Обмен без права выбора

Десятый день пути. Честно — я до сих пор не понимаю, как моя новая задница ещё не протёрлась до блеска. В моём прошлом, офисно‑нежном теле я бы уже лежала пластом и требовала морфин, нанимала массажиста и писала завещание. Но тело Сианны — эта фитнес‑версия меня — будто создано для того, чтобы страдать красиво и не жаловаться. А вот лошадь… Лошадь — это адская скотина в шкуре коня. Шайтанова наследница. Никакого сравнения с той милой вороной, которую я продала в Назаире. Та была партнёром. Эта — токсичный коллега. Постоянно пытается меня сбросить, укусить или ускакать в закат без всадника, а я — цепляюсь в седло и шепчу ей в гриву: — Если ты меня уронишь, я тебя на колбасу сдам… Не помогает. Но мне легче. Днём обоз почти не останавливался. Пыль, жар, дорога — всё смешалось в один бесконечный серо‑коричневый фон. Ночью — становились кругом, как в фильмах про Дикий Запад: повозки замыкают круг, костры внутри, только вместо индейцев — утопцы, которые хуже, потому что их не переубедишь и договор не подпишешь. Я проводила вечера у костра с купцом Германом — обсуждая цены, города и слухи — или забиваясь между повозок с миской похлёбки, потому что последнее, чего мне не хватало, — это чтобы кто-то долго и пристально вглядывался в моё лицо и вдруг вспоминал, что знает такую девицу. Странно, но истерики не было. То ли усталость, то ли адреналин держал, то ли мозг решил: «паниковать будем потом, если выживем». После Цинтры я почти не снимала капюшон и смотрела на людей внимательно, как финансист на подозрительные транзакции. Особенно — на тех, кто останавливался поговорить с Германом. Казалось, враг может выскочить из любой пеньковой бочки, из‑под любой попоны. Путь шёл легко — как сказал Герман. «Конец лета — лучшее время для дороги», — уверял он, когда мы в очередной раз обедали на обочине. Ну да, если не считать, что однажды один дурень решил пойти ночью умыть лицо в реке — и утопцы решили сделать из него поздний ужин. Мерзкие твари, эти утопцы. Тощие, костлявые, кожа как серая водоросль, гребень на загривке, когти — как перочинные ножи, а скорость такая, что мои коллеги, бегущие за премией, нервно курят в сторонке. И, главное, жрут людей. До кости, до последнего крика. Охрана Германа отбилась, но парня спасти не удалось — утопцы ядовиты. Сказали, что даже если бы он выжил, был бы калекой. Чудесно. И это только десять дней пути. Мир враждебен. Мир будто создан, чтобы проверить, насколько человек способен выживать без техподдержки и инструкции. В один из вечеров я выиграла свой первый кинжал — иронично — в гвинт. Мой первый гвинт. На удаче и интуиции. Я, если честно, сама удивилась, что поняла правила с первого раза — спасибо настолкам и бесконечным «Монополиям» в прошлой жизни. Охранник, у которого я выиграла, смеялся, ругался вполголоса, но нож отдал честно и даже не стал отыгрывать. Решил, видимо, что удача любит дур, а ему с ней не спорить. Я тогда ещё думала, что это самый знаменательный момент вечера. Ха. Ночью на обоз напали. Не чудовища. Люди. Хуже. Организованные, тихие, быстрые. Без бессмысленного рыка, без выкриков — чётко, по делу. Мгновенно оценив свои шансы — где-то между «никакие» и «отрицательные» — я забилась поглубже между повозок. Тень, мешки, колёса — идеальный антураж для того, чтобы переждать и сделать вид, что меня не существует. Но будто кто-то специально искал меня. Или это всё моя паранойя… Один из нападавших заметил меня. Ни слова, ни ругани — просто нырнул в просвет между повозками и бросился с ножом, как будто всю дорогу шёл именно за мной. Но моё тело снова среагировало быстрее, чем я успела испугаться. Новый кинжал — тот самый, выигранный в гвинт — блеснул, полоснул, ударил. Я отскочила в сторону, чувствуя, как мокреет рукоять в руке. Мужчина рухнул. Пару секунд я просто смотрела на него, и мир