Семья Глубинного Гнезда

      Лурьен заглядывает в свою чашку, будто там среди кофейной жижи можно случайно отыскать решение всех их проблем.       Бледный Король читает все свитки, которые ему доставила Мономона, с описанием взращивания потомства каждого разумного вида жука.       Трещина на его маске достигает глаза, и рукава белоснежного наряда монарха уже успели покрыться пятнами от чёрной Пустоты.       …В тяжёлой, давящей тишине Херра-Зверь швыряет свой свиток на стол. Звук резкий, неприятный и внезапный, и от этого Лурьен подскакивает на своём месте.       — И это — всё, что ты записал, увидев будущее?! — С нескрываемым раздражением интересуется Ткачиха. — Моя дочь станет последним хранителем старого Хэллоунеста и окажет помощь в победе над Лучезарностью?! Пострадает ли она? Кто будет заниматься её обучением и воспитанием? Кто станет её поддерживать, когда она останется одна? И выживет ли мой сын?       Сиятельный монарх отрывается от собственного чтива и медленно поднимает взгляд на Херру.       — Не думаю, что ты верно применила обращение к Сосуду…       — Ой да засунь себе в жопу правила! — Шипит паучиха и почти нависает над столом. — Он был удостоен моего цвета и моего Гнезда! Он мой сын, а то, что не я произвела его яйцо и не я растила — уже ничего не значащие детали! И если я ещё раз увижу, что твои подданные пытаются обратно переодеть Моего Ребёнка в твой ебучий белый, то за себя не ручаюсь!       Лурьен с печалью заглядывает в свою чашку с кофейной гущей. Ответов там нет.       И кофе нет тоже.       …Сосуд был возвращён во Дворец, и вспышку чумы на городских доках удалось купировать, не позволив начаться заражению.       И Лурьен-Хранитель даже смог понять, как именно получилось.       …Из-за того, что Король возвращался вместе с Херрой и Сосудом из Гнезда, расписание трамваев, а с ним — и грузовых рогачей, было изменено. И заражённый жук, работавший на Лурьена, прибыл в Город Слёз чуть позже.       Крошечные пятнадцать минут, но этого хватило, чтобы чуму в его глазах успели заметить городские стражники.       Пятнадцать минут задержки, возникшие из-за того, что Херра спорила с Червом, а потом успокаивала дочь и костерила королевских слуг и их швей с их страстью к дворцовому этикету — и жук не дошёл до Шпиля.       И никого не заразил.       …Воистину, сила Короля, который сумел это предвидеть — непостижима.       — Тебе важно знать эти детали?       …Ну, а непонимание некоторых вещей — тоже фантастично.       — Да! — Скрещивает верхнюю пару лап Херра.       Бледный Король аккуратно сворачивает недочитанный свиток и кладёт рядом с пирамидкой таких же. Открывает один из ящичков стола и вытягивает низкий фиал с плещущейся в ней Пустотой.       Лурьен заворожённо смотрит, как та бьётся о стекло, будто живая медуза, и как вся, до капли, вытекает из фиала, чтобы быть поглощённой монархом.       Будто ртуть. Будто что-то, имеющее собственную сложную структуру…       — …Защитница Хэллоунеста останется жива, и когда Истинный Сосуд начнёт своё правление — отправится… совершит путешествие на твою родину, Херра. Дальше… Дальше не могу увидеть, извини.       — А сын?       — Чума медленно пожрёт его тело. — Из глаз Черва сочится чёрная, жуткая Пустота, и Лурьену хочется сбежать из кабинета и никогда, никогда в него не возвращаться. — Твои руны безупречны, но они не выдержат столько… так долго. Когда придёт Истинный Чистый, одна рука Сосуда уже сгниёт, но это не сильно повлияет на его боевые навыки… Чума нанесёт необратимые повреждения, и когда Лучезарность погибнет — он тоже… Золо…       Бледный Король останавливается. Молчит.       Молчит.       Вытягивает из ящика второй фиал с Пустотой и опустошает и его.       …Третий.       …Четвёртый.       — Золото. — Повторяет Черв, опустошив пятый фиал. Пятна Пустоты вокруг него медленно разъедают его накидку и рукава. — Жук, которого ты привела во Дворец. Какой трюк он использует со стёклами, когда смотришь через них и видишь то, чего нет? Не магия, но иллюзия, соединение физики и оптики… Обман, который можно принять за правду. Нет, я хотел сказать не это… У него золотая кровь, и ты напоишь Сосуд его кровью. Это ост… ост…       Бледный Король снова замолкает. Трогает испачканными чёрным лапками трещину на своей маске.       — Ты собираешься напоить Сосуд золотом, о природе которого знаешь не так много, и это весьма опасно… Развилка.       Шестой фиал выскакивает из его лап и разбивается об пол.       