Металлический распад.

Ди втянулся в своё окно на втором этаже с грацией сонной пантеры, которой в хвост воткнули раскалённую кочергу. Всё тело гудело, виски сдавливало невидимыми тисками, а в глазах стояла серая, ядовитая мгла — классический отходняк после мефедронового марафона у Паркера. Он плюхнулся на пол, издав стон, больше похожий на предсмертный хрип. — Ну наконец-то! Я уж думал, ты окочурился на паркетной доске у нашего уважаемого Паркерчика. Голос прозвучал из прохода. В дверном проёме своей комнаты, прислонившись к косяку, стоял Хэви. Вид у него был свежий, почти бодрый, если не считать лёгкой тени под глазами. Он жёвал жвачку и смотрел на Ди с привычной смесью насмешки и любопытства. Ди даже не повернул головы. Просто выдавил из себя: — Иди на хуй, Хэви. Не до тебя. — О, какой ласковый с утреца. — Хэви не унимался. Он сделал несколько шагов вперёд, заглядывая в комнату. — Серьёзно, где тебя носило? Мы с Лиф ушли, а ты остался с Паркером и… Наоми, кажется? — он сделал многозначительную паузу, растягивая жвачку. — Ну что, признавайся, между вами там химия какая-то случилась? Или не только химия? Может, уже и биология подключилась? Я там пару пустых пачек от презаров видел, атмосфера, блядь, располагающая… Ди медленно, с трудом поднял голову. Его взгляд, обычно холодный и отстранённый, сейчас был острым, как бритва, и полным чистой, неразбавленной ненависти. — Твоя попытка построить каузально-следственную связь между фармакологическими отходами и моей гипотетической половой жизнью. — начал он ледяным тоном. — Демонстрирует вопиющую профанацию как в области логики, так и в сфере базовой тактичности. Иными, доступными тебе словами: твои домыслы — примитивный антропоморфный бред, достойный разве что обсуждения в помойке между тараканами. Хэви замер, переставая жевать. Мозг явно буксовал, пытаясь разобрать этот словесный салат. — Чего? — выдавил он наконец. — Я сказал, что ты тупой. — перевёл Ди, не меняя выражения лица. — И что твои намёки столь же изящны и уместны, как свинья в опере. Теперь можешь идти и заняться чем-то продуктивным. Например, попытаться вдохнуть и выдохнуть без помощи посторонних. Хэви покраснел. Его добродушное подкалывание быстро испарялось, уступая место обиде. — Ага, конечно, мистер «я-умный-всех-презираю». Сидишь тут, на отходах, как выжатый лимон, а ещё строчишь из себя аристократа. Я, между прочим, не просто так спрашиваю. Я вчера Лиф до дома тащил. Пока ты тут химичил с Наоми. Слово «Лиф» задело какую-то струну. Ди едва заметно напрягся. — И что с того? Лиф — взрослая девушка. Или, по крайней мере, так считает. Она в состоянии добраться до дома без твоего героического сопровождения. — В состоянии? — Хэви фыркнул. — Она была в такой паранойе, что её трясло, как в лихорадке! Шептала что-то несвязное, смотрела сквозь меня. Думала только о том, что ты там с Наоми делаешь, и о том, что ты её уже нахер забыл после всей этой истории с Дианой! Ди встал. Движение было резким, порывистым. — О, как трогательно. Мой младший брат, рыцарь на белом… ну, в данном случае, на помятом такси. — его голос зазвенел сарказмом. — Пошёл утешать мою бывшую. Какая идиллическая картина братской заботы. Прямо рождественская открытка, если замазать следы рвоты и расширенные зрачки. — Да пошёл ты! — взорвался Хэви. — Ты сам во всём виноват! Ты переспал с её лучшей подругой, ты, блять, Диану трахнул! И вместо того чтобы хоть как-то извиниться, хоть попытаться всё исправить, ты ведёшь себя ещё хуже! Холоднее, гаже, высокомернее! Ты вообще человек? Или там, в тебе, вместо сердца теперь только меф и самолюбование? — Исправить? — Ди засмеялся коротким, сухим, неприятным смехом. — Что именно, прости мой ограниченный ум, я должен «исправлять»? Отношения, которые себя исчерпали ещё до того, как я лёг с Дианой? Или, может, твоё инфантильное представление о том, как должен вести себя «настоящий мужчина» после совершённой «ошибки»? Извиниться и ползать на брюхе? Позорно и жалостливо? Нет уж. — Ты просто бессердечный уёбок! — крикнул Хэви, уже не сдерживаясь. — Тебе похуй на всех! На Лиф, на меня… Я же твой брат, блять! — Ах, да! Брат! — Ди сделал шаг вперёд, его лицо исказила гримаса гнева и параноидальной подозрительности. — Вот это