сузился до кровавого пятна на рубахе. Я только что убила человека. Настоящего. Не утопца, не монстра из подвала. Человека. Где‑то внутри что‑то пискнуло, но выть времени не было. Я выдохнула: — Подумаем об этом потом… Схватила лошадь. Я оставила её нерасседланной — хотела заняться этим позже. Как будто чувствовала. Впервые в жизни я была искренне благодарна этой сатане в шкуре коня. Я вскочила в седло почти вслепую — ремни скрипнули, лошадь взвилась, я едва не выронила кинжал, в последний момент перехватив его пальцами. Не оборачиваясь, погнала по тракту — туда, где, по словам Германа, должен был быть Новиград. Судьба купца и его сопровождения меня волновала ровно настолько, насколько вообще могла волновать в этот момент. Если боги будут к ним благосклонны — отобьются. Не будут — значит, таков был их день. Меня куда больше занимала судьба собственной шкуры. Потому что если это были не просто безмозглые дорожные шакалы, а кто-то с головой и целью, то сложить два и два было несложно. И в таком уравнении именно я могла не дожить до утра. Ветер рвал волосы, глаза слезились, тракт под копытами мелькал рваной серой лентой. Деревья проносились мимо размытыми тенями, ветви тянулись к дороге, будто пытались схватить за плечи и спросить: «ты точно туда бежишь?». Я гнала лошадь, пока в груди не начало жечь, а мысли не сузились до примитивного: вперёд, ещё, быстрее. Лишь спустя какое-то время — когда адреналин начал отпускать, а тело напомнило о себе дрожью в коленях — я осадила лошадь до шага. Погладила её по шее, стараясь выровнять дыхание, и наконец позволила себе оглянуться. Тракт был пуст. Обоз остался далеко позади. Крики исчезли, словно их и не было. Погони не было тоже. Тишина вокруг стояла такая, что можно было услышать, как комар зреет к нападению. Точно. Комар. Я хлопнула себя по щеке: — Ненавижу комаров. Слева блестела река — красивая, почти сказочная: лунная дорожка по чёрной воде, серебро бликов, как в рекламе чего‑нибудь романтичного. Я даже на секунду позволила себе подумать, что могла бы остановиться и вдохнуть — просто вдохнуть. Ага. Пока не заметила в траве у воды две светящиеся зелёные точки. Потом ещё две. И ещё. Утопцы. Около десятка. Я пнула ногами в бока лошади — и мы обе, хозяйка и коняка, солидарно рванули в галоп. Так, под рассвет, я и добралась до Новиграда. Потрёпанная, сонная, живая — что уже успех. …Город был огромным. Стены, как каменный гребень, рынки, как муравейник, корабли в порту, флот под флагами. Баннеры с серебряным кольцом и тремя золотыми ключами висели повсюду — символ Новиграда, как с серьёзным видом объяснял Герман раньше. И тут вспомнила: именно он, ещё в дороге, мягко поинтересовался, где я собираюсь остановиться, и посоветовал гостиницу «Серебряный путь». — Скажите, что вы от Германа Залесского, — добавил он, — и с вас возьмут честную цену. Да и присмотрят как следует. Так что я просто уточнила у стражников дорогу к гостинице — те кивнули, будто половина приезжих туда и идёт, — и отправилась вглубь города. В городе ездить верхом не поощрялось, о чём меня просветили всё те же стражники: мол, «дамы в седле — красиво, но не по улицам». В итоге я спешилась и повела свою уставшую шайтан‑лошадь под уздцы, в поисках заветной вывески «Серебряный путь». Содрали с меня за номер прилично, но я даже не пыталась торговаться. Слишком устала. Горячая вода в бадье — местный аналог ванны — буквально меня растворила. Мышцы оттаивали, мысли становились вязкими. «С такими тратами меня и Билл Гейтс бы не вывез…» — подумала я, прикрывая глаза и чувствуя, как по позвоночнику расползается сладкая ватная слабость. Нужно искать магов. Нужно понять, кто напал на обоз. Нужно разобраться с этим миром и с тем, кто и зачем дёрнул за ниточку моей судьбы. Но всё это — завтра. Сегодня — сон, кровать и ни одного утопца в радиусе десяти