Металлический распад.

FLASHBACK (Ночь в квартире Паркера). Алый свет диодной ленты под потолком резал полумрак, выхватывая лица, сидящие на полу вплотную друг к другу: Наоми слева, Паркер в центре, Ди справа. Спины упирались в синий мягкий диван, а в воздухе висел густой, сладковатый дым и напряжение, которое даже мефедрон не мог полностью растворить. Паркер с силой выдохнул струю дыма, нервно постукивая самокруткой о пепельницу. — Представь, блять. — его голос дребезжал на грани срыва. — Моя мамаша, Эвелин Питерсен, пластический хирург с руками из чистого золота. А выглядит, будто её собрали из запчастей в дешёвом борделе. И трахается с каким-то усатым мудаком по имени Брендон. Прямо в нашей хате, пока папаша-спасатель Генри на «скорой» сердца людям заводит, а дома — свой косяк от Чеса разводит, чтобы своё ебаное сердце успокоить. Идиллия, не так ли? Ди молчал, его профиль в красном свете напоминал ледяную маску. Наоми толкнула Паркера в плечо, пытаясь вколоть хоть немного бравады. — Зато не бедствуешь, Паркс. Новые кроссы каждую неделю, мефом всех угощаешь, не считая. Золотой мальчик, что с него взять. — Золотой мальчик с ебнутым зоопарком вместо семьи. — Паркер горько фыркнул, но его взгляд стал пристальным, цепким, он повернулся к Наоми. — А вот это, кстати, да. У меня хотя бы предпосылки ясны. Папа — главный врач, мама — ножницы для долларов. А ты? — узкоглазый придвинулся ближе. — Ты откуда деньги берёшь, а? Серьёзный вопрос. Родители в разводе, отец Гарри тебе, я знаю, только на еду и кидает. Мамка твоя с тем пивным бочонком Александром, который вас с Лизкой (младшая сестра Наоми — Элизабет) лупил, пока ты к бабке не свалила. Бабушка Мэри... я её у почты видел, она считает пенсию до цента. Так откуда? — его голос стал настойчивым, почти обвиняющим. — Татухи свежие. Губы. Ресницы. Ногти. Косметос. Шмотки, которые даже я не всегда могу себе позволить без допросов от предков. Ты на что живёшь, Номс? Воздух в комнате сгустился. Наоми отстранилась, её лицо, секунду назад мягкое, стало резким, закрытым. В её глазах вспыхнуло что-то холодное и опасное. — Ты куда-то не туда полез, Паркер. — Да просто интересно! Мы же друзья, делимся всем. — парировал он, но уже съёжился под её взглядом. — Всем, кроме этого. — её голос понизился до ледяного шёпота. — Мои деньги — мои проблемы. Не твой концерт. Закрой пасть и не открывай на эту тему. Понятно? Наступила тяжёлая пауза. Даже Ди слегка повернул голову, изучая Наоми с новым, отстранённым интересом. Паркер отвёл взгляд, затянулся, понимая, что нарвался на что-то огромное и неприкасаемое. — Ладно, ладно, не кипятись... — пробормотал он. Именно Ди, своим ровным, безэмоциональным голосом, разрезал неловкое молчание, вернув всех к общей тревоге: — Этот диалог бессмысленен. Есть более насущный вопрос. Я до сих пор не могу вместить, что Чес, единственный человек, кого я считал... адекватным, торгует дурью среди детей и детей же нанимает. Как я должен теперь с ним об говорить? И в целом… говорить. И они погрузились в обсуждение — лихорадочное, параноидальное, строя хлипкие мосты из лжи, чтобы защитить свои шаткие миры. Тайна Наоми повисла в красном воздухе комнаты невысказанным призраком. END FLASHBACK (Нынешнее утро). Сознание вернулось к Наоми внезапно, с ощущением, будто её выдернули из ледяной воды. В висках стучало. Она приоткрыла глаза. В комнате, залитой серым утренним светом, Ди молча поднимал с пола зарядку от телефона. Паркер, победив в схватке с креслом, храпел в немыслимой позе: голова свисала с подлокотника, одна рука закинута за спину, рот открыт. — Уходишь? — прохрипела Наоми. — Да. Но надолго оставлять эту биомассу в состоянии клинической смерти небезопасно. — Ди кивнул на Паркера с лёгкой усмешкой. — Ему и так нечем дышать в этой позе. Она поднялась, мир поплыл перед глазами. Но блондинка сумела разглядеть Паркера и беззвучно засмеяться, прикрыв рот рукой. — Мне на зачёт. В колледж. — По пути. — коротко сказал Ди, вернув улыбку. ___ На улице, где снег хрустел под ногами жёстким пенопластом, телефон Наоми затрепетал в кармане. Александр. Александр (07:50): Наоми. Я вчера... я не знаю, что на меня нашло. Это был пиздец. Мне стыдно до тошноты. Паранойя дикая, я до сих пор отойти не могу. Прости. Можно ты зайдёшь? Просто... очень нужно тебя видеть. Поговорить. Я один, родители до вечера. Наоми усмехнулась, и это было что-то между нежностью и раздражением. — Лошпед. — произнёс Ди сухо, прочитав через плечо. — Но свой. — отрезала Наоми, отправляя ответ: «После зачёта буду. Держись, глупый». Они дошли до знакомого перекрёстка. Дом Ди был обычным, чуть обшарпанным двухэтажным зданием. — Не надейся на него. — Ди коротко обнял её за плечи и ловко, привычными движениями, втянулся