Там, где гаснут имена

Сигнал тревоги взвыл без предупреждения. Красные лампы замигали под потолком, заливая бункер апокалиптическим светом. На главном мониторе горела надпись: «ПРОТОКОЛ „ЦЕРБЕР“ АКТИВИРОВАН. ВНЕШНЕЕ ВТОРЖЕНИЕ. УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: АЛЬФА». Комиссия. Они его нашли. Кацуки, который только начал приходить в себя после унизительного поражения, вскочил. Куро лениво поднялся с койки. Он был полностью одет в свой черный тактический костюм. Он был готов. — Похоже, гости, — он улыбнулся. — Жаль. Мы только начали веселиться. Снаружи донесся глухой удар, затем еще один. Они пробивали титановую дверь. — Уходи, — прорычал Кацуки, вставая между Куро и дверью. Его ладони заискрились. Куро удивленно вскинул бровь. — Ты собираешься защищать меня? После всего? О, Каччан, ты до смешного предсказуем. — Я защищаю его, — отрезал Бакуго. — Не тебя. — Но мы теперь одно целое. Защищая его, ты спасаешь и меня. Дверь содрогнулась под очередным ударом. На ней появилась первая трещина. Кацуки принял решение. Он будет драться. Против всех. Против комиссии, против героев, против всего мира. Он не отдаст им Изуку. Даже если Изуку больше нет. Он приготовился к атаке. Но в этот момент Куро сделал немыслимое. Он подошел к Кацуки сзади и обнял его. Всего на секунду. — Ты знаешь, Каччан… — его шепот был тихим, лишенным обычной издевки. — В чем-то ты был прав. Он и правда здесь. Глубоко внутри. И он только что сделал свой выбор. Кацуки не понял. Он обернулся. И увидел, как ледяная маска триумфа на лице Куро дала трещину. Всего на мгновение, на долю секунды, в зеленых глазах вспыхнул знакомый, отчаянный, героический огонь. Взгляд настоящего Изуку. И этот взгляд был полон бесконечной печали и… прощения. — Беги, — прошептали губы, которые уже снова принадлежали монстру. И в следующую секунду Куро рванулся к главному терминалу управления бункером. Его пальцы замелькали по клавиатуре с нечеловеческой скоростью. Он взламывал собственную тюрьму. — Что ты делаешь?! — крикнул Кацуки. — Даю тебе шанс, идиот! — огрызнулся Куро. На экране вспыхнула надпись: «АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА САМОУНИЧТОЖЕНИЯ. ПЕРЕГРУЗКА ЭНЕРГЕТИЧЕСКОГО ЯДРА». Дверь слетела с петель. В проеме стояли лучшие агенты Комиссии в экзоскелетах. — Бакуго Кацуки, вы арес… Они не успели договорить. Куро обернулся, и на его лице была безумная, торжествующая улыбка. — Конец игры. Бункер содрогнулся от взрыва, который не был похож на взрывы Кацуки. Это была чистая, белая энергия. Кацуки отбросило взрывной волной к дальней стене. Последнее, что он видел, — как силуэт в черном растворяется в ослепительном свете, и как обломки потолка начинают рушиться вниз. …Тишина. Оглушающая, абсолютная тишина. Кацуки очнулся под завалами. Его тело было одной сплошной раной, но он был жив. Системы жизнеобеспечения бункера, рассчитанные на апокалипсис, спасли его. Он выбрался из-под обломков бетона и искореженного металла. Комната была уничтожена. От терминала осталась лишь оплавленная груда пластика. От койки — погнутая рама. Он был один. Он медленно прошел по руинам. Его ботинки хрустели по битому стеклу. Он остановился там, где была койка. Там, где он держал его, пытал, любил и ненавидел. Он протянул руку, касаясь пустоты. Впервые за много дней его никто не держал. Его никто не целовал, не бил, не унижал. Впервые за много дней он был свободен. И эта свобода была самой жестокой пыткой из всех. Он сел на холодный бетон посреди разрушенного мира, который сам и создал. И только сейчас, в этой оглушающей тишине, он понял. Он был зависим. Не от секса. Не от власти. Он был зависим от его присутствия. От этого безумного, отчаянного контакта, который был единственным доказательством, что он не сошел с ума, что Изуку где-то там. Теперь не было ничего. Только пустота. Холодная, бездонная пустота, которая была намного страшнее любой тюрьмы. Он потерял его. Снова. И на этот раз, возможно, навсегда.