метров. С этими мыслями я свалилась на кровать, даже не снимая халат, и вырубилась мгновенно. …Ночью я… не проснулась. Просто раскрыла глаза, будто и не спала вовсе. В комнате висел холодный серебристый свет луны, за окном слышался слабый шорох ночных гуляк и дальний гул города — значит, до рассвета ещё далеко. Но что-то было не так. Очень не так. То самое неприятное, липкое чувство, будто кто-то стоит рядом. И смотрит. Я медленно повернула голову и — да, конечно же — в углу комнаты маячила тёмная фигура. В груди всё сжалось. Работали не рефлексы Сианны, а чистая паника офисного планктона, внезапно оказавшегося в хорроре. Я сорвалась с кровати и первым делом схватила с тумбы пустой кувшин из‑под воды. Ну а чем ещё? Не визжать же. — А ну стоять! — шикнула я и метнулась вперёд. Фигура шагнула навстречу, и я уже приготовилась зарядить ему этим кувшином по башке… Но мужчина упал на колени прямо у моих ног. — Госпожа… — прозвучало тихо, хрипловато, с сильным акцентом. Я замерла, нелепо зависнув посреди удара, с поднятой рукой и выражением лица «что за фигня?». — Эм… чего? — выдала я, не опуская кувшин. Мужчина поднял голову, и в лунном свете я разглядела смуглую кожу, тёмные глаза, косу, перехваченную кожаными кольцами. Одет он был странно даже по меркам Новиграда. На нём была длинная, свободная туника тёплого песочно‑бежевого цвета, перехваченная широким тёмным поясом. Ткань выглядела плотной, но явно рассчитанной на жару — не бархат и не сукно, а что-то практичное, дорожное. Рукава короткие, открывая сильные предплечья, на которых темнели кожаные наручи с простым тиснением — без украшательств, но добротные, рабочие. Поверх туники — тёмно‑коричневая накидка без рукавов, спадающая до колен и украшенная по краю неброской, но аккуратной вышивкой золотистой нитью. Не кричащей, не парадной — скорее знаком статуса или принадлежности, понятным «своим». Низ одежды был запахнут и подпоясан так, чтобы не стеснять движений, а на ногах — мягкие сапоги с ремнями, поношенные, но ухоженные. Всё в нём говорило не о богатстве, а о привычке к дороге, к чужим землям и к тому, что оружие и осторожность важнее шёлков. Одежда человека, который привык быть гостем — и никогда не расслабляется настолько, чтобы забыть об этом. — Мы потеряли вас в Назаире, госпожа, — сказал он, всё ещё не вставая. — Но я… я наконец нашёл вас. Я опустила кувшин, но ещё не выпустила его из рук. Он видел во мне Сианну. Её лицо, её манеру держаться. Конечно, он меня «узнал». — И что тебе надо? — спросила я, держа дистанцию голосом и взглядом. — Вы… нашли то, что искали в Назаире? — осторожно уточнил он. О‑кей. Делаем вид, что в теме. — И да, и нет, — ответила я максимально туманно. Универсальная фраза на все случаи жизни. Он кивнул, будто это всё объясняло. — Госпожа… вы направитесь к магичке Лирене? — спросил он ещё тише. — Вы ведь избегали Новиграда… Я быстро зафиксировала имя. Лирена. Отлично, хоть какая-то зацепка в этом квесте. — Не твоего ума дело, — бросила я холодно. Сианна бы одобрила. Он склонил голову ещё ниже. Я скользнула взглядом к стулу. Мои вещи лежали ровно так же, как я их оставила. Не трогал. Не шарил. Не искал золота. Это… подозрительно приятно. — Госпожа… могу я дать совет? — поинтересовался он. — Ну попробуй, удиви, — фыркнула я и прислонилась бедром к столу, всё ещё напрягаясь, но хотя бы не размахивая кувшином, как боевым артефактом. Он не поднялся — наоборот, сел на пятки, вытянувшись, будто ждал удара. — Люди… волнуются, — сказал он. — Долго нет наживы. Они хотят на дело. Ну офигеть. Секта? Банда? Пираты? Сборище фанатиков? Спасибо, Сианна, обалденное наследство оставила: богатый криминальный шлейф. Но мысль вспыхнула сама собой — шанс. Избавиться от слишком приметных ценностей, проверить этих ребят, понять, насколько безопасно ими пользоваться. Я поставила кувшин на стол