в своё открытое окно на втором этаже. — Сам не надейся! — бросила ему вдогонку Наоми и пошла дальше. Зачёт по физре был пустой формальностью. Потом — короткая дорога домой, к бабушке Мэри. Старый дом пах яблочным пирогом и тишиной. — Ба, я тут ненадолго! — крикнула Наоми, скидывая спортивный костюм в корзину. — Опять к Александру? — из кухни донёсся голос Мэри, усталый, но тёплый. — Солнышко, ты уверена, что это... — Всё хорошо, ба, честно. Он просто перебрал вчера, паникует. Поддержу его. — Только поддерживай, а не тащи куда попало. — мягко сказала бабушка, появляясь в дверях, её лицо было изрезано морщинами заботы. — Я и не тащу. — Наоми улыбнулась и, переодевшись в чёрные широкие джинсы с высокой талией и объёмный серый свитер с горлом, выскользнула из дома. ___ Квартира Александра, в десяти минутах ходьбы, была образцом чистоты и скучного порядка: пахло средством для мытья полов, всё на своих местах. Сам Александр, бледный, с лихорадочным блеском в глазах, выглядел чужеродным элементом в этой стерильности. — Ну что, герой. — Наоми вошла, не раздеваясь, и устроилась на разложенном диване в его комнате. — Рассказывай, как твоя великая битва с паранойей. — Не начинай. — он сел рядом, близко, но не прикасаясь. — Это было ужасно. Я будто со стороны на себя смотрел и видел какого-то дешёвого клоуна. И тебя втянул. — Меня не надо было тянуть, я и сама пришла. — она достала сигарету, закурила. — Но да, надо завязывать. Надоело это дерьмо. Надоело просыпаться с чувством, будто меня переехал грузовик, а в голове — радиопомехи. Если вообще сможешь уснуть. Ты, вижу, не справился. — кареглазая усмехнулась в сигарету. — Легко сказать. — Александр сгорбился. — А как? Это же всё вокруг. Паркер, Чес... это как воздух тут. Запретный, но вездесущий. — Значит, дышать другим воздухом. Или сменить атмосферу. — Наоми выпустила дым колечком. — Можешь начать с того, чтобы не быть таким доступным к дерьму. Или найти девушку, которая тебя от этого дерьма отвлечёт. Диана, например, на тебя пялится, как голодная. Александр поморщился, будто от внезапной боли. — Диана? Эта... кукла Барби с вакуумом вместо мозгов? Да ты издеваешься, Наоми. Она так смотрит на всех. К примеру — Ди. — Ну да, он же её трахал. — Позор. — выдохнул голубоглазый. — Ладно, Лиф. Она умная, с ней есть о чём поговорить. — Лиф? — он фыркнул. — Она два слова связать не может без цитаты из депрессивной песни. Её мир состоит из чёрной краски для волос и разочарования. И снова! Бывшая Ди. — брюнет щёлкнул пальцами. — Нет, спасибо. — Тогда кого? — Наоми повернулась к нему, и в её глазах играл холодный, почти жестокий огонёк. — Тебе же надо с кем-то быть. Не можешь же ты вечно спать со мной, зная, что я... — Что ты всё ещё любишь того придурка Джеймса. — закончил он за неё, и в его голосе прорвалась настоящая, сырая злость. — Да, знаю. И знаю, что он тебя бросил для первой же юбки, которая ему улыбнулась. И знаю, что он тряпка и эгоист. И всё равно не понимаю, как ты можешь его защищать. Как можешь сравнивать хоть кого-то с ним, когда он даже рядом не стоял! — Ты его не знаешь! — вспыхнула Наоми, сама не ожидая такой резкости. — У него были причины! Он не... — Причины? — Александр вскочил, его спокойствие испарилось. — У всех есть, блять, причины! У меня — отец-алкаш и вечный страх не оправдать ожиданий. У тебя — разбитая семья и необходимость продавать свою душу за эти твои... вещи! Но мы не сбегаем! Мы не бросаем тех, кто в нас нуждается! Он — сбежал. Он — слабак. А ты... ты просто боишься признать, что потратила столько чувств на ничтожество! Он выпалил это, задыхаясь, и сразу смолк, испуганный собственной вспышкой. Наоми смотрела на него широко раскрытыми глазами. Не со злостью, а с каким-то странным, болезненным пониманием. Потом она медленно поднялась, подошла и, не говоря ни слова, обняла его. Жёстко, по-свойски. Он замер, потом обхватил её в ответ, прижавшись лицом к её шее, и они стояли так в тихой, чистой комнате, слушая, как бьются их сердца — оба сбивчиво, оба с болью. — Ладно. — прошептал он наконец. — Ладно. Бросаем. С понедельника. Настоящий детокс. Оба. — Оба. — кивнула Наоми, отстраняясь и поймала его взгляд. — И перестань орать. Ты прав. Насчёт всего. Просто... трудно это признать. Он сел на диван, она устроилась рядом, положив ноги ему на колени. Он включил ютуб на телевизоре, какая-то бессмысленная развлекательная возня заполнила комнату. Они молча смотрели, Наоми перебирала пряди его волос. — Наоми. — тихо начал он спустя несколько минут, глядя не на неё, а на экран. — А может, хватит? С этой... твоей подработкой. Я не лезу, я... просто. Это опасно. Не только физически. Ты меняешься. И я боюсь, что когда-нибудь... Его слова были перечёркнуты яростной