Семья Глубинного Гнезда

      …Херра закрывает глаза, но это не помогает — и крик Сосуда, отчаянный, страшный, продолжает биться в её голове, грозя пробить панцирь и вырваться наружу. Затопить ужасом всё Гнездо.       Повитуха смотрит с неприкрытой жалостью. Ей можно. Она единственная, перед кем любой Ткач может снять маску и показать собственное мягкое нутро.       — Деточка, ну зачем же ты это сделала? — Спрашивает Повитуха, и Херра вытирает мокрое, некрасивое из-за слёз лицо. На лапах у Повитухи тихо покоится крошечный шёлковый кокон. Беззащитный и кругленький, будто яйцо…       Никто из него не проклюнется.       — Я позову твоего жука. — Предлагает Повитуха, но Херра лишь качает головой.       — Он с Хорнет. Не хочу, чтобы он переживал из-за моего состояния. Да и дочери не нужно… Пусть лучше не видит меня… похожей на слизня.       — И то верно… — Повитуха прижимает кокон, укачивает его, будто хочет погрузить мёртвое создание в сон. — Ты мой маленький, ты мой сладенький, спи крепко, и пусть сны твои будут радостными… С братиками и сестричками, с семьёй любящей, без боли и печали…       Песня её способна усыпить и взрослого, и нет нужды петь мёртвому. Но таковы традиции Ткачей — провожать так всех, кто покинул их Гнездо.       …Пусть даже этот кокон пробыл в Гнезде совсем немного времени.       Херра даёт себе ещё немного времени побыть размазанным слизнем, но потом вытирает лицо, поправляет маску и покидает покои Повитухи.       …Крик Сосуда продолжает биться в её голове.       …Эскиз огромный, и на его выполнение уйдёт много времени и шёлка.       — Нужно приготовить обезболивающий отвар. — Замечает Херра, сортируя иглы. — Где-то десять порций.       — Нет нужды. — Качает головой Бледный Король. — Он не чувствует боли. Если у тебя всё готово, можешь приступать прямо сейчас.       Повинуясь его приказу, Сосуд снимает свои доспехи и накидку и ложится на стол.       «Это не моё дело», — мысленно убеждает себя Херра, продевая в первую иглу шёлк и склоняясь над грандиозным проектом Черва.       …Пластинки на хребте Сосуда ещё совсем мягкие, почти детские, и игла прошивает их без малейших усилий.       «Это не моё дело», — повторяет про себя Херра, делая первый стежок.       «Это не моё дело и не мой ребёнок, и если я начну впускать в своё сердце чужих отпрысков, то только сделаю хуже себе.»       …Херра работает безупречно, не позволяя себе отвлекаться, и узор из рун расцветает на предоставленном полотне. Расползается рисунком во все стороны, ложится на мягкий ещё хитиновый панцирь…       …А потом Херра, сдвигаясь выше, случайно касается бока Сосуда — и чувствует жар и едва различимую дрожь при каждом уколе иглой.       — Что-то не так? — Уточняет Черв, заметивший крошечную заминку в её работе.       «Это не моё дело. Это не моё дело, это-не-моё…»       …Не умей она прятать свои эмоции и чувства так глубоко, не прожила бы и половину собственной жизни.       …Она вышивает на том, кто чувствует боль.       — Тут панцирь твёрже. — Ровно отзывается Херра. — Мне нужно сменить иглу… Может, лучше сделать небольшой перерыв?       — Ты устала?       «Это не моё дело, не моё, не…»       — Нет.       Черв почти не отводит от неё взгляда, и Херре кажется, что он и вправду способен читать её мысли.       — Тогда будет лучше, если ты всё сделаешь за один раз. Потому что цикл роста Сосуда ещё не завершён, и к следующему этапу я хочу, чтобы он был готов… — Наконец произносит Бледный Король и отворачивается к окну, по которому стекают капли дождя.       …Не способен. Либо не с Херрой — а у неё есть опыт общения с Высшими Существами.       