Семья Глубинного Гнезда

      …В Городе Слёз обнаруживают единичную вспышку чумы. Благодаря сети Лурьена и слаженной работе всех городских рыцарей, больного удаётся устранить и не допустить дальнейшего распространения чумы, а также исключить панику среди населения.       (Хотя почему-то гарнизонов рыцарей сильно меньше, чем должно было быть.)       …В Городе Слёз Дрийя стоит перед почти законченным постаментом со статуей и грязно, изощрённо матерится, обещая найти нарушителя и сделать из него «показательный экспонат».       У центральной в композиции статуи отсутствует голова.       (Возможно, из-за недостатка рыцарей такой акт вандализма и случился.)       — Никто не видел, когда это произошло. — Бормочет Лурьен, выглядя при этом невероятно пристыженным. Окна его собственной обсерватории смотрят аккурат на центральную площадь, где всё произошло, а он всё равно не доглядел.       Не уследил.       — Я сама сообщу об этом монарху. — Обещает Мономона-Наставница, и уже начавший трястись от обуревающих его эмоций Лурьен резко успокаивается.       — Ты только, ну, не передавай Его Светлости все обороты, которые использовала Дрийя, хорошо? — Просит Хранитель почти шёпотом.       — Тогда присмотри за Квиррелом.       — Я Хранитель, а не няня. — Мгновенно откатывается от состояния «вечной благодарности» до «капризной водомерки» Лурьен.       — Вот и похранишь ребёнка некоторое время.       Мономона знает, что однажды Лурьену досталась (совершенно случайно) «великая» должность няньки для дочери Херры.       Правда, всё сводилось к тому, что Ткачиха попросила подержать Хорнет на руках буквально минуту, и закончилось ровно в тот момент, когда Лурьен начал припадочно трястись от столь огромной ответственности.       (То есть, ровно через тридцать секунд.)       — Покажешь Квиррелу свой Шпиль и телескопы. — Обозначает Мономона «объём работ». — И не переживай, моё дитя постарше принцессы, и не станет тебя кусать.       — Только обшипит? — Мёртвым голосом уточняет Хранитель.       — Разве что замучает тебя вопросами обо всём, что увидит. Но ты справишься.       Лурьен смотрит на Мономону так, словно уже согласен сам пойти к Королю и доложить обо всём, включая матерные обороты Дрийи…       И помереть от стресса где-то на седьмой повторённой фразе.       …После возвращения из Глубинного Гнезда во Дворец, Бледный Король запирается в своей мастерской и просит себя не беспокоить.       И даже когда сама Королева приглашает его на прогулку в Садах, Черв присылает записку с вежливым отказом.       Этого не случалось никогда.       — Возможно ли, что мой дорогой отказался от встречи со мной из-за нашего с ним разговора? — Спрашивает Белая Леди, рассматривая содержимое своей чашечки, к которой так и не притронулась.       — Это было до визита монарха к Ткачам или после?       — Сразу после. Я подумала, что если Херра отказалась отдавать мне моего отпрыска, то послушается Короля. Мне претит конфликтовать с кем-либо, пусть даже и из-за детей.       — Я уточню у Его Светлости. — Обещает Мономона искренне.       — Этим ты окажешь мне великую услугу. — Чуть склоняет свою прекрасную голову Белая Леди, и заколки в её ветвях мелодично звенят.       …Мономона стучит в запечатанную для всех дверь и, выждав некоторое время, заходит внутрь.       В мастерской Короля небольшой беспорядок. А ещё — пролитые на пол лужицы Пустоты, вытекшей из разбитых фиалов, к которым неприятно даже прикасаться.       И сам Черв кажется поблекшим, словно его мягкий свет кто-то попытался потушить.       — Мой Король, что Вы… — Мономона смотрит, как по панцирю монарха растеклась сочащаяся темнотой трещина. — Зачем, о мой Король?       Черв поднимает голову, подносит к глазам потемневшую, испачканную в чёрной Пустоте руку. Шевелит коготками.       …Одно из монарших крыльев разрушено до основания.       …А на столе, придавив свитки и испачканные пролитыми чернилами записи, покоится отломанная голова статуи.       — У меня не получается изменить будущее. — Пусто произносит Бледный Король. — Я предположил, что раз первый Сосуд не подходит, то весь проект получится повторить со вторым. Но знаешь что, Мона? В будущем на центральной площади будет стоять статуя именно с этой головой. И будет запечатан именно этот Сосуд.       — Но он не идеальный…       — О, теперь я это действительно понимаю. — Вздыхает Черв. Пустота медленно сочится из медленно затягивающейся трещины на его маске. — Я думал, что, запечатав Лучезарность, смогу спасти Хэллоунест и всех жуков. Великая жертва одного ради вечного благоденствия остальных. Я видел в этом выход, но я, понимаешь, ошибся. А ты знаешь — я не люблю ошибаться, и меня это…       — Печалит? — Подсказывает Мономона, осторожно пытаясь оттереть платком испачканные Пустотой ладони Короля.       — Выставляет как недостаточно хорошего монарха. Потому что я совершил ошибку, запечатав вход в Бездну и решив, что о том прискорбном эксперименте можно будет забыть. А теперь я вижу, что не предусмотрел, не рассмотрел в видениях будущего эти детали.       — Мы попробуем ещё раз, мой Король. — Обещает Мономона, но Черв лишь качает головой.       — Времени взрастить новый Сосуд нет. Времени… Больше нет. Я вынужден буду запечатать то, что готово.       — Но Вы же сами сказали, что он не подходит.       — Не подходит. Он не идеален. В его разуме прячется мысль, и этого достаточно, чтобы всё это стало критичной ошибкой.       — Тогда зачем?       Почти незаметный свет вокруг Короля становится ярче, и Мономона щурится — ей больно даже смотреть на него.       — Я посмотрел дальше. Дальше, чем мог до этого. Дальше любых возможных пределов. Мне… Мона, ты же знаешь, что я не понимаю некоторые аспекты жизни простых жуков. И ты знаешь, что я стараюсь, но оно мне… Не удаётся. А ещё мне известно, что моя природа такова, что данные вещи мы иногда в состоянии осознать на краю гибели, от которой не можем уйти.       — Мой Король, что Вы увидели?       Черв вновь подносит испачканные Пустотой коготки к собственному лицу.       — В конце этого цикла Сосуд будет запечатан, а ты, Лурьен и Херра возляжете на алтари и станете Грезящими. Но это не поможет, и чума просочится из-за неидеальности моего проекта. Не поможет даже изоляция Города Слёз, хотя попытки остановить эпидемию будут.       Мономона хочет задать вопрос, но Король говорит дальше.       — И только когда всё это произойдет, и когда я осознаю всё и погибну — только тогда явится истинный Сосуд и остановит Лучезарность.       — Если…       — Когда. — Поправляет Черв. — Времени у нас до конца цикла. А если Сосуд не вернуть во Дворец до конца этой недели, то жертвой чумы станет Лурьен и все, кто сейчас находятся в его окружении в Шпиле Хранителя. Следом уйдёшь ты и Хегемон.       …Квиррел!       — Не беспокойся, когда я умру — никто из моих подданных не потеряет свой разум и не вернётся к инстинктам… Никто из тех, кто переживёт чуму. Нужно просто чтобы Хэллоунест продержался до прихода настоящего, чистого Сосуда.       Бледный Король отстраняется и выбирается из своего кресла, и Мономона рядом с ним кажется огромной и несуразной.       — Я приказал восстановить тоннель к запечатанным воротам в Бездну. И очистить его от всех возможных чудовищ. И… — Черв замирает, нерешительно подбирая слово. — Найти черепки. Мона, я ведь так ошибся. Я решил, что из всех сброшенных в Бездну яиц вылупился лишь один, но Херра показала, сколько мёртвых детей нашли её слуги в нижних лабиринтах. Я ошибся, подумав, что Сосуд — единственный. А он был просто… первым.       Мономона смотрит, как почти затянувшаяся трещина на маске Короля расползается, растягивается чёрными нитями по белоснежному панцирю.       …Он же…       …Продолжая говорить с ней, Король всё так же смотрит в будущее.       А Пустота, которую он выпил — даёт ему возможность видеть дальше. Дальше всех возможных и существующих пределов.       Приближая его собственный конец.       — Не надо, мой Король. — Просит Мономона-Наставница. — Вы так себя убьёте.       — Я пытаюсь найти хоть какой-то выход. И… — Черв стирает сочащуюся из трещин на маске чёрную Пустоту. — Всё равно я не умру сегодня, даже если поглощу всю Пустоту из Бездны.       И что-то в его фразе царапает. Кажется слишком неправильным.       — Вы нашли собственную смерть в будущем. — Мономона не спрашивает, пусть бы очень, очень хочет ошибиться в своих подозрениях.       — Когда Херра мне показала кладбище моих отпрысков, что выбрались через трещины из Бездны и нашли свой конец в лабиринтах и жвалах чудищ, я ясно осознал, насколько отличаюсь от всех вас. И что я смогу понять ваш стиль мышления лишь на конце собственного жизненного пути… Я умру через два цикла. А истинный Сосуд придёт через с… Сорок, кажется, циклов. Он станет правителем Хэллоунеста и сделает то, на что не способен я — избавится от Лучезарности.       Бледный Король опирается о край стола. Переставляет задумчиво пустые склянки из-под Пустоты, будто о чём-то размышляя.       — Отправь своего детёныша с послами. Я спрашивал Лурьена, и он сказал, что ты испытываешь к нему очень тёплые чувства, и будешь опечалена его смертью. Отправь его прочь… И отдай свою маску. Он вернётся в будущем и поможет идеальному Сосуду уничтожить чуму.       Мономона смотрит на своего Короля — его маленькая фигура становится нечёткой из-за бегущих слёз.       …А потом крошечный монарх тянется к ней и помогает подняться с пола.       — Послы уедут в конце цикла, за два дня до запечатывания. Я поговорю ещё раз с Херрой, объясню всё, она вернёт Сосуд во дворец — и твой детёныш не заразится чумой.       — …Больше развилок нет? Мест, где можно хоть что-то изменить.       — Я их не вижу. — Печально отвечает Король. Трещина на его маске расползается. — Но… Мона, пусть и невежливо тебя отвлекать в последний цикл жизни перед тем, как ты станешь Грезящей, но ты не могла бы объяснить мне ещё раз концепцию родительства? Я знаю, что пойму всё позже, но хотя бы теория… И тебе, и Херре это важно, и я желаю понять причину.