вибрацией телефона Наоми. Сообщение от Паркера. Не текст, а голосовое. Голос Паркера в нём был сдавленным, хриплым от ужаса: Паркер (11:30): «Номс, блядь, слушай срочно. Только в себя пришёл. За дверью, в коридоре, на полу... лежит конверт. Без марки, ничего. Просто подсунули в щель, нахуй. Там... там написано от руки. Корявым почерком. Цитирую: «Знаю про вчерашнюю сходку. Знаю, что и в каких количествах вы там употребляли. Знаю, от кого вещества. И знаю про твой проеб с весом Чеса. Если не хотите, чтобы эта информация дошла до ваших родителей, до деканата и до самого Чеса, готовьте крупную сумму. Инструкции позже. Не пытайтесь звонить в полицию — последствия будут мгновенными и для вас, и для ваших близких». Наоми, это... это пиздец. Это не шутка. Кто-то всё видел. Или кто-то из своих... Приезжай. И Александру скажи. Мы все в одной жопе. Серьёзно. Кончается всё, походу, сука». Голосовое оборвалось. Наоми сидела не двигаясь, телефон тяжёлым грузом лежал в её ладони. Ледяная волна страха, настоящего, примитивного, поднялась от копчика к затылку, сковывая всё тело. Она медленно подняла глаза на Александра. Он уже смотрел на неё, прочитав всё по бледному лицу. Цвет с его щёк сошёл, оставив мертвенную бледность. — Кто? Что? — его голос был чуть громче шёпота. Парень поставил ролик на паузу и Наоми включила запись на громкую. Пока голос Паркера, искажённый паникой, снова заполнял тишину стерильной комнаты, лицо Александра становилось всё более каменным. Он уловил суть про «проёб с Чесом», тот самый, когда Паркер украл большой вес, половину пустил в нюх, а вторую половину под продажу из своего кармана. Шантаж. Угроза. Конец иллюзии безопасности. Сообщение закончилось. Подросток опустил руку с телефоном. Они сидели друг напротив друга в ярком свете зимнего утра, пронизывающем чистую комнату, а между ними повисла бездонная, всепоглощающая тишина, в которой теперь жил только один звук — гулкий, нарастающий стук собственного страха. Секунда тяжёлой тишины после голосового сменилась сумасшедшей движухой. Наоми вскочила с дивана, как на пружине. — Блять. — выдохнула она, не глядя на Александра, уже хватая куртку. — Блять, блять, блять. Побежали. Быстро. Александр замер на мгновение, его мозг, всё ещё затуманенный вчерашним и сегодняшним страхом, пытался переварить новый ужас. — Куда? К Паркеру? А если там уже… засада? — Там девятый этаж, окна не откроешь, в дверь не вломишься без шума. Там безопаснее, чем тут, в этой аквариумной чистоте, где нас слышно через две квартиры! — шипела Наоми, вылетев в коридор и уже натягивая кроссовки на босу ногу. — Иди, одевайся, тупица! Александр, оглушённый, поплёлся в прихожую. Натягивая куртку, он задел вешалку, и она с грохотом рухнула на пол. — Гениально! — фыркнула Наоми, уже стоя в дверях. — Объяви всему подъезду, что мы тут паникуем! — А ты не ори! — прошипел он в ответ, поднимая вешалку. — Я и так на нервах! Мне кажется, у меня уже начинается ломка от этой новости! — От новости ломка? У тебя, может, ещё от прогноза погоды абстинентный синдром будет? Беги! Они выскочили на улицу и, почти не сговариваясь, пустились бегом в сторону дома Паркера. Снег хрустел под ногами, морозный воздух обжигал лёгкие. — Я… не могу… бежать… — задыхался Александр через пару минут. — У меня… с детства… астма… — веснушчатый выдумывал себе диагнозы на ходу. — Астма у тебя с того момента, как ты вчера третью дорожку занюхал! — крикнула Наоми, не сбавляя темпа. — Представляю, как ты будешь от полиции убегать — сядешь на корточки и скажешь: «Извините, астма, догоните меня позже»! — Заткнись! — рявкнул он, сделав рывок и поравнявшись с ней. — Мне просто… интересно… кто это мог видеть? Может, твой бывший, Джеймс-ничтожество, подглядывал в замочную скважину? Или Лиф с Дианой доложили? — Лиф? Она бы там умерла от страха за свои собственные деяния! — отпарировала Наоми, с разбегу влетая в знакомый подъезд за какой-то женщиной. — А Диана — от страха испачкать свою «чистейшую» репутацию! Давай быстрее, девятый этаж, помнишь? Они ворвались в лифт, давя на кнопку. Двери закрылись. В тесной, зеркальной кабине они отдышались, глядя друг на друга — растерянных, взъерошенных, с бешено колотящимися сердцами. — Знаешь что. — хрипло сказал Александр. — Если это шутка Паркера… я его сам выкину с девятого этажа. Без лифта. — Это не его почерк. — покачала головой Наоми. — Он, когда паникует, орёт, матерится и всё ломает. Писать угрозы — слишком тонко для него. Лифт добрался до этажа. Дверь в квартиру Паркера уже была приоткрыта. Они ввалились внутрь. Картина была сюрреалистичной. Паркер, бледный, с дико вытаращенными глазами, метался по коридору, похожего теперь на поле боя после ночной вечеринки. В руках он сжимал смятый листок бумаги. — Вы