действительно интересно. Мой «брат». Который с таким упоением кидается подбирать осколки моей разбитой личной жизни. Который так сладко утешает мою бывшую. Это что, новая форма братской поддержки? Или, может, это классический акт мелкого, житейского предательства? Скажи, Хэви, тебе бы понравилось, если бы я, после твоего гипотетического болезненного расставания с кем-нибудь, тут же начал бы ходить за твоей экс-пассией хвостом, выслушивать её жалобы и строить из себя её спасителя? А? Хэви открыл рот, но слова застряли. Он смотрел на Ди широко раскрытыми глазами, в которых боролись ярость и непонимание. — Это… это не то же самое! Я просто… — Ты просто воспользовался ситуацией. — холодно закончил за него Ди. — Чтобы почувствовать себя нужным. Чтобы потешить своё эго. На фоне моего, как тебе кажется, морального падения. Патологически предсказуемо и до безобразия жалко. — голубоглазый развернулся и указал рукой на дверь. — А теперь — вали. Моё терпение, как и запас умных слов для разговора с тобой, исчерпан. Иди и продолжай свою игру в благородного спасителя. Мне на неё смотреть тошно. — Ди, ты… — ВАЛИ! — рявкнул Ди так, что стёкла задребезжали. Хэви вздрогнул. Последние секунды он просто стоял, тяжело дыша, сжимая кулаки. Потом развернулся и вышел, не сказав больше ни слова. Ди с силой захлопнул дверь. Звук удара прокатился по квартире. Он прислонился лбом к холодной деревянной поверхности, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а в ушах стоит звон — смесь отходняка, ярости и той самой, гложущей паранойи, которая не оставляла его с прошлой ночи. В тишине комнаты его собственное дыхание казалось оглушительно громким. С другой стороны двери воцарилась мёртвая тишина. Хэви не ушёл. Ди слышал его тяжёлое дыхание за тонкой перегородкой. Никто не просил прощения. Никто не уступал. Была только трещина, ставшая за ночь пропастью, и в ней — ядовитый осадок всего сказанного. И всё это — на фоне гула в голове и страха, причина которого была куда страшнее ссоры с братом. Ди остался один. Тишина, на которую он надеялся, не наступила. Вместо неё в голове поднялся настоящий шторм. Он повалился на кровать, уставившись в потолок, а мысли, отравленные отходняком и только что выплеснувшейся злобой, начали гоняться по кругу с бешеной скоростью.    «Что делать с Чесом? Он всё знает. Он спокойно торгует школьникам, а я теперь в курсе. Я – свидетель. Что, если я для него теперь не просто сын его друга, а угроза? Надо что-то сказать. Надо как-то повлиять. Но как? Прийти и заявить, что я против? Он посмеётся. Или сделает хуже. А отец… Он что, и правда в курсе? И молчит? И мать тоже? И эта их — Анна, жена Чеса? Что это за круг, где взрослые закрывают глаза на такое? Они все в доле, как Питерсены? Или просто делают вид, что не замечают?». Паранойя, липкая и тягучая, как смола, обволакивала каждую мысль. Он слышал, как внизу хлопнула дверь – родители. Слышал, как в соседней комнате Хэви врубил какую-то дурацкую экшен-сцену на полную громкость и упал на кровать, похрустывая чипсами. У Ди в горле стоял ком, а желудок сводило от пустой тошноты. Было около одиннадцати утра, и мир за окном казался чужим, слишком ярким и шумным. И вдруг телефон на тумбочке взорвался вибрацией. Звонок. ПАРКЕР. Сердце Ди ёкнуло и упало куда-то в пятки. Он мгновенно выхватил аппарат и вырубил его, будто это была живая граната.    «Не дай бог, Паркер понял…» Мысль ударила, как ток. Да, он украл. Вчера, перед тем как уйти, пока Паркер и Наоми были в отключке. Маленький, почти плоский пакетик с остатками мефа. Грамм, примерно, а может и ноль пять. Не то чтобы много, но и не мало. Он украл его на холодную голову – трезвый расчёт, а не порыв. Он знал, каким будет утро. Знал про отходняк, про пустоту, про адскую тревогу. И решил подстраховаться. На крайний случай. Чтобы было чем «поправиться», если станет невмоготу.     «А теперь Паркер звонит. Звонит настойчиво. Наверняка уже обыскал всю квартиру. Или Наоми проговорилась? Или… Чёрт, неважно». Паранойя, и без того клокочущая, вырвалась на свободу. Мысли о Лиф (её бледное лицо в паранойе), о Диане (её самодовольная ухмылка), о Наоми (её каменный взгляд, когда он спросил про деньги), о Чесе (холодные, оценивающие глаза), о Хэви (его обиженное лицо) – всё это сплелось в один тугой узел, который теперь затягивался у него на горле. И тут тело начало предавать. Сначала занемели мизинцы на руках. Потом – кончик носа, будто его приложили к льду. Потом губы. Кончики пальцев на ногах. По телу пробежала мелкая, непрекращающаяся дрожь. Внутри стало жарко, как будто его окунули в кипяток. Спина и лоб моментально покрылись липким потом. Взгляд поплыл, предметы в комнате двоились, расплывались. Дышать стало тяжело – грудную клетку сдавило невидимым обручем, каждый вдох давался с хрипом. Тошнота подкатила волной. В мозгу, поверх паники, пронеслась холодная, чёткая мысль: «Паническая атака. Это точно она. Добро пожаловать в клуб, идиот». Сидеть одному в этой комнате, с этой физической пыткой и каруселью ужасных мыслей, стало невыносимо. Инстинкт самосохранения пересилил гордость. Он не потянулся к украденному пакетику. Вместо этого он, почти не помня себя, сорвался с кровати и вылетел в комнату Хэви, распахнув дверь. Хэви лежал на кровати, уставившись в ноут, где герой бездумно расстреливал орды монстров. Он обернулся на скрип двери, и на его лице отразилось недоумение. — Чего? Опять умных слов набрался? — Заткнись. — выдохнул Ди, и его голос звучал сдавленно, неровно. Он был бледен как полотно, и мелкая дрожь была заметна невооружённым глазом. — Про… про всё это поговорим позже. Я… могу просто тут посидеть? Хэви замер. Вся его обида, всё раздражение мгновенно испарились, уступив место настороженности и братской тревоге. Он молча отодвинулся на кровати, освобождая место. — Да, конечно. Садись. Чего ты как… — Не спрашивай. — коротко бросил Ди, плюхнувшись рядом. Он обхватил голову руками, пытаясь контролировать дыхание. Хэви, не говоря ни слова, потянулся к своему мини-холодильнику, достал банку энергетика и швырнул её Ди. Потом протянул пачку чипсов. — На, подкрепись. — Не буду. — монотонно ответил Ди, но банку взял.  Холодный металл в дрожащих руках и шипение газировки, когда он её открыл, казались чем-то реальным, якорным. Он сделал несколько глотков. Присутствие Хэви – его беспечное, глупое, незамутнённое сложными мыслями присутствие – начало медленно, по капле, гасить панику. Простота брата действовала как антидот против его собственного перегретого интеллекта. Прошло минут десять в тишине, нарушаемой только звуками стрельбы из колонок и ровным дыханием Хэви. Дрожь потихоньку уходила, дыхание выравнивалось. — Так что. — не выдержал Хэви наконец, приглушив звук в игре. — Что думаешь делать? С Лиф? С Чесом? И что там у тебя с Наоми было? Ди вздохнул. Сопротивляться уже не было сил. — С Лиф… я не знаю. Всё слишком запущено. С Чеcом… мне надо к нему сходить. — Что?! – Хэви резко обернулся. – Ты с ума сошёл? После всего, что мы узнали? Он же опасный, Ди! Его все боятся! Он… — Я знаю, кто он. – холодно перебил Ди. – И именно поэтому мне надо идти. Шкетов запугать – раз плюнуть. Если я резко перестану появляться, это вызовет больше вопросов, чем если я буду вести себя как обычно. — Но если он догадается, что ты употреблял? Что ты влился в эту систему? – голос Хэви стал тише, серьёзнее. – Или что мы всю ночь провели у Паркера с Оливером? Он Оливера-то точно в деле держит! — Этого он знать не должен. – твёрдо сказал Ди. – Поэтому я и должен прийти. Вести себя нормально. Нейтрально. Просто… поддержать статус-кво. Пока я не пойму, что делать дальше. — блондин помолчал, глядя на банку в руках. — И, слушай… насчёт того, что я тебе наговорил. Прости. Я… мне самому пиздец нелегко. Я попал в свою же интеллектуальную ловушку. Думал, что всё просчитал, всё контролирую. А на деле просто создал себе и всем вокруг ад. Хэви смотрел на него широко раскрытыми глазами. Для него такие слова от брата были чем-то из разряда фантастики. Потом его лицо расплылось в глупой, до ушей, улыбке. — Ого. – прошептал он. – Ты… ты впервые сам извинился. И прежде чем Ди успел что-то ответить или отстраниться, Хэви неловко, но крепко обнял его за плечи. Ди застыл в ступоре, тело на мгновение окаменело. Потом, медленно, почти неловко, он поднял руку и похлопал Хэви по спине, по-братски коротко и сдержанно. И тут же отстранился, возвращаясь к своей привычной маске. — Ладно, ладно, не дави. – буркнул он, но без