и подошла к своим вещам. Достала из тайника то самое ожерелье. Развернулась к мужчине и слегка качнула цацкой перед лицом. — Сможешь найти покупателя? — спросила я. Он вскинул голову, глаза блеснули — жадно, почти религиозно. — Госпожа… конечно. Да, да… как прикажете. И опять — лицом в пол. Я закатила глаза. — Выполняй. И… пока не беспокой меня. Бросила ожерелье перед ним, будто подкинула кость. Он ловко подхватил его, прижал к груди и почти шёпотом повторил: — Будет исполнено. А потом — да, разумеется — ушёл через окно третьего этажа. Потому что двери — это для обычных людей. После его ухода я ещё минуту стояла, тупо глядя на занавеску, колышущуюся над мерзко приоткрытым окном. Решение сменить гостиницу мелькнуло так же быстро, как и умерло. Если эти ребята нашли меня аж в другой стране, смена гостиницы звучала как «перейти с одного стула на другой в той же комнате». Бесполезно. Но окно я всё же заперла на все замки, какие нашла, и даже сдвинула перед ним стол — чисто для самоуспокоения. — Ну всё, Анна… поздравляю, — сказала себе вслух. — Официально: у тебя теперь есть своя банда психов. И провалилась в ту фазу сна, где тело само себе обещает «только на пять минут». Перед тем как вырубиться, я всё же успела подумать: Лирена. Запомнить. Почему Сианна избегала крупных городов, но при этом держала под наблюдением именно эту магичку? Что за женщина, если даже Сианна считала её ключом? Но мозг был не готов к аналитике. Я утонула в сон, в надежде, что утро будет без сюрпризов. Следующие пару дней прошли странно спокойно, даже слишком. Новиград — огромный, шумный, пахнущий дымом, рыбой, людской жизнью, — бил в нос, как утренний транспорт в час‑пик. Но именно в этой толпе я впервые почувствовала, что могу затеряться. Днём я бродила по рынкам, выискивала слухи о чародейках. Магию тут не любили официально, но неофициально — о ней шептались. Через прищур, через «ты только никому». Я выяснила любопытную деталь: чародейка по имени Лирена действительно живёт в городе, но не принимает без приглашения и, судя по словам торговцев, «имеет репутацию женщины, которая знает слишком много». Воодушевляет. Это как раз та дама, которая мне нужна. А ещё город научил меня одной вещи: если в толпе на тебя никто не обращает внимания — ты делаешь всё правильно. Я старалась держаться максимально незаметно. Капюшон на глаза, лицо нейтральное, эмоции — минимум. В моём мире это называлось «маской офисного сотрудника», здесь — просто способ не ловить лишние вопросы. А слухи тем временем неслись быстрее огня. На рынке две бабки обсуждали, что «некого там вельможу обобрали подчистую» и унесли даже венценосные украшения из коллекции. Город большой, воры разные — совпадение. Конечно. Или очень прямое следствие ночных поручений. Я решила: не думать. Мой организм и так перегружен. Если я начну анализировать каждую моральную дыру, из меня высыплются мозги. Дни шли так: днём — рынок, улицы, слухи, наблюдения; вечером — ужины в таверне, анализ цен, попытки не спалиться как деревенская; ночью — сон вполглаза, с кинжалом под подушкой. Мысли крутились вокруг ночного гостя, который выпаливает «госпожа» чаще, чем я дышу. В эту ночь я спала бы крепко. Вернее, спала до того самого странного момента, когда мир опять стал слишком тихим. Открываю глаза — и чувствую. Он снова здесь. Воздух стал плотным, как если бы в комнату вошло ещё одно тело, но шагов не было. Я рывком села — и да, конечно же — тёмная фигура стояла в центре комнаты, держа в руках мешок. Рука сама тянется к кинжалу под подушкой. Но мужчина, как по сценарию, падает на колени. — Госпожа… — почтительно произносит он. — Команда довольна добычей. Он аккуратно ставит мешок передо мной, как жертвенный дар божеству, и склоняется так низко, что лбом почти касается пола. Вот так, без шуток: банда принесла мне долю. Я, мать его, глава