видели? Видели это? — он тряс листком перед их лицами. — «Крупную сумму»! У меня после вчерашнего даже на сигареты мелочи нет, всё в нюх ушло! Кто это, блядь?! Кто?! — Успокойся, Паркер! — прикрикнула Наоми, вырывая у него из рук записку. Девушка быстро пробежала глазами по тексту. Почерк действительно был корявым, неровным, будто писали левой рукой или специально искажали. — Ди на связи? — спросил Александр, скидывая куртку и оглядываясь, будто ожидая увидеть шпиона за шторами в кухне. — Нет! — завопил Паркер, хватая себя за волосы и вместе со всеми прошел в свою комнату. — Я ему десять раз звонил! Молчит! Может, его уже похитили? Или он, на своей первой измене, сблевал лёгкие и умер в сугробе? Или… или он и есть этот мудак! Он же был холодный как лёд вчера, когда про Чеса говорил! Может, это он всё подстроил, чтобы нас шантажировать?! — Да не неси, ты, хуйню. — огрызнулся Александр, заходя на балкон и заглядывая вниз, как будто мог там что-то увидеть. — Ди — последний, кто станет заморачиваться с бумажками. Он бы просто пришёл и выбил из тебя всё, что нужно, своим высокомерным взглядом. — Тогда кто?! — Паркер схватил Наоми за плечи, тряхнул. — Кто, Номс?! Хэви писать нет смысла — он проспится только к вечеру понедельника, да и он просто тупиздень! Оливеру скажешь слово — он через пять минут всему району раструбит, приукрасив в три раза! Лиф… блять, Лиф, я думаю, сейчас на таких кондициях, что ей даже имя своё вспомнить проблема! А Диану видеть не хочу вообще! У неё в голове только розовые пони и новая помада на фоне фотки с моим пенисом! Она начнёт визжать и сразу в полицию побежит, или мамочке своей расскажет, а та сразу в церковь! — Сужаем круг подозреваемых. — саркастично процедил Александр, отходя от окна. — Значит, это или Чеc, который решил так изящно нам отомстить за вчерашнее… или какой-то посторонний маньяк, который следил за нами в бинокль, пока мы тут меф глушили. Варианты оба — пиздец. Паркер вдруг резко подскочил к Наоми, схватил её за лицо и звонко чмокнул в губы, после чего шумно выдохнул. — Нам всем сейчас это было нужно! Сань, не злись, я по-дружески! Для тонуса! Наоми отшатнулась, вытирая рот тыльной стороной ладони, смотря на него с отвращением и недоумением. — Паркер, ты совсем ебнулся?! — Да! — крикнул он. — Совсем! А что такого?! Будто мы ни разу не целовались! И вы сейчас тоже ебнётесь! Нас шантажируют! Это как в фильмах! Нужно думать! — Я думаю! — огрызнулась Наоми, отбрасывая записку на стол. — Думаю, как юрист, с точки зрения закона. — парни синхронно закатили глаза. — Пока это просто записка. Никаких доказательств, что автору что-то известно. Никаких конкретных сумм, сроков, способов связи. Это может быть провокация, чтобы мы сами себя выдали. Начали метаться, скупать вещества, чтобы собрать «крупную сумму», и попались с поличным. Или начали подозревать друг друга и перегрызлись. — Бля. — сел на пол Александр, прислонившись к дивану. — То есть, этот ублюдок может вообще ничего не знать? А просто припугнуть, чтобы посмотреть, как мы забегаем, как тараканы? — Возможно. — Наоми закурила, её голос стал холодным, аналитическим. — Но факт в том, что он знает про «сходку» и употребление. Значит, либо был здесь, либо узнал от кого-то, кто был. И знает про Чеса. Это сужает круг. Ди… его отсутствие очень подозрительно. Предположим, он на своей первой паранойе решил, что нужно всё честно рассказать Чесу, чтобы «очистить совесть» и переложить ответственность. А Чес, вместо того чтобы его бить, решил нас таким извращённым способом наказать. — Похоже на Чеса. — мрачно пробормотал Паркер, начиная шагать из угла в угол. — Он любит, когда его боятся. Прямые угрозы — это слишком просто. А вот такая психологическая пытка… это его стиль. — Тогда ждём. — резюмировала Наоми. — Ждём следующего шага. Ждём, когда Ди выйдет на связь. Никаких резких движений. Не пытаемся собрать деньги, не ищем этого «автора». Сидим тихо. И наблюдаем. — А если это не Чес? — тихо спросил Александр. — Тогда… — Наоми затянулась. — Тогда мы в ещё большей жопе. Потому что это значит, что есть кто-то третий, кто знает о нас слишком много. В этот момент её телефон в кармане яростно завибрировал не одним, а целой серией сообщений. Она достала его, лицо стало каменным по мере прочтения. — Всё. Мне пора. — Куда?! — вскочили оба — Паркер и Александр. — Домой. Дела. — её тон не допускал возражений. Наоми вылетела в коридор, быстро натягивая верхнюю одежду. Парни за ней следом. — Какие дела? Сейчас? — Паркер смотрел на неё, как на предателя. — Те, что приносят деньги, Паркер. — жёстко бросила она. — Ты же так интересовался. Двери закрой потом за мной. Она вышла в подъезд, хлопнув дверью. Александр, постояв секунду в оцепенении, выскочил