прежней язвительности. — Я тоже неправ был. – сказал Хэви, отпуская его. – Лезу не в своё дело. Просто… волнуюсь. Раньше всё было просто, а теперь всё резко изменилось. – рыжик потянулся за своим телефоном, пролистал его и показал экран Ди. – Смотри. Лиф писала. Утром. Ди взглянул. На экране горела утренняя переписка: Хэви (09:15): Лиф, как ты? Отзовись. Хэви (09:30): Серьёзно, хоть что-нибудь напиши. Ты меня вчера напугала. Хэви (10:45): Ладно, не пиши. Но если что – я тут. (Сообщения доставлены, не прочитаны) Лиф (10:58): жива. Хэви (10:59): Слава богу. Как самочувствие? Ужасное? Лиф (11:01): да. Лиф (11:02): голова раскалывается. всё ненавижу. Лиф (11:03): не пиши пока, ладно? не могу. Хэви (11:03): Понял. Держись. Сердце Ди сжалось. Он отвёл взгляд. — Спасибо, что показал. – тихо сказал он. – И… что был на связи. — Так что, ты правда идёшь к Чесу? – снова спросил Хэви, уже без прежнего протеста, но с беспокойством. — Да. Надо. — И что я родителям скажу? — Скажи, что я ушёл к Лиф. Они всё ещё думают, что я пропадаю у неё, а не… в других местах. Хэви кивнул, неодобрительно, но понимающе. Ди поднялся с кровати. Тело слушалось уже лучше, хотя слабость и лёгкое головокружение оставались. Он вышел в свою комнату, натянул ту же лёгкую куртку. Родители были где-то внизу. Встречать их в таком виде – даже после энергетика и разговора с Хэви – было нельзя. Он подошёл к окну, откинул раму. Морозный воздух ударил в лицо. Он обернулся, увидел Хэви, стоящего в дверном проёме его комнаты с озабоченным лицом. — Будь осторожен. – сказал Хэви без обычного пафоса, просто и серьёзно. Ди кивнул. Больше ничего не сказав, он перелез через подоконник, нашёл ногами скользкий карниз и стал спускаться вниз, во двор, навстречу холодному субботнему дню и разговору, которого боялся больше всего. Ди зашагал по промозглым улицам Гленвью, воротник куртки поднят до ушей. Цель была четкой, как математическая формула: магазин Чеса «24 часа», где под прикрытием продажи продуктов и алкоголя шла настоящая торговля. Формула дала сбой. На двери магазина висел ржавый амбарный замок, а за стеклом царила непроглядная темнота. Суббота. Закрыто.    «Ну конечно». — с раздражением подумал Ди. — «Он же не дурак торговать в выходной при всём честном народе. Значит, домой». Путь до дома Чеса занял еще двадцать минут. Дом был неброским, но крепким, одноэтажным с мансардой, из темно-красного кирпича. Ди, не колеблясь, нажал на звонок. Изнутри донесся приглушенный лай собаки и тяжелые шаги. Дверь открылась. На пороге стоял Чес. На нем были мятые спортивные штаны и растянутая футболка с какой-то нечитаемой надписью. От него пахло коньяком и табаком, но взгляд был ясным, слишком ясным для просто подвыпившего человека. — Ди? — Чес удивленно приподнял бровь, осматривая его с ног до головы. — Вот это неожиданность. Штормовой визит. Анна в баре «У Дена» отрывается, я тут… поддерживаю культурный уровень. Заходи, что ли, с улицы-то мерзнешь. Ди молча переступил порог, скинул боты. Чес проводил его в гостиную. Интерьер был именно таким, каким его представлял Ди, но от этого не становился менее угнетающим. Большая комната в темных, теплых тонах: стены, обитые дубовыми панелями, огромный кожаный диван углом, перед ним — низкий столик из темного дерева. Напротив — камин, в котором тлели угли, а над ним, как алтарный образ, висела гигантская плазма. У камина валялись геймпады от PlayStation. На столике стоял хрустальный графин с коньяком цвета темного янтаря, две рюмки, тяжелая стеклянная пепельница, набитая окурками с характерным сладковатым запахом. — Присаживайся, не стесняйся. — Чес махнул рукой в сторону дивана, сам плюхнулся в его глубину. — Коньячок? Хороший, армянский, не тот бормот, что школьникам впариваю. — шатен хрипло рассмеялся своей же шутке, налил себе, потом вопросительно посмотрел на Ди. — Можно. — кивнул Ди, опускаясь на противоположный край дивана. Подросток чувствовал себя не в своей тарелке, как муха в паутине, но план, наспех слепленный в мефедроновом тумане прошлой ночью, нужно было исполнять. Чес налил и ему, протянул рюмку. — Ну-с, что ветром занесло? Не иначе, с Лиф помирились? Или накосячил и убежище ищешь? Или батя что сказал? Ди сделал глоток. Горячая волна