Херра вышивает. Меняет иглы, протягивает шёлк сквозь мягкие пластинки хитина, и спустя много-много времени, когда её работа закончена — обрезает остатки нитей.       — Безупречная работа от лучшей из Ткачей. — Произносит Бледный Король, осматривая вязь рун, вышитых на Сосуде, и слова его звучат искренней похвалой. — Даже не думал, что можно управиться так быстро.       А потом Черв забирает одну из её игл, лежащих на подносе, и внимательно осматривает.       — …Я пришлю тебе более острые и тонкие. — Обещает он спокойно. — Чтобы было удобно работать с мелкими деталями… Просто я думал, что на все руны тебе понадобится больше места, а теперь вижу, что можно будет разместить ещё несколько. Так рунная защита Сосуда будет ещё выше.       Херра хочет грязно выругаться и спросить Черва, какого вонючего таракана тот не сказал раньше?!       Херра вслух хмыкает и аккуратно сортирует свои иглы.       Это не её дело.       Не её ребёнок и не её дело.       …Херра хочет послать Короля далеко и надолго, когда тот присылает ей эти грёбаные иглы — самые идеальные из всех, что она только держала за свою жизнь.       …Херра вышивает безупречные стежки, расписывает шёлком каждую часть тела Сосуда, низко склонив голову.       У безупречного оружия должна быть безупречная защита, и шёлковые руны — лучше любых доспехов. С ними почти не ощущаешь холода или жара.       …Вот только боль остаётся.       …Херра вышивает безупречные стежки по красному шёлку, а потом заворачивает в него довольную Хорнет.       — Чтобы ты не мёрзла, мой паучок! — Смеётся Херра, и прижимает к себе пищащую дочь.       — Ты тёплая, так что я не мёзну! — Возмущается её драгоценная принцесса. А потом очень старается изобразить из себя серьёзную госпожу. — …С пухом от зука?       — Конечно, паучок. Ты очень внимательная для своего юного возраста!       Между слоями красного шёлка прячется тонкая, но очень тёплая прослойка из нежнейшего пуха, греющего лучше любой накидки.       …Такого нет и у самого Короля, потому что жук, дающий столь редкий и ценный пух, есть только один.       Херра склоняется, целует свою дочь и на миг позволяет себе забыть обо всём.       …Можно было бы пошить Сосуду одежду с шёлковыми рунами, и не мучать его ненужной болью…       Это не её ребёнок, и она не должна об этом думать!       Херра закрывает глаза.       Её память более безжалостна.       …Жук-чужак, странный, неправильный, совершенно беззащитный и не похожий ни на кого известного Херре — прижимает к себе добычу, которую буквально выдрал из жвал гарпиды, едва не лишившись собственной головы.       Добыча — совсем недавно вылупившийся из гнезда детёныш, по-видимому, оставленный легкомысленными родителями или вообще брошенный, совершенно точно мёртв, но жук либо этого не понимает, либо…       Жук сам ранен, и истекает золотом, что пачкает всё вокруг, оставляя за собой очень явный след.       …Словно приглашая всякую хищную тварь пойти по этим светящимся меткам и полакомиться свежим сочным мясом, которое вот-вот испустит дух.       Херре всё равно на слабых созданий, не способных защитить себя от угроз.       Но жук не дохнет. И не дохнет, хотя определённо точно смертельно ранен, да ещё и сосредоточен на своей мёртвой ноше.       …И Херра идёт следом. Потому что она не встречала подобных созданий, и хочет знать, зачем раненой твари чужой дохлый детёныш, ради которого жук вот-вот сам испустит дух.       Может, всё дело в том, что жук жаждет найти безопасное место и сожрать ещё свежую добычу, а раз у него нет ни клешней, ни острых лап — то и приходится довольствоваться мягким мясом едва родившихся?       — Ой как вкусно! — Восторженно восклицает Повитуха, которой уже надоело длительное отсутствие Херры в Гнезде (и которая явилась по её следу из шёлка), попробовав одну из золотых капель. — Сильный, сильный жук!       Херра и сама видит это. Как и то, что раны на хлипком теле, на котором (как только внутренности не выпадают?) ни единой плотной хитиновой пластинки не было, закрываются сами собой.       …Лучше, чем если сшить края раны шёлком.       Жук же на собственные раны не обращает внимания, а укачивает мёртвого детёныша, позабыв про всяческую осторожность.       Их внешние различия слишком велики, чтобы заподозрить их родство…       — Ой-ой-ой! — Взвизгивает Повитуха. — Давай заберём его! Нам пригодится неумирающий жук с вкусной кровью!       …Неумирающий жук с вкусной золотой кровью, что давала удивительный прилив сил, и слишком сильным родительским инстинктом — хорошая добыча для Гнезда.       …Неумирающий жук с вкусной золотой кровью и мягким тёплым пухом, который прячется в нарядах ещё совсем маленькой принцессы.       И жаль, что природа Ткачей столь сложна, что получить от него потомства не получится. Херра не против добыть для Хорнет младших братиков и сестёр, которые будут обладать повышенной регенерацией.       …А жук, кажется, вообще не понимает различий, и нянчится с Хорнет, будто сам её родитель.       — Я сделала заказ Мастеру Масок. — Шипит довольно Повитуха, и гладит Херру по голове. Будто мать своё дитя. — Хороший жук, правильный. Сильная кровь. Он любит детей, и уже привязался к нашей принцессе. Когда ты станешь Грезящей, он останется с нами… Вот бы ещё принцессе братика или сестричку…       Повитуха взрастила столько поколений Ткачей, что может назвать себя всеобщей матерью.       …Херра не знает точно, но догадывается, что Повитуха была первым Ткачом, которого создала Великая Шёлковая Мать…       — А знаешь, я тут вспомнила, — бубнит Повитуха задумчиво, — тот мёртвый детёныш, которого жук качал… Я видела уже похожих в дальних нижних тоннелях… Вот бы найти ту кладку и в Гнездо перенести.       Херра закрывает глаза, испытывая почти ненависть к созданиям, что способны размножаться без проблем и оставляют своё потомство беззащитным.       …Если забрать хоть одно чужое яйцо и дать ему вылупиться в Гнезде, вырастить его, то пусть это не будет Ткач по рождению, но по воспитанию…       Мысль новая, сладко-притягательная, и Херра вертит её в голове, чтобы в итоге согласиться.       Ткач не по рождению, но по воспитанию. Потому что когда всё их поколение уйдёт за грань, Хорнет останется одна.       Такого Херра допустить не может.       Нельзя быть правителем Гнезда, будучи его единственным обитателем.       …А потом как-то так получается, что дуболом Огрим проговаривается, и Херра узнаёт о том, что яиц, сброшенных в Бездну, было много.       МНОГО.       Слишком много, чтобы это можно было уместить хоть в какие-то приличные рамки.       Да за возможность отложить хоть три жизнеспособных яйца любой Ткач отдал бы душу.       — Да их там… Тысячи? — Не замечая, продолжает Огрим. — Дрийя, ты же руководила транспортировкой.       — Какая разница? Пригодное для Короля оказалось лишь одно. Остальные, судя по всему, брак. Нет нужды с ними даже возиться.       Херра хочет завыть зверем и, добравшись до запечатанных врат в Бездну, биться о камни.       …Но если врата запечатаны, никто из них не мог выйти. Тогда откуда в тёмных нижних тоннелях порой находятся совсем свежие маленькие панцири?       …Откуда появился тот детёныш, которого отобрал её жук у гарпиды?       Либо врата запечатаны не так плотно, как кажется Королю.       …Либо же есть иной выход.       