следом. — Наоми! Стой! Блондинка уже ждала лифт. Подросток подбежал. — Опять заказ? — спросил он тихо, но в голосе кипела злость и бессильная тревога. — Может, хватит? Сейчас такое время… Останься. У меня. Или хотя бы у Паркера. Наоми обернулась. В её глазах была усталость, и что-то ещё — недосягаемое. Она резко, почти судорожно, потянула его за воротник, поцеловала в щёку, потом обняла так сильно, что у него хрустнули рёбра, и оттолкнула. — Не сейчас, Сань. Позже. Следи за Паркером, чтобы он ничего тупого не сделал. Лифт приехал. Кареглазая зашла в кабину и, не оглядываясь, нажала кнопку. Двери закрылись, увозя её вниз. Александр остался стоять на площадке, прижав ладонь к щеке, где горел след от её поцелуя. В груди бушевала странная смесь — ярость, страх и щемящее, абсолютно неуместное сейчас беспокойство за неё. Он с силой пнул дверь в квартиру Паркера и пошёл обратно внутрь, к новой порции паранойи и бессмысленных, нервных предположений. Наоми выскочила из подъезда в ледяной воздух, и её будто ударило током. У обочины, как чёрное, зловещее насекомое, стояла дорогая иномарка с тонировкой «хоть топор вешай». Она, не глядя по сторонам, судорожно рванула ручку задней двери, ввалилась внутрь и захлопнула её. Машина тут же плавно тронулась с места, растворившись в потоке. ___ В этот самый момент на балконе девятого этажа разворачивалась трагикомедия. Александр, с биноклем Паркера для наблюдения за птицами (купленным в порыве паранойи месяц назад), прильнул к перилам балкона. — Видишь номер? — орал Паркер ему прямо в ухо, пуская сигаретный дым в затылок. — Гони цифры! Я запомню! У меня фотографическая память! — Отстань, я ничего не вижу! Он как чёрная дыра! — рявкнул Александр, пытаясь поймать в линзы уезжающей задние фары. — Дай сюда, слепошарый! Ты, как извращенец-неудачник, даже в замочную скважину не подглядишь! — Паркер пытался вырвать бинокль. — А ты как, гений? Может, у тебя рентгеновское зрение? Видишь, что у неё в сумке? — Александр, не отрываясь от бинокля, локтем ловко и зло толкнул Паркера в живот. Питерсен только фыркнул от смеха, схватившись за бок. — О, Сань, агрессивно! Мне нравится! Может, ещё раз? Для пущего шика? Я после вчерашнего почти не чувствую боли, можно бить смело! — Да замолчи, долбаёб. — пробурчал Александр, наконец опуская бинокль в полном разочаровании. — Уехала. Номера нет. Как призрак. Голубоглазый плюхнулся на диван в гостиной, закрыв лицо руками. Паркер вернулся с балкона, потушив окурок о пепельницу. — Ладно, не грусти, как будто у тебя провалился брак после двадцати лет. — сказал он, плюхаясь рядом. — Давай лучше подумаем. Ты же знаешь, чем она занимается? Ну, откуда деньги. Говори. По-братски. Александр убрал руки с лица, посмотрел на друга устало. — Нет. И не буду. Не могу её подставить. — О, благородство. — Паркер фыркнул. — А сам, я уверен, по десять раз на дню лезешь в её геолокацию «Найди друзей», как душащий парень из дурного сериала. Александр промолчал, что было красноречивее любых слов. — Вот! Видишь! — Паркер тыкнул в него пальцем. — Она тебе точно геолокацию отключила нахуй, верно? Потому что знает, что ты — тот ещё сталкер. А вот мне… — он с хитрой ухмылкой достал телефон, — …мне она не отключала. Потому что я, как она думает, не настолько ебанутый, чтобы за ней следить. И вот сейчас нам это на руку! Сань, не смотри так, я сделаю это ради её же безопасности! Кто знает, в какую жопу она вляпалась! Он лихорадочно открыл приложение. Зелёная точка-маячок с именем «Номс ♡» медленно двигалась по карте города, затем свернула на загородную трассу и остановилась у какого-то объекта в 20 километрах от города. «Мотель „Сосновый Рай“». Александр посмотрел на точку, потом на сияющее лицо Паркера. В его глазах бушевала война: беспокойство, ревность, чувство вины и дикое любопытство. — Сука. — выдохнул он. — Это может быть опасно. — Ещё бы! — Паркер уже вскочил и хватал куртки. — Мотель «Сосновый Рай»! Это же классика для криминальных разборок и несанкционированных дроч-марафонов! Поехали! Вытащим нашу девочку из этой помойки, будем героями! — А если ей там… ну… нормально? — слабо попытался возразить Александр. — В мотеле «Сосновый Рай» ничего не может быть нормально! Там даже сосны, наверное, пластиковые! Быстро, Сань, собрал зомби-аптечку и бегом! ___ Тем временем в номере «Соснового Рая» царила гнетущая атмосфера. Наоми лежала на жёстком матрасе, покрытом дешёвым синтетическим покрывалом с узором из пятен неизвестного происхождения. На ней было красивое, откровенно дорогое чёрное кружевное бельё, резко контрастирующее с убогой обстановкой. Молодая девушка листала ленту в телефоне, стараясь не слышать влажные звуки и фальшивое подпевание из душа, где мылся её «клиент» — упитанный, лысеющий