Пока рушится империя

Дом Шарма, 1895г Солнце едва касалось лепестков на подоконнике, а Дивия уже лежала с открытыми глазами, глядя в узорчатую тень занавески. Привычка просыпаться с первыми лучами осталась с ней с тех времён, когда дни в Бомбее были расписаны до минуты. Она встала, накинула лёгкое сари, и, потягиваясь, позволила себе несколько мгновений тишины, те же, что она раньше крала у утренней дисциплины. 2 года назад, пансионат в Бомбее В пансионате дни были чётко выстроены. Это место не терпело легкомыслия. Всё от пробуждения, до вечерней тишины подчинялось ритму дисциплины и благородства. Просыпалась Деви с первыми лучами солнца, в комнате, где тонкий шёлк штор дрожал от утреннего ветерка. Первым делом — обливание прохладной водой и короткая медитация на балконе, выходящем в сад. Учителя утверждали, что это укрепляет волю и душу.  Затем, лёгкий завтрак, фрукты, хрустящие лепёшки и йогурт с шафраном. После, два часа занятий с наставником по философии и политике. Деви с удивлением обнаружила, что ей интересно изучать трактаты Чанакьи и труды Мадрасских правоведов, она училась разбираться в словах и их последствиях, что противоречило ее прямолинейной, горячей натуре.  Иногда она даже спорила, защищая свою точку зрения с неожиданным для всех рвением. Затем, письмо и риторика, под пером Дивии рождались речи, которые могли бы вдохновлять и очаровывать читающих, она научилась писать так, чтобы за словами слышался голос, чтобы даже пауза между строками несла смысл. Это была её любимая часть, ведь именно тут она писала письма домой.  Послеобеденное время, для физических занятий. Деви не просто училась танцам и йоге, но и к ужасу местных воспитательниц фехтованию. Один из старших учеников, Раттар, обучал её маневренности тонкого меча после занятий. Считалось, что девушке это не нужно, но Дивия упорно продолжала, спорила с учителями, и воспитателями, даже высылала письмо Кайрасу, с надеждой что тот, отправит ответное учителям, с разрешением официально проводить занятия фехтования и для нее. Вечером, чтение и библиотека. Она сидела обставленная свечами, погружённая в книги о древней истории, о походах и интригах, о любви и предательстве. Она даже вела дневник, в котором писала не столько факты, сколько чувства, и иногда даже стихи.  Настоящее время  Стук в дверь вывел Деви из теплых воспоминаний о Бомбее. — Госпожа, вы уже проснулись? Вам пора собираться — тихо спросила Айшвария, заглянув в комнату. — Да, Айшвария, проходи, — Деви с лёгкой тревогой взглянула на служанку. — Что случилось? Почему так рано? — Ох, прошу меня простить, Дивия, я не хотела вас испугать, — смущённо ответила Айшвария. — Просто господин Кайрас просил оповестить вас, что как только проснётесь, нужно подойти к нему в кабинет. Нужно обсудить планы на сегодня. — Хорошо, передай ему, что буду через десять минут. И попроси принести мне завтрак в его кабинет.  Деви была в прекрасном настроении — как же приятно было проснуться дома. Она неторопливо умылась, надела голубое, обшитое серебром сари и направилась в кабинет брата. — Доброе утро, Кай, — улыбнулась она. — Доброе, Деви, — глава рода также ответил лёгкой улыбкой. — Присаживайся. — Я попросила Айшварию принести завтрак сюда. Ты не против? Очень проголодалась. — Конечно, — кивнул Кайрас. — Честно говоря, я представлял наш первый день вместе совсем иначе. Но сегодня у нас появилась деловая встреча, с Видией Басу. Как только она узнала о твоём возвращении, сразу решила всех собрать. Я пытался уговорить её отсрочить эти переговоры, но ты же знаешь, с ней бесполезно спорить. — И чем же я могла понадобиться самой Видии Басу на собрании? — с лукавой улыбкой переспросила Деви. — Не знаю, но думаю ничего необычного, снова обговорим покупателей шахт, и торговлю Мохана. Но не переживай! Это ближе к вечеру. А пока завтракай и пойдем проведаем твоего Асура! — подмигнул Кайрас. — Как бы я тебе треснула! — усмехнулась Деви. То же время, Дом Басу В доме Басу только рассвело, но Видия уже не спала. Сон отступил, оставив после себя только тень, как и обычно, когда приходили вести от английской знати. Она стояла у окна, наблюдая, как небосвод медленно окрашивается в желто-голубые тона, и в голове у неё, несмотря на спокойствие внешнего мира, кипело. В тайне от всех она уже прочитала письмо, которое поступило ей от Английской верхушки. План, дерзкий, рискованный, но такой соблазнительно правильный наконец начал складываться. Идея, способная поднять Дюжину с колен, вновь зажгла в ней ту самую искру, за которую её боялись и уважали одновременно, но к её сожалению, с дюжиной посоветоваться всё же придётся. Она резко обернулась,  — Шанти, где тебя носит? — Госпожа! — невысокая женщина с глазами, полными тревоги, появилась в проёме и с поклоном