разлилась по груди, придавая ложное мужество. — Нет. Просто… есть один разговор. Не то чтобы срочный, но важный. — Разговор? — Чес прищурился, отпивая коньяк маленькими глотками. — Со мной? Это ново. Обычно ты приходишь, берешь что надо и сваливаешь, буркнув «спасибо» через плечо. Говори, слушаю. План, тот самый, идиотский план, родившийся в красном полумраке комнаты Паркера, когда трое торчков строили друг другу грандиозные замки из песка. Суть была в «аккуратном зондировании почвы». Начать с абстрактного, с общего. — Я тут думал… — начал Ди, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — О системе. О том, как всё устроено. В Гленвью. Ты… ты ведь не только просроченные дошираки продаешь. Ты, скажем так, обеспечиваешь спрос. Чес не изменился в лице. Только его пальцы слегка постучали по стенке рюмки. — Обеспечиваю. — согласился он легко. — Спрос есть — я тут как тут. А спрос, парень, везде. Вон. — мужчина кивнул в сторону окна. — Весь район спит и видит, где бы раздобыть немножко «счастья». От мала до велика. Это бизнес. Только честный. — До велика? — подхватил Ди, следуя логике плана. — То есть… и до школьников? В воздухе повисла тяжелая пауза. Тишину нарушал только треск углей в камине. Веселье медленно сползло с лица Чеса, как маска. Его глаза, обычно подернутые дымкой иронии, стали острыми, пронзительными. — Школьники. — повторил он без интонации. — Интересная тема для размышлений. Особенно для парня, который вчера, по слухам, был на тусовке у Паркера. Где, как мне сказали, помимо прочего, гулял мой… товар. И где, по странному стечению обстоятельств, присутствовал мой мелкий курьер Оливер. Ди почувствовал, как земля уходит из-под ног. План трещал по швам. Чес знал. Знает не всё, но достаточно. — Я не был… — начал он автоматически, но голос дрогнул.    «Блядская паранойя». — мелькнуло в светлой голове. — Не был? — Чес медленно поставил рюмку на столик. Его лицо стало каменным. — Не пори мне тут ересь, Ди. Я нариков видал. Видел, как они врут, изворачиваются, как у них глаза бегают. Ты думаешь, я слепой? Ты приперся ко мне с виду как выжатый лимон, руки трясутся, взгляд поймать не можешь. Это не с похмелья. Это — отходняк. Мефедроновый. Чистой воды. Ди замолчал, сжавшись внутри. Страх, холодный и липкий, заполнил всё тело. Чес смотрел на него, и в этом взгляде не было ни злобы, ни угрозы. Была усталая, почти профессиональная констатация факта. Чес тяжело вздохнул, поднялся с дивана. Прошелся по ковру к камину, взял со столика сигарету, прикурил. Выдохнул дым длинной струей. — Думаешь, я тупой? — спросил он, не оборачиваясь. — Я на весь Гленвью единственный пиздатый торговец, который не наебывает, а дает людям то, чего они хотят. И я знаю всё. Мамаша Паркера, Эвелин, приходит сюда со своими подружками-пластическими хирургами, «девичники» у них такие. Батя его, Генри, берет траву, чтобы не сойти с ума от своей жизни. Мамаша Дианы с ними же тусуется. Пол-Гленвью на системе, Ди. Я же не только дюшес продаю. Я продаю реальность. Горькую, дерьмовую, но их реальность. — А мои родители? — вырвалось у Ди, голос прозвучал хрипло. — Глэм и Виктория? Они… они в курсе? Они тоже? Чес резко обернулся. Поперхнулся сигаретным дымом, закашлялся. — Ты… ты совсем, парень, тупой стал? — выдохнул он, вытирая слезу. — Интеллект твой, похоже, этим мефом вынесло в трубу. Глэм и Виктория? Твои родители? Да они бы скорее сгорели заживо, чем связались с таким. Они знают. Конечно, знают. Не долбаёбы же. Глэм еще год назад меня по-мужски предупредил: палец о палец не ударю, пока дело ко мне не касается. Но если ты, Ди, сунешь свой любопытный нос в мой бизнес или, не дай бог, сам в него влипнешь… Он мне всю лавочку прикроет. А мне это нахуй не сдалось. Он сделал паузу, подошел ближе, смотря на Ди сверху вниз. — Поэтому я ему и соврал. Сказал, что завязал с «тяжелым» товаром, только травку для своих оставляю. А он поверил. Потому что хочет верить. Потому что ты — его сын. И он готов закрыть глаза на многое, лишь бы ты был в стороне. А ты… — Чес покачал головой с таким разочарованием, что стало больнее, чем от крика. — …ты взял и влип по самые помидоры. Ди сидел, не в силах пошевелиться. Вся его выстроенная логика, все умные словечки, вся холодная броня — рассыпались в прах. Он был просто мальчишкой, которого поймали с поличным, и взрослый дядька с грустными глазами просто констатировал масштаб его провала. — Что… что теперь? — прошептал он. Чес снова тяжело вздохнул, погасил сигарету. — Теперь — два варианта. Первый — я звоню твоему бате и рассказываю всё. И тогда мне пиздец, тебе — пиздец в квадрате, а Гленвью лишается своего «пиздатого торговца». Второй… — он прищурился, — …ты завязываешь. Нахуй, нахер и сразу. Не с этой минуты — с этой секунды. И забываешь всё, что видел, слышал и думал про мой бизнес. И мы делаем вид, что этого разговора не было. Выбирай. Быстро. У меня коньяк стынет. Ди замер на секунду, проглотив ком в горле. Потом, подгоняемый волной адреналина и остатками химической бравады, он резко выпрямился. — Завязывать? — его голос прозвучал резко, почти истерично. — Я? А ты что? Ты ведь всему голова! Это ты всё начал! Ты тут расселся, как король, раздаешь всему району эту дрянь! Ты втравил в это Оливера, ты… ты позволил всему этому случиться! Да и хер бы с этим тупым жирдяем! Из-за тебя Лиф чуть не сдохла вчера! Из-за тебя Паркер по уши в дерьме! А я? Я просто… попробовал! Так что не меня пугать надо, а на себя в зеркало посмотреть, уёбок! Он делал шаг за шагом к Чесу, тыча в него пальцем, чувствуя, как гнев придает ему сил, делает его бесстрашным. Чес не двигался. Он лишь смотрел на Ди усталыми, грустными глазами. Потом, одним плавным движением, он опрокинул в себя остатки коньяка из рюмки и так же быстро, почти небрежно, с размаху залепил Ди пощечину. Удар был не сокрушительным, но жёстким, точным, оглушающим. Не кричащий, а приглушённый звук хлопка по щеке. У Ди перед глазами полетели заездочки, мир накренился. Он дернулся по направлению удара, пошатнулся, но не упал, успев ухватиться рукой за спинку массивного кожаного кресла. Вся агрессия, всё бесстрашие вылетели из него вместе с духом. Он стоял, прижимая ладонь к горящей щеке, и смотрел на Чеса широко раскрытыми, испуганными глазами. В них не было злобы. Был холодный, беспощадный расчёт. Чес медленно сел обратно на диван, налил себе ещё коньяку. — Садись. — сказал он тихо, но так, что не было и тени желания ослушаться. Ди, всё ещё не веря, опустился на край кресла, за которое держался. Чес снова выпил, поставил рюмку, закурил. Дым заклубился в свете от камина. — Ты реально ахуевший пиздюк. — начал он без повышения голоса, почти бесстрастно. — Поэтому закрой еблище и слушай. Раз уж полез в дебри, так услышь, откуда ноги растут. Не для того, чтобы тебя жалеть. А чтобы ты понял, в какую игру сел. Он откинулся на спинку дивана, и его взгляд ушел куда-то в прошлое, сквозь дым и золотистую жидкость в графине. FLASHBACK (Гленвью 15-17 лет назад). Запущенный подвал клуба «Ржавый Гвоздь» был их храмом. Воздух густой от сигаретного дыма, пота и амбре дешёвого пива. На крохотной, залитой липким светом красных софитов сцене орали «Че за уроды на сцене?». Чес, в потёртой косухе, с гитарой, которая била током, выл в микрофон хриплым баритоном, закатывая глаза под густым слоем чёрной подводки. Его соло были грязными, яростными, как уличная драка. Рядом, в идеальной гармонии, выводил свои чистые, пронзительные пассажи Глэм. Улыбка не сходила с его лица, даже когда пальцы летали по грифу со скоростью пули. За ними, создавая рокочущую, животную ритм-секцию, пыхтели Боб и Лорди. Боб, огромный, молчаливый, с афро-кудрями, ловил палочки в своих накачанных руках, обрушивая на ударную установку град ударов. Лорди, с удлиненным каре, растрёпанными рыжими волосами, перехваченными у лица чёрными резинками, перебирал струны баса, кивая головой в такт, его чёрные ногти мелькали в свете софитов. Концерт был адским, пьяным, гениальным. После шоу, в вонючей гримёрке, царил хаос. Пустые бутылки, разбросанная косметика, горы одежды. — Блядь, сегодня мы их поимели! — орал Чес, разливая по стаканам что-то мутное из пластиковой бутылки. — Видел эти ебальники? Они офигели! Боб, ты там чуть барабаны не проломил, красава! — Боб лишь хрипло крякнул, вытирая пот полотенцем. — Соло в «Асфальтовой поебочке» было просто пиздато. — сказал Лорди, закуривая самокрутку с подозрительным сладковатым запахом. — Чуть не кончил прямо на сцене. — Это Глэм подкинул идею для проигрыша. — Чес хлопнул Глэма по плечу. — Хотя я, конечно, её доработал. Без моего фирменного диссонанса там была бы просто попса. — Конечно, конечно.