мужчина лет пятидесяти с манерами хозяина жизни, который уже успел за полчаса рассказать ей о своих успехах в торговле запчастями. «Ещё минут десять». — думала она, стиснув зубы. — «Терпи. За эти деньги можно терпеть». И в этот момент мир взорвался. Дверь номера с треском вылетела с петель (оказалось, Паркер, в приступе героизма, пнул её так, что старый замок не выдержал). На пороге, запыхавшиеся, с глазами, полными дикого азарта, стояли Александр и Паркер. Наоми замерла, не в силах пошевелиться от шока. Телефон выпал у неё из рук. — Вы… что, блять, творите? — выдавила она шёпотом. — НЕКОГДА ОБЪЯСНЯТЬ! — заорал Паркер на весь мотель. — САНЯ, ХВАТАЙ ЕЁ! СПАСЕНИЕ УТОПАЮЩИХ — ДЕЛО РУК САМИХ УТОПАЮЩИХ, А МЫ — ТЕ САМЫЕ РУКИ! БЕГОМ! Александр, покрасневший от бега и нелепости ситуации, ринулся вперёд. Он схватил Наоми, которая в момент превратилась в фурию. — Отстань, долбоёб! Пусти! — зашипела она, пытаясь вырваться, но он, действуя чисто на адреналине, замотал её, как кокон, в это самое синтетическое покрывало с пятнами. — Куртку её! Там! — Паркер, тем временем, как ураган, носился по комнате, сгребая в охапку её вещи: джинсы, свитер, кроссовки, сумочку. — О, нижнее бельё красивое, Сань, глянь! — успел он крикнуть, за что получил чужой скомканной футболкой в лицо от Наоми. — Кто тут?! — из ванной вылетел, набросив на себя лишь маленькое полотенце, тот самый мужчина. Его лицо, обезображенное пеной для бритья и яростью, было шедевром. Он мельком увидел две мелькающие куртки и кричащий комок в покрывале. — Гони! Гони! — орал Паркер, и они, втроём (Александр нёс дёргающуюся Наоми на руках), ринулись вон из номера, по коридору, мимо ошарашенной горничной, и вывалились на морозный воздух. Они бежали, не разбирая дороги, пока не упёрлись в край леса, примыкавшего к мотелю. Только там, среди голых, заснеженных сосен, Александр, наконец, поставил Наоми на ноги. Паркер, торжествующий, свалил её вещи в снег. — Фух! — Паркер вытер лоб. — Выполнили! Операция «Избавление от Сукиных Сыновей» прошла успешно! Наоми, ты должна сказать нам спасибо, мы тебя из лап того… того волосатого бегемота в полотенце спасли! Они ожидали слёз благодарности, слабых объятий, может, даже поцелуя в щёку. Но получили нечто иное. Наоми, стоя босая в снегу, в одном лишь чёрном белье, с покрывалом, сползшим с плеч, дрожала. Но не от холода. От бешенства. Её лицо исказила такая гримаса ярости, что оба парня инстинктивно отступили на шаг. — Вы… — её голос сорвался на хриплый, срывающийся шёпот, а затем взорвался. — ВЫ КОНЧЕННЫЕ, БЕЗМОЗГЛЫЕ, ЕБАНЫЕ ДЕБИЛЫ! КТО, БЛЯТЬ, ВАС ПРОСИЛ?! КТО?! Слёзы, чёрные от туши, потекли по её щекам, оставляя грязные дорожки. Она выхватила из кучи вещей свои джинсы и с силой швырнула ими в Александра. — Я РАБОТАЛА! Я, БЛЯТЬ, НЕ АНИМАТОРОМ НА ДЕТСКИХ ПРАЗДНИКАХ ПОДРАБАТЫВАЮ, МАТЬ ВАШУ! Я РАБОТАЮ С СЕРЬЁЗНЫМИ ЛЮДЬМИ! С ТЕМИ, КТО ТЕПЕРЬ ВСЕМ НАМ, БЛАГОДАРЯ ВАШЕЙ ТУПОРЫЛОЙ ЛЮБОЗНАТЕЛЬНОСТИ, ГОЛОВУ ОТКРУТЯТ! ИЛИ ХУЖЕ! Зареванная и замерзшая блондинка судорожно наклонилась, залезая в свой телефон. Затем запрокинула голову к небу, пытаясь унять новый поток слез. — Вы знаете, кто этот «волосатый бегемот»? Это не просто «какой-то мужик»! Это человек, у которого связи! Который платит такие деньги, что ваши карманные расходы за год — это его чаевые официанту! И я его, блять, не «уболтала»! Мне заплатили половину вперед! А ВТОРУЮ ПОЛОВИНУ Я ТЕПЕРЬ НЕ ПОЛУЧУ! ПОТОМУ ЧТО ОН ОСТАЛСЯ НЕДОВОЛЕН! ПОТОМУ ЧТО ВЫ ЕГО ОТВЛЕКЛИ, КОГДА ОН МЫЛСЯ! И ТЕПЕРЬ ОН ЗНАЕТ, ЧТО У МЕНЯ ЕСТЬ «ДРУЗЬЯ», КОТОРЫЕ ВРЫВАЮТСЯ КО МНЕ В НОМЕР! ЭТО ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВО! МЕНЯ ТЕПЕРЬ В ЧЁРНЫЕ СПИСКИ ВЕЗДЕ ВНЕСУТ! А МОГУТ И ПРОСТО НОГИ ПОЛОМАТЬ, УБИТЬ, ОСТАВИТЬ ИНВАЛИДКОЙ! ЧТОБЫ ОСТАЛЬНЫХ «РАБОТНИЦ» ЗАПУГАТЬ! — кареглазая задыхалась, натягивая на заледенелые ноги кроссовки. Она рыдала и кричала одновременно, её тело била мелкая дрожь. Паркер стоял, разинув рот, его героический флёр испарился, оставив только леденящий ужас. Он впервые видел Наоми такой — не саркастичной, не язвительной, а абсолютно сломленной и в отчаянии. Александр смотрел в снег, его лицо было серым. Он, конечно, догадывался, знал. Но чтобы вот так… чтобы настолько серьёзно… — Я думал, ты… ну… встречаешься с кем-то богатым. — тупо пробормотал он. — Встречаюсь?! — Наоми закатила истерический смех, прерывающийся всхлипами. — Да я проститутка, Саш! Шлюха! Дешёвая! По высокой цене! Потому что молоденькая! Это моя работа! И я ей кормлю себя, оплачиваю квартиру бабке и не тяну руки к вам, мелким торчкам! А вы… вы всё испортили! — Наоми выдохнула, будто весь воздух из неё вышел. Слёзы текли уже беззвучно. Она посмотрела на них — на Паркера, съёжившегося от страха, и на Александра, в