преступной артели. — Сианна, что ж ты меня снова подставляешь, ну тебя… — выдохнула я одними губами. Я оценила содержимое мешка — и меня осенило. Сама фраза «найти достойного покупателя» была истолкована… слишком буквально. Они не просто нашли покупателя. Они его обчистили. Скорее всего, вместе с домом, конюшней и половиной родственников. Я аж поперхнулась воздухом. — Эм… — я уставилась на мешок. — Ты… его ограбил? — Всё выполнено, госпожа, — сказал он с абсолютной гордостью человека, который считает, что сделал идеальное KPI. — Всё… подчистую? — переспросила я, уже заранее зная ответ. — Как вы и пожелали, — произнёс он с довольным поклоном. Боже. Чтобы мне так люди доверяли, когда я просила оформить отчёт. Хотя… нет, спасибо, увольте. — Ладно, — хрипло сказала я. — Что дальше? — Команда ждёт указаний, — без паузы ответил он. Я заморгала. Вот только этого мне не хватало — быть криминальным начальством. — Ладно… а Лирена? — решила я, что пора переходить к главному. — Она не сменила место обитания? Он приподнял голову. — Нет, госпожа. Лирена всё так же живёт на площади. В доме с синими ставнями. Мы… следим за ней. Как вы и приказывали. Холод по спине. Если эти люди следили за ней по указанию Сианны — значит, Сианна уже плотно играла с огнём. — Хорошо, — сказала я максимально уверенным голосом. — Пока ничего не предпринимайте. Ни шума, ни лишних движений. Пусть всё стихнет. — Будет исполнено, госпожа, — ответил он, и в голосе было то самое фанатичное спокойствие, от которого хочется проверить замки ещё раз. И — конечно — он вышел через окно. Опять. Когда я снова закрыла и задвинула его, повернулась к мешку, присела на корточки, открыла — и замерла. Золото. Много золота. Монеты разных стран, разные оттенки металла, разные чеканы. Пара тяжёлых перстней. Тонкая диадема, украшенная камнями, которые, судя по блеску, стоили как небольшой дом. И бутылка вина. Тёмно‑бордовая, с аккуратной этикеткой. «Sangreal. Toussaint.» Я, конечно, видела вино… Но чтобы бутылка выглядела так, будто хранит в себе кусочек рая, — это впервые. — Царица небесная… — прошептала я. — Вот это… доля. Интересно, это какой процент брала сама Сианна? Откуда у неё вообще было время влезать в сомнительные ритуалы, магов и межмировые обмены, если можно было просто купить пол‑Новиграда, усесться на золоте с ломтем хлеба и кувшином вина, и не париться? Но сейчас меня интересовало только одно. Вино. Вино из края, похожего на мой любимый Крым. Вино, о котором говорили, как о сокровище. Вино, ради которого, кажется, вполне можно продать душу — особенно если предыдущий владелец души уже успел накосячить. Открыть бутылку оказалось испытанием хуже переговоров с налоговой. Но когда пробка поддалась, запах… О, запах. Густой, терпкий, тёплый, как вечер в июле, где‑нибудь на винограднике. С нотками ягод, солнца и чего-то такого, что в приличных компаниях не описывают словами. — Господи в туфельках… — выдохнула я, чуть не исповедовавшись во всех грехах разом. Чашка. Мне нужна чашка. Срочно. Я подскочила, подлетела к столу, где сиротливо стояла чашка с остатками узвара. Вылила содержимое в миску (простите, компот, не до тебя), и налила немного вина. Прикрыла глаза. Пригубила. Мир на секунду встал на паузу. — Чёрт… — прошептала я. — Ради такого вина стоило попасть в этот мир. Это даже не вино. Это маленький отпуск во рту. Это стабильный доход, закрытая ипотека и отпуск в сентябре одновременно. Это — жизнь. То единственное, ради чего сейчас хоть немного стоило терпеть утопцев, криминальную экономику и магию, которая, похоже, питается человеческими судьбами. Так я и сидела посреди комнаты в халате, среди золота, полуприкрытой бутылки и недоеденной еды, с чашкой вина в руке, глядя на луну в окне и думая: «Анна, девочка, ты явно двигаешься вверх по социальной лестнице. Пусть и в криминальном секторе».