— как обычно, как всегда, улыбался Глэм, отказываясь от протянутого стакана. — Главное — ты не забыл, что завтра у нас запись в студии? На трезвую голову. — На трезвую? — Чес фыркнул. — Да я на трезвую из трёх аккордов собрать не могу! Вдохновение, блядь, требует топлива! Дверь распахнулась, и ввалилась Лиза, их «менеджер» и по совместительству фанатка номер один. Она была в обтягивающем платье и с двумя бутылками текилы. — Ребята, вы были боги! — визжала она, цепляясь за Чеса. — Особенно ты, Чес! Я вся мокрая от твоих рыков! — Опять на меня вешаешься, Лизка. — бурчал Чес, но не отталкивал её. — Распугиваешь других фанаток. У меня, между прочим, очередь. — Да какая очередь? — Лиза засмеялась, обнимая его за талию. — Ты мой рок-идол. И точка. Глэм смотрел на эту сцену со своей вечной, чуть отстранённой улыбкой. Он собирал гитару в чехол, аккуратно складывая кабели. Но кайф длился недолго. Чес горел слишком ярко и сжигал всё вокруг. Деньги с концертов утекали в наркотическую дымку, в которой он творил «шедевры». Выступления срывались один за другим. То он не являлся вовсе, то падал в обморок на сцене, то начинал материть звукача. Реанимация стала для него почти вторым домом. Глэм вытаскивал его раз, другой, третий. Платил долги, мирился с клубами, писал партии вместо него. — Чес, держись. — говорил он, сидя у его больничной койки. — Мы же команда. Без тебя — никуда. — Отстань. — хрипел Чес, отворачиваясь к стене. — Ты… ты же сам говорил, что мои соло — говно. Что я без своей дозы — ноль. — Я никогда так не говорил. Ты талантлив. Но талант нужно… поливать не этим дерьмом. Вызволившись из очередной ребы, Чес клялся, что завяжет. Но достаточно было одной неудачи, одного стресса — и он снова проваливался в пустоту, теперь уже подкреплённую алкоголем, который начал глушить боль после смерти матери. Деньги, которые он исправно отсылал ей все годы, теперь были не нужны. Оказалось, что он даже не успел на похороны. Глэм устал. Устал вытаскивать, устал верить, устал смотреть, как разваливается дело всей его жизни. И тогда в его жизни появилась Виктория. Впервые они столкнулись у местного кафе, где Глэм пил кофе, пока Чеснок отходил в очередной раз. Эту историю знают все. А во второй раз, буквально — в том же «Ржавом Гвозде», где она выиграла у здоровенного байкера в литрбол и выбила ему два зуба за неспортивное поведение. Она была дикой, грубой, с рыжей косой до пояса и взглядом, который не боялся ничего. Глэм, всегда такой сдержанный и улыбчивый, потерял дар речи. Он видел в ней не «сисястую пизду», как обычно называл её Чес, а ту самую силу, которой ему так не хватало рядом с саморазрушающимся другом. Когда Чес, еле живой после очередного запоя (длиною в год), приполз в их старую точку сбора — залупанный номер мотеля «Сосны» — с идеей собрать группу заново, он застал там только Глэма. — Боб и Лорди больше не с нами. Нашли какого-то другого продюсера, играют наш же материал, но под названием «Стеклянные Глаза». Переделывают наши песни в какую-то поп-роковую жвачку. — с горечью сказал Глэм. — А я… я не могу, Чес. Я устал. У меня теперь есть Виктория. Мы… ждём ребёнка. Чес несколько секунд молча переваривал эту информацию. Потом взорвался. — Что?! Ребёнка? От этой… этой мужеподобной стервы в косухе?! Глэм, ты совсем ебнулся? Мы же всё строили! Группа, музыка! А ты… семьянином захотел стать? Правильным мальчиком? — кареглазый истерично засмеялся. — Да ты всегда был голубым! Ты ни одну пизду вживую не видел! Был правильным, чистеньким! Боялся запачкаться по-настоящему! Да эта тупая, рыжая, сисястая пизда, тебя просто прибрала к рукам, как вещь! — Заткнись, Чес. — голос Глэма оставался спокойным, но улыбка исчезла. — Это мой выбор. И я счастлив. Я хотел познакомить вас. Помочь тебе встать на ноги. У нас есть свободная комната… — Нахуй твою комнату! Нахуй твою помощь! — орал Чес, швыряя пустую бутылку об стену. — Иди к своей сисястой пизде! Строй свою хуевую правильную жизнь! А я… я без тебя всё равно взорву этот город! Глэм встал. Медленно, очень аккуратно, он протянул руку и дал Чесу лёгкую, почти символическую пощёчину. Не чтобы причинить боль, а чтобы остановить поток грязи. — Прощай, Чес. Удачи тебе в твоём… взрыве. И ушёл. Чес остался один. Совсем один. Запил по-чёрному. Лиза, его последняя ниточка, уже оказалась замужем. Но всё ещё была предана ему. Нашла его в мотеле. Их отношения свелись к дешёвому сексу и совместным попойкам. Чес рассказывал ей о великом возвращении, которое так и не случилось. Деньги кончились. В отчаянии он пошёл в бар, где когда-то играли, чтобы купить дозу на последние бабки. Там он столкнулся с местным барыгой по кличке — Штырь. — Слышал, ты музыкант.