чьих глазах читался кромешный ужас и раскаяние. — Да пошли вы к чёрту. — тихо, но с ледяной чёткостью сказала она. — Нахуй. Нахуй! Обоих. Она развернулась и пошла, похватав вещи, но не одеваясь. Шла в одних кроссовках по холодному, колкому насту, по направлению к дороге, оставляя за собой цепочку следов и всепоглощающую тишину. Паркер и Александр стояли, как истуканы. Звук уходящего по снегу хруста был оглушительным в этой лесной тишине. — Ебать. — наконец выдохнул Паркер, и его голос был пустым. — Мы… мы реально всё просрали. Нас теперь точно всех убьют, чувак. Александр ничего не ответил. Он просто смотрел на крошечную, удаляющуюся фигурку, и в его горле стоял ком. Он хотел бежать за ней, кричать что-то, но ноги были как ватные, а слова казались настолько ничтожными, что их даже мысленно стыдно было произнести. Они не спасли её. Они её уничтожили. И теперь этот поступок висел между ними тяжёлым, ледяным грузом, страшнее любой анонимной записки. ___ Трасса была пустынной и чёрной, как её настроение. Стемнело. Мороз пробирался сквозь тонкую ткань куртки прямо к коже, и Наоми, сидя на корточках у обочины, понимала, что температура сорок и цистит ей обеспечены. Слёзы уже высохли, оставив на щеках стягивающую, солёную полосу. Она затягивалась сигаретой, пытаясь прогнать дрожь, и безучастно смотрела на редкие фары, проносящиеся мимо. Никто не останавливался. За последний час она слышала вдалеке отчаянные крики — то Паркера, то Александра. Они звали её имя, их голоса, сначала панические, потом уставшие, разносились по лесу. Она не отзывалась. Сидела, затаившись в кустах у самой дороги, пока их крики не затихли, а потом не послышался звук уезжающей машины. Они сдались. Уехали. Телефон давно разрядился, превратившись в мёртвый кусок пластика в кармане. Наличных не было — все деньги, даже те, что дали авансом, лежали на карте. Она была в ловушке своей же жизни, босая, почти голая, на пустынной загородной трассе. Когда очередная машина не просто проехала мимо, а замедлилась и остановилась в нескольких метрах от неё, Наоми поначалу не поверила. Это было такси, старенькая, но чистая иномарка. Она медленно поднялась, выкинула окурок и, волоча промокшие вещи в руке, подошла к водительскому окну. Оно опустилось. За рулём сидел парень. Лет двадцати с небольшим на вид. Тёмные, почти чёрные волосы, резкие черты лица, и… глаза. Разные. Один — пронзительно-зелёный, как весенняя трава. Другой — тёплый, карий, как кофе. Этот диссонаанс был настолько поразительным, что на секунду выбил Наоми из её горя. Он оценивающе посмотрел на неё: растрёпанную, в огромной куртке на голое тело, с чёрными разводами на лице. — Если тебе реально нужна помощь — довезу бесплатно. — его голос был низким, без эмоций. — Но если ты просто пьяная дура или наркоманка, которая всё просрала по собственному выбору, то катись на своих двух. Надеюсь, сгинешь. Грубость была как удар хлыстом, но честным. Наоми, у которой не осталось сил ни на ложь, ни на браваду, посмотрела ему прямо в эти разноцветные глаза. — Я не пьяная и не под чем-то. Я просто шлюха. Работала в мотеле назад дорогой. У меня нет денег, потому что мои идиоты-друзья, решив, что я в опасности, вломились в номер и вытащили меня насильно. Клиент — важный и опасный — остался неудовлетворённым и, вероятно, в ярости. Теперь я в жопе, боюсь, что меня найдут и убьют, а домой попасть не могу. Телефон сел, а аванс и всё остальное на карте. Всё. Она выпалила это одним духом, ожидая, что окно захлопнется и машина уедет. Но парень молча откинулся, щёлкнув замком двери. Наоми, не веря своей удаче, открыла её и уселась внутрь. В салоне пахло кофе и старой кожей. — Адрес. — коротко сказал он. Она назвала улицу. Машина тронулась. Сначала они ехали молча. Только гул двигателя и шум ветра за окном. Он не пялился на неё, не задавал лишних вопросов. Смотрел на дорогу. Это молчание было не неловким, а каким-то… уважительным. — Сколько тебе лет? — наконец спросил он, свернув на трассу в сторону города. — Скоро восемнадцать. — тихо ответила Наоми, уставившись в темноту за окном. — Меня Дэниел зовут. — сказал он, как бы в ответ. — Наоми. — автоматически отозвалась она, потом повернулась к нему. — Почему… почему остановился? Ведь я выгляжу как последняя оторва. — он пожал плечом. — Видал и хуже. Я тоже когда-то был в глубоком дерьме. Только что поборол рак мозга. Глиобластома. После такого жизненные драмы дурачков вроде тебя или твоих друзей кажутся… управляемыми. Он говорил это спокойно, без пафоса, словно обсуждал погоду. Наоми замерла. Она посмотрела на его резкий профиль, на усталые тени под этими невероятными глазами. Рак. Мозга. И он… выжил. И теперь возит ночью по трассе таких, как она. — Жаль. — глупо вырвалось у неё. — Не