Семья Глубинного Гнезда

      Повитуха покрепче прижимает к себе норовящую удрать принцессу и становится так, чтобы закрыть собственным телом юного принца. Раз уж этот неразумный детёныш ещё не понял, как нужно себя вести в Гнезде, то Повитуха его защитит, пусть она стара и слаба.       — А дулак — это кто? — Временно прекратив попытки выковыряться из объятий и ускакать на поиски новых приключений, принцесса принимается трепать Повитухе уже нервы.       Ах, Херрушка зря сквернословила при детях! Паучочки всё-всё запоминают, а потом ей, немощной старушке, приходится всё объяснять и прививать нормы морали!       — Дурак — это наш Сиятельный монарх, принцесса, который заявился к матушке в гости и сейчас крутится у Гнезда. — Поясняет Повитуха.       Хорнет замирает, обдумывая новую информацию.       …Ну, Повитуха уже стара и слаба, и иногда бывает глупа, будто сама впала в детство. Потому что она прекрасно осознаёт, что совершила подобным объяснением, но ничего не успевает исправить.       Хотя, будем честны, она слишком долго прожила, чтобы хотеть исправлять свои ошибки.       — Мамаааааа! — Взвизгивает принцесса на максимальной громкости, которую позволяет её ещё крошечное тельце. — А сисятельный дулак-монах пилашки будет кушать?! С мяусом!       В отчётливой, тяжёлой и вязкой тишине Повитуха сначала хочет сбежать куда-то в стену, потому что громкий голос принцессы ну точно было слышно снаружи Гнезда, а потом вспоминает, что подобная оплошность с детьми у неё происходила из поколения в поколение, и никто старушку не пришиб, так что она успокаивается.       Тогда не убили, и сейчас не тронут.       И вообще, неприлично убивать старенькую Ткачиху за то, что она из-за преклонных лет случайно, совершенно случайно приняла участие в оскорблении монарха.       …Хорошо ещё, что новенький принц стоит спокойно и сестрице не уподобляется. И матушку не позорит.       И Повитуху тоже.       — Хорошее дитятко. — Ласково ворчит Повитуха и, несмотря на тяжёлую угрожающую энергию, треплет принца по рогатой маске. — Ах, сладенький мой, так бы и куснула, какой ты весь красивый и замечательный! Как пирожочек с яичком!       Принцесса заливается смехом и пытается укусить саму Повитуху, но её шкура слишком толстая.       …А новоявленный принц не двигается. Лишь кажется, что он сейчас ударит и вырвет из тощенького слабого тельца Повитухи её старенькое сердечко, и останутся Ткачи без её шёлковых песен, а принцесса — без нянюшки…       Нет-нет, нельзя этого допустить! А лучший способ дитёв успокоить — накормить их!       Так что Повитуха проворно суёт принцу сладкую медовую пастилку, а вторую вручает принцессе.       …Ничего ей для деток не жалко! Даже собственных медовых запасов, до которых, признаться, Повитуха очень охоча и бережёт чуть ли не с таким рвением, как детей Ткачей…