Херра возвращается в Гнездо и приказывает расставить ловушки в нижних тоннелях и избавиться от всех возможных хищников, которые там могут обретаться.       …У неё есть прекрасный план охоты на будущих членов семьи для её дочери.       …А потом происходит ЭТО.       В гребучих Садах, обожаемых Королевой, проводят очередной напыщенный променад, показывая гостям из-за рубежа безупречные виды.       …Безупречные растения.       …Безупречный Сосуд, что всегда присутствует рядом с Бледным Королём.       Кто-то из послов делает комплимент таланту дворцовых швей, и Черв почти светится довольством, и приказывает Сосуду оголить руку.       …Потому что всё мастерство вышивки меркнет рядом с тем искусством, что создала Херра на идеальном оружии.       Херре это всё давно поперёк горла, и она хочет покинуть мероприятие до того, как зазнавшиеся чужаки выкинут какой-то трюк.       — …А если попросить Короля, он разрешит показать, как именно вышиваются шёлковые руны? — Шепчутся между собой послы, но Херра их слышит.       И видит краем глаза, что один из гостей присаживается, чтобы вытащить из пушистого куста совсем ещё крошечное, недавно вылупившееся создание с недоразвитым, мягким ещё панцирем…       Херра видит сходства между этим детёнышем и тем, кого качал её жук.       Херра видит сходства между этим детёнышем и десятками пустых панцирей, найденных в дальних нижних тоннелях, куда не пролезет ни один взрослый Ткач.       Херра видит сходства между этим детёнышем и Сосудом, когда его только представили во Дворце.       Херра видит, что Сосуд поворачивает голову к говорящим гостям.       — …Хотя бы пару стежков… Потому что это безупречное мастерство…       Херра видит, как Сосуд крепче хватается за гвоздь.       Херра видит, как от одного удара тело посла распадается на две почти ровные половины.       Начинается суматоха, и Херра хватает не успевшего спрятаться детёныша и прячет под одеяние. Прижимает к себе крепче, и щёлкает по панцирю, рисуя руну для успокоения. Она не выполнена шёлком и воздействие почти ничтожно, но большего и не нужно.       …Хотя бы один. Хотя бы один ребёнок, которого Херра принесёт в Гнездо и вырастит Ткачом.       …А потом Король что-то кричит, и Сосуд пытается вогнать себе в тело гвоздь. Ему не удаётся — шёлковые руны безупречны, и железное остриё не способно пробить хитиновые пластинки.       Ему не удаётся — потому что на него бросаются Изма и Лемэр, а гвоздь с боем отбирает Дрийя.       И Херра стоит посреди всего этого безумия.       …А потом Сосуд кричит, и вопль его такой, что у Херры будто в голове что-то лопается.       (Мозги и здравый смысл, потому что иначе это никак не назвать.)       С Херры достаточно.       Она заебалась.       Хватит.       …Столько усилий, столько горя, столько попыток принести в этот мир новую жизнь перевешивают, и Херра понимает, что больше так не сможет.       И если Король орёт в бешенстве, что Сосуд не идеальный и похерил весь его идеальный план, в который вложили столько сил, то ладно.       Хорошо, Вашество, идите в жопу.       Херра имеет полное право воспитывать отпрыска Короля. А если Сосуд не идеален — значит, он просто отпрыск.       …Брат Хорнет. Родная кровь.       …Херра возвращается в Глубинное Гнездо с помятым Сосудом.       …И мёртвым детёнышем, которому посол в последний момент перед собственной смертью сломал мягкий ещё панцирь.       (Столь крошечные дети совсем хрупкие и нежные, и чудо, что кроха сумела выбраться из Бездны и дойти до Сада.)       А Херра не заметила. Не заметила, не уследила, занятая бегством из Сада Королевы со слугами и Сосудом, который не сказать чтобы висел послушной гусеничкой.