надо. Жалость — худшее, что можно дать. Лучше дай подумать. — он помолчал. — Твои друзья — идиоты, но, вероятно, не хотели зла. Ты выбрала опасный путь, но, судя по твоим словам, не от хорошей жизни. И не от большого ума. Поэтому я и спросил возраст, в надежде тебя оправдать, а не… что ты подумала. — блондинка сжалась и покраснела, отвернувшись к окну. — Клиент твой… если он действительно «важный», у него есть репутация. Ему выгоднее сделать вид, что ничего не было, чем устраивать скандал из-за сбежавшей проститутки. Особенно если он женат, а такие обычно женаты. Его слова были логичными, холодными, как хирургический скальпель. Они не утешали, но структурировали хаос в её голове. — Что мне делать? — спросила она шёпотом, уже не ему, а скорее, самой себе. — Перестать. Пока не поздно. — сказал он твёрдо. — Найди другой способ. Любой. Это игра, в которой ты всегда будешь проигравшей. В конце концов, либо тебя сломают, либо убьют, либо ты сама себя уничтожишь. И… — он запнулся, будто не хотел продолжать, но всё же сказал: — Я бы этого не говорил, не будь у меня кузины твоего возраста. Я бы хотел, чтобы ей тоже кто-то помог, если она запутается. Поэтому… помог тебе. Хотя бы словами. «Кузина твоего возраста». — слова застряли в сознании Наоми, но связать их с кем-то из её окружения у неё не хватило сил. Вскоре он свернул на её улицу и остановился у нужного дома. — Спасибо… — сказала Наоми, не находя других слов. Потом, движимая старой, отвратительной привычкой, автоматически добавила: — Я… я могу отплатить тебе… — кареглазая не договорила, игриво тронув таксиста за плечо кончиками ногтей. Дэниел резко дернулся, повернул к ней голову. В его разноцветных глазах вспыхнуло нечто жёсткое, почти презрительное. — Ты показалась мне умной. — произнёс он отчётливо, с силой. — Не заставляй меня жалеть, что я тебе помог. Вали отсюда. И больше никогда такого не предлагай. Никому. Его слова обожгли её сильнее, чем мороз. Но в этом ожоге не было унижения. Была… встряска. Как ушат ледяной воды. — Прости. — выдохнула она искренне. — И… спасибо ещё раз. За всё. Наоми вышла из машины. Такси развернулось и уехало, не дожидаясь, пока она скроется в подъезде. В холодном, пахнущем кошачьей мочой подъезде девушка с дрожащими руками оделась в промокшую одежду и кроссовки на босые ноги, застегнула куртку, пытаясь придать себе хоть какой-то вид. Потом, как тень, проскользнула в свою квартиру. В прихожей горел ночник. Из комнаты бабушки доносился ровный, тихий храп. Наоми с облегчением скинула кроссовки, закрыла за собой входную дверь, а затем и дверь в свою комнату, прислонилась к ней спиной. Тишина. Только стук сердца в ушах. Она медленно соскользнула по двери на пол, потом доползла до кровати и упала лицом в подушку. Всё, что произошло за день — ночная исповедь, паранойя, записка, побег из мотеля, ледяной лес, крики, это такси, эти два разных глаза, слова о раке — всё это накатило на неё одной тяжеленной, удушающей волной. Она лежала одетая в мокрую грязную одежду и куртку, с босыми заледенелыми мокрыми ногами и смотрела в потолок, по которому ползали отблески уличного фонаря. Мысли метались. Страх. Ярость на Паркера и Александра. Отчаяние из-за потерянных денег и возможной расплаты. Странное, щемящее чувство от встречи с Дэниелом. Его слова: «Перестань. Пока не поздно». Александр. Его лицо в момент, когда он её хватал в мотеле — испуганное, решительное, глупое. Его шутки, его злость, его… чувства, которые она всё это время старательно игнорировала, убеждая себя, что любит призрака по имени Джеймс. Отчаянный Паркер, что походил на ребёнка и вызывал материнские чувства заботы, ту самую тёплую, но раздражающую усмешку. Его вечные шутки, за которыми пряталась боль. Что, если Дэниел прав? Что, если этот «важный» клиент просто сменит девочку и забудет? А если нет?.. Что ей завтра сказать бабушке? Почему она в таком состоянии? Что с ней случилось? Уволилась с кафе? Как жить дальше? Снова просить родителей платить за квартиру? Слёзы снова потекли из глаз, тихие, бессильные. Она не выла, как в лесу. Она просто плакала, пока подушка не стала мокрой. Усталость, физическая и моральная, наконец, перевесила всё. Веки стали свинцовыми. Последнее, что она помнила перед тем, как провалиться в чёрную, беспробудную пустоту — это два глаза, зелёный и карий, смотрящие на неё без осуждения, но с беспощадной, отрезвляющей правдой. Она уснула, вся скомканная, в куртке и джинсах, не в силах сделать даже шаг к ванной или к шкафу. Снаружи мир продолжал жить своей жизнью, но для Наоми он остановился, оставив её одну в тихой комнате, на краю пропасти, где внизу клубился туман страха, а где-то очень далеко, сквозь туман, маячил слабый, неясный свет какого-то другого выбора.