вошла. — Простите, я не хотела тревожить ваш сон… — Вот, — Видия протянула ей аккуратно перевязанные письма. — Разошли семьям, Рай, Тхакур и Прасад. Сегодня мы собираемся в Калигхате. Дубеи и Шарма уже уведомлены. — Конечно, госпожа. Я сразу передам письма Виджаю. — И скажи на кухне, чтобы заварили мне кофе. Хороший кофе. Не этот вчерашний мусор, я бы руки оторвала тому, кто его готовил. И завтрак, на террасе. — Да, госпожа… — Шанти замялась. — Ваша дочь... тоже уже не спит. Стоит накрыть вам завтрак на двоих? — У меня их две, если ты забыла, — холодно ответила Видия, чуть прищурив глаза. — Простите, я имела в виду младшую, госпожу Сарасвати. Она уже на террасе. Снова занимается искусством. — Накрой. И позови меня, когда всё будет готово. — Конечно. Когда дверь за служанкой закрылась, Видия осталась в комнате одна. Она посмотрела в зеркало, подойдя ближе, чтобы рассмотреть собственное отражение. — И что ей не спится… — пробормотала она в пустоту, тяжело выдохнув. Терраса дома Басу Лёгкий ветер колыхал лепестки жасмина. На террасе пахло цветами, и чем-то влажным. Чуть поодаль от столиков стоял мольберт. За ним, сосредоточенно склонившись, сидела Сарасвати Басу. Причиной её ранних подъёмов были головные боли, резкие, тянущие, уже третий день. Спать было невыносимо. Оставалось одно, пить отвар из чёрного тмина, красного перца, тамаринда и гвоздики(который был на редкость гадким), молча рисовать и растворяться в магии утра, где не было боли, мыслей — только тишина.  Кисть в её руках будто жила своей жизнью. Краски были выставлены в строгом порядке, а на холсте уже вырисовывались очертания деревьев и розовых кустов. Служанки сновали туда-сюда, что-то обсуждая вполголоса. Сара услышала шорох, не отрывая взгляда от холста, она проговорила — Джая, — тихо, но резко, — я же просила… Не шуметь. Но вместо мягкого голоса служанки раздался другой, холодный, вкрадчивый: — Моя дорогая дочь… снова не спишь? Видия шла неспешно.  Сара на секунду опустила кисть, выдохнула, убрала раздражение с лица и натянула мягкую улыбку, — Не спится. Решила… изобразить деревья. Они сегодня особенно красивые. Она не торопилась говорить матери истинную причину ее нахождения здесь, в такое ранее время. Видия постоянно работала и была в делах, поэтому скрывать от нее правду не было чем то сложным. Узнав, глава Басу подняла бы на уши всю Калькутту, нашла лучших врачей, но лучше терпеть головную боль, чем предстать перед ней перед всеми слабой, недостойной, и больной, — именно так и размышляла юная Сарасвати.  Видия окинула взглядом холст, чисто, аккуратно, даже красиво, но она этого не сказала. Всё ещё не любила увлечение рисованием дочери, оно было для неё формой бегства, слабости, чем-то бесполезным, хоть и достаточно симпатичным. — Мне нужно поговорить с тобой. Служанки уже приготовили завтрак. — Конечно, мама. Джая, вымой кисти и убери краски. Следи, чтобы ни одна не осталась грязной. Проверю, — тон Сарасвати перешёл от мягкого и снисходительного, до строгого и обжигающего. Это было в ее духе. Чай источал аромат кардамона. Кофе, по словам Видии, к ее удивлению, был хорош. Сара, с прямой спиной, но слегка отстранённым взглядом, наблюдала за тем, как мать откинулась в кресле,  — Пьешь кофе без сливок, кухарке не сносить головы, или ты сегодня решила попробовать что то новое?, — с легкой полуулыбкой отметила Сара. — Последнее время кофе варят таким отвратительным, захотелось проверить, изменится ли что то после моего замечания, — ухмыльнулась старшая Басу. — О чём ты хотела поговорить, мама? — Нам нужно собрать Дюжину. Обсудить новости, — голос Видии был ровным, безэмоциональным. Она деловито отломила кусочек лепешки, сделала глоток кофе. — Я получила письмо, от Английской знати. — И что пишут? — спросила Сара, чуть приподняв бровь. Видия метнула взгляд на служанок, стоявших у стены. — Вы свободны. Оставьте нас. Те молча поклонились и ушли, зная, что каждое лишнее слово может обернуться для них не только наказанием, но и изгнанием. В доме Басу сплетни не прощались. Видия продолжила уже с другой интонацией, чуть быстрее, чуть острее, — Одной Богине известно что там. Я разослала главным семьям приглашения. Будем мы,  Дубеи, даже Шарма в полном составе, Рай, и Прасад. Собираемся сегодня в Калигхате, скажи об этом своей сестре.  — Деви приехала? — Сара проигнорировала всю информацию, идущую после упоминания семьи Шарма, поставила чашку чуть сильнее, чем нужно. В голосе не дрогнуло ни нотки, но по позвоночнику прошелся еле ощутимый холодок. — Да, вчера. Так, ты поняла меня?  Сара оживилась. В груди что-то дрогнуло, и тут же снова спряталось под панцирь. Обида. Злость. Грусть. И, всё равно… странная, предательская радость. Матери заметить этого она конечно же не позволила. — Поняла. Мы будем готовы.