конфликта. Блестяще. Примитивно, но блестяще. Давай, Паркер, пропой ей серенаду, я посмотрю, как она отреагирует. В целях науки. Паркер не заставил себя ждать. Он встал на колено перед диваном, приложив руку к сердцу. — О, акула моих грёз! Твои зубы — как звёзды в ночи без снега! Твой взгляд — как паранойя на третьи сутки! Убей меня, но не бросай в этом море дерьма! Наоми забилась в истерическом смехе, швырнув в него той самой синей диванной подушкой. — Да иди ты! Какой нахуй «взгляд — как паранойя»?! Ты совсем конченый?! У тебя комплименты как будто их писал тот самый кишечнополостной, о котором говорил Ди! Ди тоже хохотал, прислонившись к краю стола спиной, чувствуя, как волны неестественного веселья смывают всё. Он ловил взгляд Наоми, и они понимали друг друга без слов: этот идиот великолепен в своём абсолютном, не скрывающемся кретинизме. И в этом была своя честность. — Ладно, ладно. — сказал Паркер, поднимаясь и отряхиваясь. — Хватит клоунады. К делу. — он взял купюру, но посмотрел на Ди. — Кстати, а твой братан, Хэви… Он норм? Не сольёт нас всем подряд? Ди махнул рукой, его лицо на миг стало снисходительным. — Хэви? Он сейчас, наверное, уже дома, пялится в потолок и пытается вспомнить, что такое «дедукция». Он для таких дел слишком… прямолинеен. Боится папиных ремней больше, чем собственного любопытства. Мы от него в безопасности. — Отлично. — Паркер широко улыбнулся. — Тогда, товарищи по несчастью и тараканы по разуму… Погнали на второй круг. За наше новое, весёлое и совсем не грустное братство! Он первым наклонился к дорожке. Ди смотрел, как порошок исчезает, и чувствовал, как нарастает новая, более мощная волна. Он уже не думал о Лиф, о Чесе, о Глэме. Ди позже с этим разберётся. Уж с Чесом точно проведет беседу. Он думал о том, как смешно хрипит Наоми, когда смеётся, и о том, что идиотские шутки Паркера на удивление точно бьют в цель. Это была своя вселенная. Гнилая, токсичная, зависимая. Но в ней было весело. И сейчас этого было более чем достаточно. Они были тремя богами в банке из-под краски, и мир за её стенками перестал существовать.