И Лурьен непозволительно долгое мгновение засматривается на то, как осколки стекла отражают свет.       …Лурьен-Хранитель держит крошечный фиал напротив лампы, наблюдая за тем, как золотая жидкость плещется внутри.       Херра дала лишь один флакон, сказав, что не позволит никому другому тыкать иглами её жука.       Вот бы провести детальные анализы и поделиться образцом с Мономоной, Эмилитией и Дуошем — вместе они смогли бы добыть много полезного, но…       Времени нет.       …Но какой же интересный экземпляр…       — Моя ошибка. — Тускло произносит Бледный Король. В его кабинете больше нет запасов Пустоты.       Только шеренги пустых фиалов.       Любой другой от такого количества уже давно бы погиб, но монарх и не думает останавливаться.       …Он ищет развилки. Возможности хоть что-то изменить.       Сделать лучше для Хэллоунеста и подданных.       …Он не может умереть раньше предопределённого срока, и пользуется этим, уничтожая себя.       — Я приказал запечатать Бездну. Если бы не это — было бы больше развилок. А сейчас уже поздно. И сколько бы я ни смотрел — я вижу лишь как ты с Мономоной и Херрой раз за разом умираете в Грёзах, и ваши маски разрушаются, а тела осыпаются прахом.       Думать о собственной смерти Лурьену не хочется.       — Дрийя погибнет в Садах Королевы, защищая мою дорогую от богомолов-отступников. Изма, Хегемон, Лемэр… Из Великих Рыцарей доживёт до появления Чистого Сосуда лишь Огрим. Я вижу это раз за разом так же чётко, как и тебя перед собой.       Бледный Король вытаскивает из коробки шахматные фигуры, выставляет перед собой на столе в одном известном лишь ему порядке. Меняет ферзя с королевой, ставит на место пешки гарпиду.       …Тянется к пустому флакону из-под Пустоты и смотрит через его стеклянные стенки на фигурки.       — …А знаешь, это почти воодушевляет. Чем тщательней я пытаюсь рассмотреть собственную смерть, тем сильнее понимаю, что испытаю в тот момент какие-то особенные чувства. Пойму что-то, что до сих пор так и не сумел постичь. Что-то, что сейчас ускользает от моего понимания, словно медуза в воде. Я этого почти жду, потому что устал, знаешь… Не понимать того, что доступно простым жукам… Завтра во Дворец явится старая Ткачиха в чёрном — прикажи её впустить и окажи все подобающие почести. И пусть Перевал Короля сделают как можно более безопасным. Истинный Сосуд придёт тем путём.       …Подданные шепчутся и косятся, но не рискуют вмешиваться, и Лурьен смотрит, как в покоях, где прежде отдыхал Сосуд, белый цвет сменяется красным.       Красная вуаль и накидка на Херре столь ярки и длинны, что тянутся за ней хвостом.       — Запечатывать Сосуд будут в доспехах. — Напоминает Лурьен на всякий случай. — Белых.       Старая, ветхая Ткачиха в чёрном хихикает, будто девочка, ловко сменяя гобелены на стенах с белых на алые.       …Как и предвидел Король, она явилась во Дворец, заявив, что тоскует без деток.       — А где Херрушкин жук, лапотулька? — Вопрошает Повитуха, и Лурьену просто дико слышать к себе такое обращение. Он взрослый уже очень, очень давно, и даже в детстве его так не называли!       — Он на прогулке с Херрой, принцессой и Сосудом. — Хранитель по долгу службы обязан знать обо всём и всех, кто находится во Дворце.       А ещё Лурьен уже знает, что Король почему-то решил именно в этот момент покинуть мастерскую, в которой почти уже поселился, и тоже выбраться на свет.       — И с сиятельным монархом-мотылёчком! — Хихикает Ткачиха, сматывая белые простыни в аккуратные свёртки. — Ах, жаль, жаль, что я так стара — я бы мотылёчка окрутила, оплела бы, куснула бы его беленький панцирь да маленькую лапку с мягеньким хитинчиком, да отвадила бы от Королевы… Ах, жаль, жаль! Я ведь завидной красавицей в юности считалась, не смотри, что сейчас сморщилась да усохла!       Честно говоря, Лурьен даже не хочет представлять ни Повитуху в молодости, ни её гипотетические «покусывания» монарха за панцирь и лапки.       …Лучше Хранитель сразу себя убьёт, идёт?       — И тебя бы окрутила, лапотулька, да больно ты хлипкенький да слабенький для выносливого потомства. С тебя в голодный годик даже сочной ножки не добыть!       …В принципе, хорошо, что уважаемая Повитуха прежде не покидала территорию Глубинного Гнезда, и во Дворец всегда являлась одна Херра.       Теперь Лурьен очень чётко понимает истинный смысл выражения «Ужасен сам по себе. Прекрасен в сравнении с кем-то».       Херра-Зверь в сравнении со своей родственницей — просто эталон воспитанности и приличий!