***

      …«Всё же Херра-Зверь слишком много себе взяла», — отстранённо размышляет Лурьен-Хранитель, рассматривая грозную Ткачиху.       Он как-то привык видеть её при дворце в белом, и красный, жуткий цвет её наряда его несколько смущал и казался… Неправильным?       Будто бы паучиха хотела притягивать к себе больше взглядов, чем даже сам Сиятельный Король.       …С другой стороны, Лурьен знает, что столь агрессивный цвет наряда — ничто иное, как личные традиции Ткачей, и искать второй смысл там, где его попросту нет — несколько неразумно.       А они сейчас как раз на территории Глубинного Гнезда, и Херра имеет полное право не соблюдать дворцовый этикет.       — Я желаю с тобой поговорить. — Спокойно и взвешенно произносит Бледный Король, рядом с раздувшейся в своём алом наряде Херрой кажущийся изящным крошечным мотыльком. — Предлагаю обновить условия нашей сделки.       Лурьен как можно незаметнее облегчённо вздыхает. Их сиятельный монарх иногда пытался говорить с простыми жуками, пытаясь подражать их стилю общения, и всегда это выглядело очень фальшиво и натужно.       Лучше уж так, чем ближайший час перебрасываться фразами о погоде, природе и урожае на моховых и грибных плантациях.       Да и Херра подобные «вежливые разговоры» не любила, предпочитая переходить к сути как можно быстрее.       — Предлагай. — Зверь выглядит почти угрожающей, и Лурьен чует — она подбирается к той незримой грани, где кончается терпение старательно молчащей за спиной Короля Дрийи.       Которой Лурьен-Хранитель уже успел сделать профилактический втык за несдержанность, и вообще Великий Рыцарь не может так себя вести!       А ещё Ткачи никого в Гнездо к себе не пускают. Это вам не Дворец с его этикетом!       — Я дам тебе второго ребёнка, а ты вышьешь шёлковые руны на следующем Сосуде.       Лурьену хочется побиться головой о стены тоннеля и тихонько заплакать. Всю дорогу до Гнезда он пытался объяснить Бледному Королю саму концепцию желания размножаться, но, кажется, не преуспел в этом заведомо неудачливом проджекте.       Херра не выглядит прельщённой столь великой милостью.       — Даа? — Тянет она задумчиво, и Лурьену хочется схватить монарха, чтобы тот не отвечал.       Потому что это риторический вопрос!       — Так как я теперь знаю точно, на какое мастерство ты способна, то сделаю новые эскизы с более высокой плотностью шёлковых рун. Конечно, расход шёлка тоже будет больше, но я компенсирую все расходы и затраты на его изготовление.       Херра-Зверь на миг смотрит на Лурьена, будто хочет ему посочувствовать.       …Мономона выльет ему на голову чай.       — Это всё?       Бледный Король едва заметно кивает.       — Да. — И добавляет. — Ещё ты передашь мне испорченный Сосуд. Мне нужно разобрать его и понять, что именно в нём сломалось. Потому что ты же знаешь, насколько весь проект данного оружия против чумы важен для Хэллоунеста.       — Разобрать?       — И изучить. Возможно, проблема кроется в сочетании пустоты с моей кровью, или где-то ещё. Я желаю понять причину его поломки…       Херра не перебивает монарха. Молчит, слушая теории Бледного Короля о причине сбоя у Сосуда, и его предположения о возможных способах не испортить уже следующий Сосуд.       — Сколько яиц ты отправил в Бездну? — Внезапно уточняет Ткачиха.       — Что? Разве точное их количество что-то значит? — Искренне не понимает Черв. — Но если тебе это так важно, я прикажу поднять записи…       — Да какая тебе разница?! — Срывается Дрийя, и собирается добавить что-то ещё, но Лурьен успевает её незаметно для монарха пнуть.       — То есть, ты даже не помнишь точное количество?       — Не люблю врать, и да — не помню.       Херра молчит долго, и почти не двигается. А потом складывает руки на красной накидке.       — Я согласна на ещё одного ребёнка. Но Сосуд тебе не отдам. — Наконец неспешно произносит она.       — Ты же сама знаешь, что если вытянуть шёлк из рун на его теле, то его уже никуда нельзя будет использовать. — Вежливо замечает монарх. — Он ведь уже испачкан пустотой.       — Черв!       Лурьен пинает Дрийю второй раз, чтобы она не смела открывать ракушку на такое неуважение к монарху.       — Я не понимаю, зачем тебе испорченный шёлк? Может быть, я чего-то не знаю о способностях вашего шёлка восстанавливаться после воздействия пустоты?       — Сосуд — твой отпрыск.       — О данном факте я в курсе.       — Ты столько сил вложил в него, а сейчас строишь ту статую на площади, чтобы отметить его грядущую «Великую Жертву» ради спасения Хэллоунеста…       — Да, придётся заменить верхнюю часть статуи, потому что мерки были сняты с теперь уже испорченного образца…       — Ты не дал своему ребёнку даже имени на той гарпидами обгаженной статуе! — Почти рычит Херра, едва не нависая над Бледным Королём. — Ты сбросил тысячи яиц со своим потомством в Бездну, чтобы добыть одного-единственного «идеального» отпрыска, и даже его не наградил именем! А когда он тебя в чём-то не удовлетворил, ты начал орать, что просрал кучу времени на сломанный образец и что тебе придётся всё начинать сначала! Черв! Это же был твой ребёнок! В тебе есть хоть кроха любви?!       — Это и есть мой ребёнок, так как он несёт в себе часть меня. — Совершенно спокойно отзывается монарх. — Я просто ошибся, посчитав единственного выбравшегося подходящим. А теперь придётся снимать печати со входа в Бездну…       Херра, не дослушав, отклоняется назад и смеётся.       А потом трясёт головой, отчего красная вуаль вокруг маски вздрагивает, словно живая.       — Идём, король, покажу тебе забавное место! Сделаем небольшую прогулку, обещаю — тут недалеко. Только ты и я, чтобы никто не мешал приватности разговора.       …Король соглашается, и пусть бы Дрийя едва не пыхтит — не берёт с собой никого.       …Они и правда отсутствуют недолго. Такого короткого отрезка времени не хватит даже на самое быстрое спаривание, если вдруг Херра возжелала заполучить себе ребёнка сразу же после предложения.       …Если только Ткачи не научились спариваться через мимолётное прикосновение.       — …Они все твои, Бледный Король. То, что ты считал запечатанным, давно уже выбралось наружу, а я за тобой подбираю. — Доносится до Лурьена голос Херры. — Если всё ещё хочешь — я не стану отказываться от ещё одного ребёнка. Потому что я всё ещё согласна стать Грезящей, а перед этим хочу успеть создать семью побольше… И я вышью шёлковые руны на следующем Сосуде, но всё же постарайся убедиться, чтобы он и правда ничего не чувствовал.       — Этот тоже на подобное не способен…       — А потом? — Жадно уточняет Мономона.       Лурьену неловко почти так же, как и когда происходила вся та сцена.       — Херра назвала нашего Короля мудаком и… добавила несколько эпитетов, которые я не смогу повторить.       Мономона молчит, переваривая услышанное.       — Ну, раз Черв не осерчал, то, возможно, отчасти признает подобное… обозначение. — наконец мягко произносит она. — Но ты узнал, куда Херра водила Короля?       — Узнал.       — Ииии?       — …Его Светлость сообщил, что Херра назвала это место «кладбищем королевских детей». И там, ну, нет ни одной взрослой могилы. Только крошечные шёлковые коконы.