— сказал Штырь, оценивающе глядя на потрёпанного Чеса. — Бабки нужны? Есть работа. Раскидывать «лёгкое» по району. Не пыльно. Чес согласился. Это была не работа, а падение на дно, но на этом дне были деньги. Он рубил бабки, платил долги, снова кутил с Лизой. Ему даже начало нравиться это чувство — быть нужным, быть тем, у кого есть то, чего хотят все. Но однажды… Чес, как всегда кидал. Зашуганный, в капюшоне, на отходах, ходил и озирался. Босс сказал забрать крупную партию, в шине, на окраине города. И закончив с последним кладом, бывший музыкант побежал за своей «премией». Придя на место через пару минут, Чес удивился, обнаружив там Штыря.  — О, привет, нарколыга. Короче, пополам вес делим, босс добро дал. Мне щас тоже очень сильно бабки нужны… — но Штырь не договорил.    Чес налетел на парня, как разъяренный, бил, пока кулаки не стерлись до тянущей, невозможной боли, но шатен её почти не замечал, он выудил у парня килограмм дури и бывший музыкант гордо дал по тапкам в свой затхлый номерок.    «Надеюсь, что босс мне поверит. Мне деньги нужнее, чем этому второсортному придурку. Да пошёл он…» — думал про себя, Чес, пока бежал до номера. Да, подставил, отнял партию побольше, чтобы выслужиться перед боссом. Приврал ему, что Штырь не забрал и всем должно быть похуй на жалкого куру. Теперь он бы не бегал по подворотням, а сидел дома, фасуя закладки для сайта «Точка кайфа». Чес был на седьмом небе, когда вернулся в мотель к Лизе. Они купили на последние деньги косяк, выпили, потрахались.  — ТУПАЯ БЛЯДИНА! — послышалось из окна и Лиза тут же подскочила, глядя на любовника испуганными глазами. — Чё? Чё такое? — изумленно взглянул на неё кареглазый. — Опять упал?..  Не успел Чес и договорить свой каламбур, как били по носу уже не Штырю, а ему, с такой яростью, что шатен сначала, даже ничего не понял, о какой шлюхе речь и кого этот бугай натянет так, что даже резиновая жопа порвется.  Пока муж избивал Чеса, а Лизу тащил за волосы из комнаты, на телефон пришло СМС от босса: «Штырь — мой племянник, уродец со сцены. Жди гостей». Лежа на полу разгромленного номера, с разбитым лицом, без денег, без женщины, без работы и с армией спортивных ребят, жаждущих найти его за кругленькую сумму, Чес достал телефон. Последним лучом в этом кромешном аду было имя в контактах — «Глэм». Он набрал сообщение, стирая кровь с экрана: «Прости. Давай встретимся. В баре у моего мотеля». Голый и окровавленный, теперь уже точно с упавшим членом, он смотрел в потолок, понимая, что сегодняшний день может оказаться одним из последних.  — Как помочь Лизе? Как выбраться самому? — кареглазый разговаривал сам с собой, дотягиваясь пальцами до края ковра, где лежала последняя заначка. Выудив пакетик, насыпал на тыльную сторону ладони, совсем чуть-чуть, резко занюхал, меф предательски прожег раны. — Сука! — выругался он, этот крик осел эхом в его голове, а может быть и в комнате, Чес не знал. Он знал только то, что теперь в полной… END FLASHBACK (Нынешнее время. Гленвью. Дом Чеса). Мужчина не договорил, в дом вошла Анна. Ди испуганно посмотрел на Чеса под крик женщины:  — Дорогой! Я дома!  Шатен резко поднялся, распахнул окно и почти выкинул Ди на задний двор. — Эй?! — шепотом возмутился Ди, отряхиваясь от снега. — Без «эй»! — также шепотом ответил шатен, оглядываясь. — Потом, пиздюк! — Дальше то что было?! — Если хочешь знать… — кареглазый вновь оглянулся, заставая Анну по пути к нему в коридоре. — Приходи завтра! Всё, адьес, мелочь. — и окно захлопнулось. — Сукин сын. — пробормотал Ди, поднявшись на ноги, расправил помявшуюся одежду и побрел по улицам злосчастного Гленвью…